My Confession

Паршиво. Моё утро всегда начинается так паршиво. Мне тяжело найти в себе силы подняться с кровати, надеть доспехи и выполнить другие утренние процедуры, которые не должны вызывать трудностей у нормальных людей. Вот только я не отношу себя к званию здорового человека. Не могу. Не имею права так подумать. Разве смею я предполагать, что нормальный человек будет вытворять такие вещи? Желать и думать о чём-то настолько неправильном и аморальным? Нет, ни в коем разве я не сочту себя за человека, который может мыслить здраво и контролировать себя при необходимости. Не после того, что произошло этой ночью и уж тем более не после того, что произойдёт в дальнейшем. .. Раны на руках не успевают затянуться к тому времени, как я снова берусь за лезвие. С каждым днём мне становится тяжелее дышать. Ловя себя в очередной раз на этих мыслях, мне становится страшно. Меня пугает то, в кого я превращаюсь и ещё больше то, что я не знаю как это лечить. Каждый раз когда это происходит со мной, кажется я теряю остатки своего рассудка рядом с ним. Поздней ночью он снова объявился на пороге моей комнаты в слезах, бормотая о том как ему снятся кошмары уже в который день. Мне становится беспокойно за него, не смотря на то как быстро он успокаивается в моей компании. Его невинный взгляд этими глубокими, тёмными очами заставляет меня таять в одно мгновение. Каждое прикосновение этих мягких, тёплых лапок к моим израненным запястьям, вызывает у меня неконтролируемую дрожь и смущение. Я чувствую себя монстром, мне кажется всё что я делаю по отношению к этому созданию неправильно, так нелепо и грязно. Знать бы мне хоть немного как сопротивляться этому, но я не могу противостоять дурманющему аромату его волнистых волос. Тот самый запах хеллоунских конфет, который можно учуять на расстоянии и сразу понять кто предстанет перед тобой. Тех самых с шоколадной глазурью, с вафлей и тягучей карамелью внутри, те самые конфеты, что так сильно любит Горди ещё с раннего детства. И в этих объятиях я не могу не расстаять окончательно. Мне хочется прижать его тело к себе как можно ближе и не отпускать, никогда не отпускать, так будто мы вот-вот станем единым целым. Раз и навсегда. Тогда я смогу вечно вдыхать сладкий аромат его непослушных волос, детский и пьянящий. Тонкая пижама, позволяла ему согреть меня, не смотря на то, что я всегда был для него ледяным призраком. Чудо, самое настоящее как бы то ни было. Только в это время я могу ощущать себя в безопасности и умиротворении, пока тепло юного тела не покинет мою одинокую коморку в очередной раз. До следующей такой же ночи, в которую Горди начнут сниться дни проведенные в последний раз с его родными. Жизнь жестока не только по отношению ко мне, но также и к этому ребёнку, потерявшему любящих родителей в таком юном возрасте. .. С каждой такой мыслью бинты на запястьях затягивались всё туже и больнее, вызывая сквозь всю мою беспрекословную сдержанность хриплые всхлипы агонии. Кровь выступала на тонкие ткани повязок, окрашивая те в яркие тона из глубины собственной плоти. Я обещал. Обещал Горди не прибегать к самоповреждению. Обещал больше никогда не брать в руки острые предметы, но я солгал. Снова и снова возвращаясь к той же точки, с который никак не могу сдвинуться. Всё становится только хуже, не так как хотелось бы маленькому спасителю, а совсем наоборот в несколько раз хуже. Вместо того чтобы сдерживать себя, я применяю заслуженную боль для себя вновь и вновь. Мне кажется у меня кружится голова. На глаза выступают слёзы. Я едва нахожу в себе силы приземлиться на кровать прежде, чем погрузиться в отчаяние. Горди, ты должен ненавидеть меня. Прошу ненавидь меня. Так будет проще.