An accident

*****

С того разговора минуло чуть больше недели. Том не возвращался к сказанному — ни словом, ни взглядом, ни жестом. Но внутри него что-то необратимо сдвинулось. Он по-прежнему был молчалив, но его тишина больше не звенела ледяной пустотой. Она стала плотной, наполненной работой мысли. Он снова просыпался с первыми лучами солнца, садился за завтрак — даже если лишь крутил в пальцах ломтик тоста, не в силах проглотить ни куска — и притворялся, что погружен в «Практическую защиту от ментальных проклятий». По вечерам он задерживался в библиотеке до закрытия, страницы под его пальцами шуршали уже не механически, а с сосредоточенным вниманием. Мысли возвращались. Они были обрывистыми, тяжелыми, как валуны после обвала, их было мучительно собирать и упорядочивать, но это были его валуны. Его территория. Гермиону он встречал теперь без прежнего ледяного отторжения — лишь спокойным, почти незаметным кивком, иногда ронял короткое, обезличенное «Привет». Она, словно чувствуя хрупкость этого перемирия, не настаивала, не задавала лишних вопросов. Просто тихо садилась за соседний стол. Несколько раз они вновь делили один учебник (ее пальцы, по привычке или для уверенности, снова сжимали рукав его мантии). Он не шутил, но и не отстранялся. Непривычная терпимость. На ЗОТИ Том начал поднимать руку. Ответы его были лаконичны, точны, лишены прежней язвительной надменности. На практике движения стали жестче, резче, словно он высекал заклинания из камня, но безошибочно точны. Люпин задерживал на нем взгляд дольше обычного – и Том знал , дело было не в его внезапных успехах в учёбе (хотя он и до этого отлично справлялся ). Это был взгляд, ищущий в его чертах, в резкой линии скулы, в голубых глазах(цвета темной морской глубины , да), призрак Сириуса Блэка. Сходство, которое теперь висело между ними тяжелым, невысказанным вопросом. По ночам, в укромных уголках замка, он упорно практиковал Патронус и другие сложные защитные чары. Результат был пока скуден: лишь клубящийся серебристый туман, лишь намек на какую-то неясную, размытую форму в его сердцевине. Но после каждой такой попытки он валился с ног от истощения, будто выжатый. Он начал спать. Не каждую ночь, не всегда спокойно – сны были фрагментарными, тревожными, – но он засыпал. И когда в очередной раз леденящий вой дементоров прорезал воздух над школой, а их мерзкие, тряпичные тени скользнули над двором, он не замер, как раньше, не сбился с шага. Только пальцы судорожно сжали палочку в глубине кармана, костяшки побелели. Впервые за всю свою жизнь он осознанно пытался отбросить назад всю грязь, всю боль, что копилась годами.Он был хозяином своей судьбы. Или должен был им стать. Жизнь в Хогвартсе текла своим чередом. Студенты слонялись по коридорам, спешили на занятия, преподаватели пытались вложить в них знания. Рубеус Хагрид, бывший лесничий, с энтузиазмом, граничащим с безрассудством, взялся обучать их Уходу за Магическими Существами. Том в свое время мудро предпочел этому безумию Арифмантику и Древние Руны. Гермиона же, казалось, обладала даром билокации или тайм-тёрнером – Том все чаще замечал ее мелькающей в разных концах замка, появляющейся на лекциях, которые физически не могла посетить следом за предыдущими. Эта ее сверхъестественная всеуспеваемость вызывала у него не столько зависть, сколько смутное, почти суеверное недоумение.Как? Идиллия, конечно, была хрупкой. Драко Малфой, с его вечным высокомерием и глупостью, сумел довести до белого каления гиппогрифа Клювокрыла. Итог был предсказуем и кровав – когтистая лапа, вопль, кровь на камнях. Том узнал об этом из уст самой Гермионы, когда она, переполненная возмущением, буквально налетела на него в библиотеке. Они сидели над одним томом "Защитных заклинаний", но не читали. Она шипела, жестикулировала, ее глаза горели негодованием на глупость, жестокость и несправедливость всего случившегося. А Том... Том с трудом сдерживал непривычную, едва заметную улыбку, подергивавшую уголки его губ. Ее пыл, ее абсолютная, пламенная уверенность в своей правоте были почти заразны в своей искренности. Потом замок содрогнулся от новой вести: Сириус Блэк проник в Хогвартс! Портрет на пути в гриффиндорскую гостиную был изрезан в клочья, а сама Полная Дама, дрожа от ужаса, пряталась по чужим картинам. Все только и говорили, что Блэк явился за Гарри Поттером, чтобы завершить дело Волан-де-Морта. Но Том сомневался. Глупости. Зачем ждать двенадцать лет? Зачем лезть напролом? И то письмо... Нет, логика кричала о другом: Сириуса Блэка подставили. Матч по квиддичу обернулся кошмаром. Дементоры, словно стая голодных стервятников, свалились на стадион. Ледяной ужас парализовал игроков. Поттер рухнул с метлы с огромной высоты. Гермиона, бледная как мел, вцепилась в перила трибуны. А Том лишь стиснул палочку в кармане так, что дерево впилось в ладонь, его взгляд, полный холодной, беспощадной ненависти, был прикован к парящим в небе темным теням.Никогда больше. Именно поэтому вечера и редкие свободные минуты он отдавал Патронусу. Изнурительная практика. Сосредоточение на единственном счастливом воспоминании (оно было тусклым, далеким, но его). И – прорыв. Серебристый туман у кончика его палочки начал сгущаться, обретая смутные, колеблющиеся очертания чего-то живого. Не формы еще, но уже очертания. Каждая успешная попытка выжимала из него все соки, оставляя после себя только свинцовую усталость и мокрую от пота спину. Но это не имело значения. Он не позволит себе снова стать уязвимым. Не позволит слабости. Он ненавидел это чувство лютой, всепоглощающей ненавистью, и эта ненависть стала его топливом.

*****