Одержимость

Гермиона действительно сломалась. Она перестала сопротивляться. Перестала говорить. Просто лежала, когда он приходил и позволяла ему делать с ней всё. Её глаза стали пустыми.

***

Наступил дегь родов. Гермиона рожала в той же комнате, где провела последние месяцы своей несвободы. Люциус не позволил целителю забрать её в отдельное помещение. Он хотел быть рядом. Он хотел владеть даже этим моментом. Она лежала на огромной кровати, прикованная за запястья мягкими, но прочными магическими цепями — он боялся, что она в последнюю секунду снова попытается что-то сделать. Её тело, когда-то сильное и полное огня, теперь было измождённым. Глаза — пустыми. Схватки шли уже больше четырнадцати часов. — Дыши, моя любовь, — шептал Люциус, сидя рядом и вытирая ей пот со лба. Его голос дрожал. — Ты справишься. Ты должна справиться. Для меня. Для нашего сына. Гермиона не отвечала. Она просто смотрела в потолок, тяжело дыша. Иногда из её горла вырывался слабый стон, когда боль становилась невыносимой. Кровь. Слишком много крови. — Господин Малфой… кровотечение усиливается. Ребёнок идёт правильно, но у неё… разрыв. Она слишком ослаблена. Люциус побледнел. Он схватил Гермиону за руку так сильно, что костяшки побелели. — Нет. Ты не посмеешь. Ты не можешь меня оставить. Я не позволю! Гермиона повернула голову и впервые за долгое время посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни ненависти, ни любви — только бесконечная усталость. — Наконец-то… — прошептала она едва слышно. Люциус замер. — Нет… — его голос сорвался. — Нет, нет, нет! Ты не уйдёшь от меня! Он упал на колени у кровати, прижимаясь лицом к её руке, целуя пальцы, ладонь, запястье. — Я люблю тебя! Слышишь?! Я не могу без тебя! Останься! Я сделаю всё, что угодно! Я сниму все цепи! Я… я отпущу тебя, только останься! Но было уже поздно. Гермиона закрыла глаза, когда очередная схватка прошла. Из неё вышел маленький, кричащий комочек — Скорпиус Малфой. Целитель сразу взял ребёнка. А Гермиона начала угасать. Кровь продолжала течь, несмотря на все заклинания. Её лицо стало белее снега. Люциус забрался на кровать, прижал её к себе, обнимая дрожащее тело. Его длинные светлые волосы смешались с её каштановыми, мокрыми от пота. — Не смей, — рыдал он, целуя её в холодеющие губы. — Гермиона… пожалуйста… Я не могу жить без тебя. Ты — единственное, что я по настоящему хотел. Пожалуйста… Её дыхание стало поверхностным. Последние слова она произнесла почти беззвучно: — Я… ненавидела… каждую секунду… И ушла. Тишина. Люциус сидел, держа в руках мёртвое тело женщины, которую он любил самой больной, самой жестокой любовью на свете. Его плечи дрожали. Из груди вырвался низкий, животный вой — не человеческий. Он кричал так, что домовые эльфы в ужасе попрятались по всему поместью. Люциус Малфой не позволил похоронить её. Он забальзамировал тело древней магией и положил в специальном стеклянном саркофаге в своей спальне. Каждую ночь он ложился рядом, гладил холодную щёку и шептал: — Ты всё равно моя. Даже сейчас. Он вырастил Скорпиуса сам — одержимо, жёстко, рассказывая ему с самого детства, какая у него была «прекрасная и непокорная мать». Мальчик рос в тени мёртвой женщины, которую отец любил больше жизни. Люциус так и не женился снова. Он разговаривал с телом Гермионы каждый вечер. Целовал её холодные губы. Иногда ложился сверху, прижимаясь, будто всё ещё мог почувствовать тепло. Его одержимость не умерла вместе с ней. Она стала вечной.