Polar Opposites

Кайл знатно заебался. Прошло всего пару дней в этой новой школе, а у него уже дергался глаз. Все эти правильные норвежцы, окна с видом на серые, тусклые горы и учителя, говорящие на смеси английского и своего щелкающего, горлового языка, вызывали только глухое, давящее раздражение. Его тошнило от мыслей о еде, тошнило от необходимости вставать по утрам, когда за окном стояла мертвая тьма. Вчерашний прикол на музыке с Кенни и Стэном, когда они ржали над какими-то членами в тетрадях и придумывали дурацкое название для группы, сегодня казался мимолетной глупостью. Дешевой анестезией, у которой быстро кончился срок действия. Сегодня всё вернулось на свои места. Кайл сейчас был один, сидел, варился в собственной голове. На уроках он тупо смотрел на доску, делая вид, что конспектирует, а сам судорожно пересчитывал в уме калории от завтрака, который мать силой запихала в него перед выходом. Желудок ныл, но эта боль была ему понятной. Контроль над голодом был единственной вещь, которая оставалась у него на уме. Если он может контролировать свое тело, значит, он еще не окончательно потерял рассудок.

***

Когда прозвенел звонок на большой перерыв, Брофловски тупо сбежал. Шум столовой, звенящие подносы, громкий смех одноклассников и тяжелые, воняющие тухлыми яйцами запахи местной жратвы давили на нервы так, что хотелось бежать оттуда. Ему физически необходимо было забиться в какую-нибудь щель, где его никто не тронет и не спросит на ломаном английском, почему он ничего не ест и не с кем не разговаривает. Кайл спустился в школьный полуподвал. Он был старым, мрачным и в отличие от верхних этажей, пах пыльным деревом и каким то палёным пластиком. Здесь было пусто, но шаги его кроссовок глухо, рвано отдавались от серого бетонного пола. Кайл уже почти дошел до их музыкальной комнаты под номером четыре, собираясь просто посидеть на том затертом диванчике в темноте и переждать эти полчаса, как вдруг изнутри донесся резкий и оглушительный удар.

***

Кто-то с силой херанул кулаком по клавишам пианино. Старый инструмент грязно взвыл, пуская по подвалу длинное эхо. А следом раздался голос, и Кайл понял, что это был Стэн. Видно, сейчас Марш не был тем приятным, расслабленным парнем, который вчера так легко улыбался и протягивал руку для знакомства. Он орал на кого-то громко и злобно, срываясь на тихий хрип. Захлебывался немецким матом, мешая его с резкими норвежскими ругательствами, отчего у Кайла, даже не знающего языка, это вызвало огромное непонимание ситуации, и он решил остановиться, что бы прислушаться. В голосе Стэна было столько ядовитой, концентрированной злости, что у Кайла мурашки пробежали по коже от такого тона. — Да мне плевать! Плевать! Забирай свои вещи и уезжай в свой грёбаный Штутгарт! Мне то ты чё звонишь? — Стен выкрикнул это так, будто полосовал кого-то ножом по горлу, параллельно угрожая что вот вот зарежет. — Мне похеру на твои оправдания! Из динамика телефона доносился рыдающий, оправдывающийся женский голос, но Марш, ясен пень, не хотел даже слушать. Он резко нажал на экран, сбрасывая вызов, а затем со всего размаха швырнул мобильник в стену, что аж пластиковый чехол хрустнул, и сам телефон отлетел на пол, разваливаясь на части. Стэн стоял посреди комнаты спиной к двери, его плечи вздымались вверх-вниз. Темные волосы были растрепаны, а пальцы рук судорожно сжимались в кулаки, что костяшки белели от такой силы. Кайл замер, боясь даже вздохнуть. Ему стало мерзко от того, что он оказался невольным свидетелем этого домашнего ада, который Марш так тщательно прятал за своими дурацкими шутками на уроках. Брофловски инстинктивно дернулся назад, собираясь тихо уйти обратно к лестнице, но подошва кроссовка громко скрипнула по мелкому гравию на бетонном полу, он прищурил глаза, и понял что попал не в самый нужный момент... Стэн обернулся в сторону шума. Он опрокинул свой уставший от недосыпа и ярости взгляд на Кайла, Марш даже не подумал смутиться или натянуть для него улыбку, или, что ещё лучше, заговорить с ним милым тоном. Наоборот, его лицо исказилось таким брезгливым презрением, что Кайлу захотелось ударить его прямо по лицу. Стэн сделал два быстрых шага вперед, буквально вырастая перед Кайлом в дверном проеме, он опять странно посмотрел на него. — Ты какого хера тут трешься? — выплюнул Марш. Голос у него был низким, хриплым и явно заебанным. — Подслушиваешь, рыжий? Тебе блять больше всех надо? Решил разузнать, как живут местные, чтобы потом Кенни трепать? Кайл на секунду растерялся от такой резкой, неоправданной агрессии. Внутри всё сжалось от неожиданного страха и обиды, но уже в следующую секунду этот страх перерос в чистую злость. Ему и так было хреново, его самого выворачивало наизнанку от одиночества, а тут какая-то местная неуравновешенная мразь решила сорвать на нем свой пар. Кайл заставил себя выпрямиться и вернул на лицо свою привычную недовольную мину. — Дверь была открыта, — спокойно ответил Кайл, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — Я просто шел сюда, что бы на перерыве здесь посидеть. Мне плевать на твои телефонные разговоры, и про Кенни ты бред какой-то говоришь... — Так вали обратно наверх, — Стэн сделал еще шаг, пытаясь угрожать Брофловски. Марш с силой ударил ладонью по деревянному косяку прямо над правым плечом Кайла и решил не медлить. — Из-за тебя, придурка, голова раскалывается. Рожу свою правильную состроил, святоша хренов. Думаешь, если приехал из своей глуши, то самый умный здесь? Самый несчастный, или как? Кайл почувствовал, как к горлу подступает тошнота, смешанная с яростью. Этот придурок вообще ничего о нем не знал, но стоял здесь и смел что-то выговаривать. — Руку убрал, — процедил Кайл сквозь зубы, прорезав воздух своим голосом. Он смотрел прямо в синие глаза Марша. — Свои семейные проблемы оставляй дома, понял? А на меня орать не надо, мне глубоко поебать, кто у тебя там куда уезжает. Кажется, то, что рыжеволосый не задрожал и не попытался извиниться, это взбесило Стэна еще сильнее. Марш привык, что в этой школе его отстраненность либо уважали, либо боялись, как в случае с Баттерсом. А тут этот нелепый парень в посмел выставлять кирпичи. — Поебать ему, надо же, — Стэн коротко ухмыльнулся, но руку от косяка всё-таки медленно опустил, делая шаг назад. Однако презрение из его взгляда никуда не делось, сопровождая в каждом движении. — У тебя-то, Брофловски, походу всё слишком зашибись. Приехал тут, ходишь по коридорам, ждешь, пока тебя все жалеть начнут? Неженка хренова. Строишь из себя страдальца, а сам даже не знаешь, что такое настоящий пиздец в жизни учеников Норвегии. — Я ничего из себя не строю, Марш, — Кайл стиснул кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — И жалость твоя мне нахер не сдалась. Оставь ее себе, тебе то точно, кажется, нужнее. На секунду в глазах Марша промелькнуло что-то похожее на растерянность, но она тут же сменилась непробиваемой стеной отчуждения. — Пошел ты, — глухо бросил Стэн. Он наклонился, небрежно подобрал с пола обломки своего разбитого телефона, сунул их в карман куртки и, даже не взглянув больше на Кайла, с силой толкнул его плечом, выходя в коридор. Удар получился чувствительным, Кайл, который и так едва держался на ногах из-за слабости, покачнулся и едва не задел спиной косяк двери. Марш быстрым, размашистым шагом направился к лестнице, его тяжелые ботинки гулко топали по бетону, пока звук окончательно не затих наверху. Кайл остался стоять один в полумраке музыкальной комнаты. В воздухе всё еще висели звуки криков из телефона и ломающихся его осколков. Руки мелко дрожали от адреналина, а в висках пульсировала острая, горячая боль. Он прошел вглубь класса, тяжело опустился на старый диван и закрыл лицо руками. Хотелось выругаться, разбить что-нибудь вслед за Стэном, но сил не было. Пустой желудок ответил на стресс резким спазмом. Впрочем, Кайл глубоко выдохнул через нос и уставился в серую стену. Это было даже хорошо. По крайней мере, теперь все точки были расставлены, так ему казалось. Никакой иллюзии нормального общения, никакой дурацкой группы «Атомные бомбы». Стэн Марш оказался точно такой же поломанной и неуравновешенной агрессивной мразью, от каких Кайл так отчаянно пытался сбежать, бросая свою прошлую жизнь. Тот просто притворялся для Кенни, а под этим было обычное гнилое нутро. Брофловски поднялся, снял ушанку и поправил рыжие кудри. Тот медленно пошел к выходу, ведь до конца перерыва оставалось всего пять минут. Нужно было вернуться в класс, сесть за парту и сделать вид, что ничего не произошло. Ему придется терпеть это место еще несколько часов, а потом лет. В конце концов, могло быть и хуже. По крайней мере, он знал сейчас, от кого в этой гребаной школе нужно держаться как можно дальше.

***

Оставшиеся уроки прошли как в тумане. Кайл сидел на задней парте, тупо уставившись в одну точку на доске и игнорируя Кенни, который пытался пихать его локтем в бок и совать под нос телефон с какими-то странными рилсами. Воздух в классе казался душным и застоявшимся. Стэн сидел впереди, на своем привычном месте у окна, и за всё время ни разу не обернулся в его сторону. Затылок в синей шапке выглядел неподвижным. Казалось что между ними словно протянули колючую проволоку под напряжением, и Кенни, который был далеко не дураком, быстро просек тему и перестал лезть к Кайлу с расспросами. Стоило финальному звонку прозвенеть, Брофловски пулей вылетел из кабинета. Он не хотел ни с кем прощаться, не хотел пересекаться с Маршем на выходе и уж тем более не хотел выслушивать тупые подколы Картмана на автобусной остановке. Дорога домой пролетела незаметно, на улице окончательно стемнело, а мелкий холодный дождь мешался с туманом, превращая норвежские пейзажи в сплошное серое месиво. Кайл зашел в дом, на автомате скинул кроссовки в прихожей и, проигнорировав доносившиеся из кухни звуки разговоров, быстро поднялся на второй этаж в свою комнату. Только здесь, в изоляции от этого ебаного внешнего мира он наконец смог выдохнуть. Желудок привычно отозвался ноющей болью, но Кайл лишь сильнее затянул ремень на джинсах. Еда сейчас была последним, о чем он хотел думать. Стресс после подвальной стычки требовал другого выхода. В углу комнаты, в черном чехле, стояла его единственная отрада, которую ему подарили 3 года назад на день рождения. Красивая, дотертая до блеска электрогитара аккуратно красовалась в углу комнаты. Кайл достал инструмент, не включая комбик, чтобы не поднимать лишнего шума в доме, сел на край кровати и положил деку на колено. Пальцы привычно легли на холодные металлические струны, создавая мелодию. Он начал лениво дергать струны, подбирая рваные риффы. Сухой звук ненастроенного пластика и металла заполнил комнату. Кайл хмурился, переставлял пальцы с лада на лад, пытаясь выместить в эти резкие переходы всю ту злость, что копилась в нем с самого утра и до этого вечера. Музыка помогала отвлечься. Ломая ритм, он выстраивал в голове пирамиду из идей, которые могли бы подойти для их проекта, если бы не этот ублюдок Марш, который бесил сейчас больше всех. Пальцы зажали сложный аккорд, когда на тумбочке вибрирующим звуком отозвался телефон. Кайл нехотя отложил гитару, потянулся к экрану и разблокировал его. На панели уведомлений светился значок Телеграма. Странный номер был не сохранен, но аватарка из черных волос и имя в профиле не оставляли ему сомнений. Stan: Слышь, Брофловски, сразу проясним все здесь. Кайл нахмурился, внутри снова поднялась горячая волна раздражения. Он поудобнее перехватил телефон, приготовившись читать очередную порцию бреда. Stan: Мне глубоко поебать на тебя, на твои интересы и на то, че ты там обо мне думаешь. Я бы тебе в жизни не написал, если бы не этот грёбаный проект по музыке, за который нам всем троим поставят незачет, если мы ничего не сдадим. А мне проблемы с аттестацией вообще сейчас не всрались. Кайл хмыкнул, быстро набирая ответ, но не успел нажать кнопку отправки, как сверху прилетело еще одно сообщение. Stan: Текст, который вы вчера с Кенни накатали это бред ебаный. Какое-то говно про носки и тупорылые шутки. Петь всю эту херню со сцены буду я, и сразу говорю: если в тексте останется такое дерьмо, я даже микрофон в руки не возьму. Пойдешь сам позориться перед всей школой на своем ломаном английском, будем обязательно ржать с тебя всей компанией. Кайл отшвырнул гитару на кровать. Инструмент жалобно звякнул струнами. Рыжий резко сел, его пальцы начали яростно колотить по экранной клавиатуре, сама злость требовала выдать Маршу всё, что он о нем думает, прямо сейчас. Kyle: Ты в край ахуел, Марш? Ты вчера сидел на жопе ровно и клавиши на пианино тыкал с умным видом, пока мы с Кенни хоть что-то пытались придумать. А сейчас ты выползаешь и начинаешь права качать? Stan: Мне плевать, че вы там пытались, рпзультат говно. Завтра после уроков Кенни притащится в подвал, ему надо помочь подобрать ноты на пианино, потому что он в этом полный ноль и только портит мотив. Раз ты у нас такой интеллектуал, сделаешь это. А я займусь структурой. Кайл замер, глядя на экран. Пальцы задрожали от бешенства. Этот придурок мало того что перекидывал на него всю грязную работу, так еще и ставил условия, будто он тут главный продюсер. Рыжий попытался сформулировать длинный, жесткий ответ, чтобы поставить Стэна на место, заставить его тоже работать над гребаным текстом, а не сваливать всю хрень на одного Кайла. Он начал быстро писать: «Ты чё даун? если ты думаешь, что я буду один пахать над словами, пока ты будешь строить из себя страдальщика...» Но тут в голову полезла привычная, сука, каша из языков. Мозг, уставший от норвежского за день, напрочь отказался нормально переводить его мысли на английский так, чтобы это звучало хлестко и весомо. Кайл стирал предложения, переписывал их заново, путался в грамматике и правильным переводом слов. Фразы получались какими-то детскими и глупыми, теряли всю свою остроту и посыл. Из-за этих трудностей с переводом он не мог нормально собрать всё в одно сообщение, которое бы ударило Марша по эго так же сильно, как его собственные высеры. — Да сука! — вслух рявкнул Кайл, со всей дури хлопнув ладонью по матрасу. Его трясло от бессилия, и это было унизительно. Злиться, но не иметь возможности высказать это сухими, точными словами. В итоге он просто стёр весь свой длинный абзац и набрал короткое сообщение, молясь, чтобы Марш уловил всю степень его ненависти. Kyle: Кенни я помогу, потому что он нормальный, в отличие от тебя. Но ты сам хотя бы попытаешься придумать немного текста, Марш. Не надо сваливать всю хрень на меня. Ты в этой группе не директор, так что садись и пиши куплеты, если тебе так не нравится наше говно, как ты говоришь. Он нажал отправить и уставился на экран. Две галочки почти сразу стали синими, он пулей понял что Стэн прочитал. Кайл ждал, что этот ублюдок сейчас выдаст еще одну порцию своего брезгливого презрения, но Марш поступил хуже. Он просто зашел в сеть, побуксовал пару секунд по клавиатуре, а потом вышел, оставив сообщение Кайла без ответа. Брофловски со злостью швырнул телефон на подушку. Экран погас, оставляя комнату в полумраке. Внутри всё горело от недосказанности и бешенства, Кайл снова лег на кровать, уставившись в бледный потолок, который в темноте казался серым, как норвежское небо за окном. Гитара сиротливо лежала рядом, но возвращаться к риффам уже не хотелось, потому что весь настрой был окончательно сломан. Этот день выжал из него последние силы. Всё это навалилось тяжелым комом в горле. Кайл прикрыл глаза, чувствуя, как слабость берет свое, ему придется завтра снова идти туда. И снова видеть Марша, переступая через себя в этом подвале ради дурацкого зачета. Глава этого бесконечного, дерьмового дня наконец-то подходила к концу, оставляя после себя только звенящую тишину в комнате и стойкое понимание, что завтрашний день будет еще большим адом. Кайл перевернулся на бок, подтянул колени к груди, стараясь согреться под тонким одеялом, и провалился в тяжелый, безвкусный сон.