Я подарю тебе крылья

Только скажи, дальше нас двое

Только огни аэродрома

Мы убежим, нас не догонят

Дальше от них, дальше от дома

Ночь-проводник, спрячь наши тени

За облака, за облаками

Нас не найдут, нас не изменят

Им не достать звёзды руками

t.А.T.u — «Нас не догонят»

Громкий звук выстрела повис в воздухе, стократно отражаясь от голых стен. До Ин Хо не сразу дошло, что случилось секунду назад. Он пытался успокоить Ки Хуна, который не оставил на Джи Соке живого места, привести в чувства и хотя бы немного сбить его агрессию. А затем Сон вдруг оттолкнул его и встал впереди. Ин Хо не понимал, зачем он вообще совершил подобное крайне странное действие, пока тело Ки Хуна не дрогнуло от прилетевшей в него пули. Сон не падал — он медленно опускался в подставленные руки Ин Хо. Левый бок, чуть ниже солнечного сплетения, нестерпимо жгло, словно к нему приложили раскалённый металл. Серый джемпер намок и неприятно лип к коже. Ки Хун пожертвовал собой, чтобы спасти Ин Хо. Ки Хун, которому всю осознанную жизнь было наплевать на окружающих, подставился под пулю ради другого человека. Ки Хун, который был уверен в том, что ему никто не нужен и он всю жизнь проведёт в одиночестве, закрыл собой мужчину, ставшего для него единственной родной душой в этом грёбаном мире. Ин Хо всё происходящее виделось в замедленной съёмке. Будто он — главный герой фильма, и с минуты на минуту откуда-то из-за угла режиссёр прокричит: «Стоп! Снято!». Ки Хун поднимется, обернётся на него и спросит: «Ну как? Реалистично получилось?». Этого не произошло, потому что они не на съёмках, а в реальной жизни, где ничего нельзя изменить или переснять. — Нет, Ки Хун… зачем ты… Ин Хо аккуратно уложил мужчину на пол. Он не хотел смотреть, не хотел опускать глаза ниже, на живот, но пришлось. Кровь. Слишком много крови. Она стремительно пропитывала одежду Ки Хуна и лилась на пол, образовывая тёмную, липковатую лужицу. Чтобы перевести дух, Ин Хо метнул быстрый взгляд на Джи Сока: быть может, эта тварь всё ещё жива? Но директор Ли был мёртв. Лежал на спине, устремив стеклянные глаза к потолку. Злосчастный пистолет валялся рядом с его рукой. Жаль. Хван с большим удовольствием добил бы Джи Сока за то, что тот сделал. Ин Хо через силу вернулся к страшной ране Ки Хуна и начал лихорадочно вспоминать курсы первой помощи, которые когда-то проходил. Кажется, это было в университете. Думай, Ин Хо, думай. Первым делом нужно убрать всё, что мешает. Пальто — снять, джемпер — немного задрать к груди. Ин Хо осторожно приподнял Ки Хуна, чтобы спустить тяжёлую ткань с его плеч, затем уложил вновь и закатал джемпер. Не скрытая ничем рана выглядела ещё более пугающе, но Хван старался не фокусировать на ней внимание, вместо этого прокручивая в голове план дальнейших действий. — Ин Хо… — одними губами прошептал Сон. — Зачем ты… — Нужно перевязать рану, чтобы хоть как-то замедлить льющуюся кровь. Иначе так и помереть недолго, — ответил Ин Хо, не поднимая глаз. Следующий шаг — найти, чем можно заткнуть рану. Мужчина не нашёл ничего лучше, чем разорвать рукав собственной лёгкой кофты. Ткань была неплотной, так что оборачивать её нужно было как можно крепче. Криво разодранные лоскуты ситуацию не то чтобы спасали, но кровь хотя бы перестала течь так обильно. Пока Ин Хо старался закрепить импровизированные бинты так, чтобы те не развязывались и не спадали, Ки Хун вновь еле слышно произнёс: — Не нужно, — он попытался перехватить руку Ин Хо, но из-за слабости это сделать не получилось. — Я уже не жилец. — Спокойно. Всё будет в порядке, — Хван не понимал: говорит он это Ки Хуну или самому себе. — Я… я всё сделаю. — Нет, нет… это бесполезно, — Ки Хун настойчиво продолжал гнуть свою линию. — Я только проблем тебе доставлю… — он поморщился от боли. — К тому же… даже если я и выживу, меня всё равно посадят. Живи за меня, Ин Хо. Живи лучшую жизнь. — Не неси бред, — отрезал Ин Хо строго, но без грубости. — Всё будет хорошо, — отчеканил по слогам. — Ты выживешь. А насчёт полиции не беспокойся: у меня там есть знакомый, он со всем поможет. Я уже почти закончил с перевязкой. Бинты держались крепко. Теперь осталось ещё одно действие. Шаг третий — вызвать скорую. Ин Хо потянулся было за телефоном, но потом понял — в сложившейся ситуации это далеко не лучший вариант. Во-первых, они находятся у чёрта на рогах, и медики явно будут ехать дольше нужного; во-вторых, Ин Хо пытался оказать Ки Хуну первую помощь в окружении трёх трупов, что не меньше усугубляло ситуацию. В таком случае, раз со «скорой» не складывается, Хван доставит потерпевшего в больницу сам. Эта идея возникла очень внезапно, как вспышка молнии, но утвердилась как самая верная: смертельной для взрослого человека считается потеря примерно двух с половиной — трёх литров крови. Сколько потерял Ки Хун, неизвестно, но точно не мало — каждая секунда была на счету. Не раздумывая, Ин Хо взял Ки Хуна на руки. Тот оказался очень лёгким, будто не весил вообще ничего. — Я не оставлю тебя умирать, милый, — проговорил Хван с теплотой и быстро поцеловал своего возлюбленного в макушку. Ки Хун сначала хотел что-то возразить, но потом передумал и уткнулся носом в грудь Ин Хо, прикрыв глаза. Всё-таки сейчас он был слишком слаб даже для того, чтобы глубоко вдыхать, не то что спорить. Они быстро преодолели тёмный коридор и оказались на холодной ночной улице. От большой потери крови Ки Хуну и в помещении было, мягко говоря, не жарко, а теперь его тело вовсе била крупная дрожь. Ин Хо сильнее прижал его к себе, быстрыми шагами направляясь к машине. Ки Хун чувствовал бешеный стук сердца Хвана и рваный — своего собственного. В какой-то момент оно грозило не справиться и навсегда остановиться. Сон не хотел этого, вопреки всему тому, что наговорил. Точнее, он не хотел умирать вот так — на руках Ин Хо, который сам от стресса готов инфаркт получить. Лучше бы Ки Хун остался там, на грязном полу, и не видел сейчас любимого лица, искажённого беспокойством. Каким-то образом изловчившись и достав из кармана штанов ключи, Ин Хо открыл машину. Затем усадил Ки Хуна на сиденье, опустив то немного назад, дабы пострадавший мог принять полулежачее положение, а сам запрыгнул на водительское сиденье. — Я постараюсь побыстрее, — проговорил мужчина, обращаясь к Ки Хуну. Ин Хо провернул ключ в замке зажигания. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, выезжая на пустующее шоссе, что не освещалось ничем, кроме диска полной луны, показавшейся из-за облаков. Мимо пронеслись несколько полицейских автомобилей, оглушив сиренами, — наряд, вызванный погибшим Ён Су, — но Ин Хо едва ли обратил на это внимание. Дорога до главной городской больницы от той глуши, где они находились, заняла бы часа полтора при обычном раскладе, но Ин Хо надеялся справиться за полчаса, а вообще — чем меньше, тем лучше. Он никогда бы не подумал, что будет так благодарен своей работе: пригород, как, собственно, и саму столицу, Хван мог обойти с закрытыми глазами и при этом указать рукой, где что находится . Так что найти объезд в случае непредвиденных обстоятельств — пробки, например, — не составило бы труда. Это внушило какую-никакую надежду. На этом шоссе и средь бела дня сложно встретить больше пары авто, а сейчас, ночью, оно вовсе пустовало. Поэтому скорость можно было не контролировать — стрелки спидометра грозились перевалить за отметку «210». В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным гудением мотора и шелестом мелких камней под колёсами. Ки Хун видел, как Ин Хо напряжён: его пальцы практически до скрипа стискивали руль, между бровей залегла морщинка, а плотно сжатые губы иногда подрагивали, будто он хотел заговорить, но не решался. Внезапно молчание нарушилось: у Ин Хо зазвонил телефон. Прошипев себе под нос какое-то ругательство, он достал из кармана мобильный и принял вызов. — Да, — пробормотал раздражённо, не спуская глаз с дороги. Собеседник, кажется, начал что-то буйно тараторить, отчего Хван распалился ещё больше и процедил, по-всей видимости, едва сдерживая себя от того, чтобы не послать звонившего куда подальше: — Чон У, я сейчас в максимально неподходящей ситуации. Отложим всё на потом, не звони мне в ближайшие несколько часов. Договорив, Ин Хо бросил трубку и вновь обратил всё своё внимание к тёмной дорожной полосе. Ки Хун хотел было спросить, кто звонил, чтобы нарушить угнетающую тишину, но не смог: ему стало значительно хуже. Доселе он на своём состоянии не очень фокусировался, уделяя больше времени поведению Ин Хо, а сейчас понял, что начинает потихоньку терять связь с реальностью. Каждый вялый удар сердца ощущался как-то слишком болезненно, а при попытке глубоко вдохнуть лёгкие сжимало тисками, ещё и рана невыносимо жгла. Импровизированные бинты уже насквозь пропитались кровью и перестали походить даже на слабую защиту. Мысли в ускользающем сознании путались, и ни одна из них так и не приходила к своему завершению, оставаясь в прострации. Ки Хун пытался ухватиться за размытую реальность, ведь потерять сознание — равно умереть, и он это прекрасно понимал. — Ин Хо… — вытолкнул Сон из груди, превозмогая боль. Хван взглянул на него, и в следующую секунду градус его беспокойства подскочил до самых высоких отметок. — Нет-нет, Ки Хун, смотри на меня, слышишь? На меня, — заговорил он возбуждённо, стараясь одновременно вести машину и наблюдать за состоянием пострадавшего. — Мы уже на подъезде к городу. Осталось совсем немного, держись, прошу тебя. И Ки Хун упорно пытался это делать. Из последних сил старался удержать себя на плаву и не дать сознанию окончательно потухнуть. Он делал это не ради себя — плевать он хотел на то, умрёт он сейчас или после, — ему претила перспектива того, что он заставит Ин Хо переживать. Ведь, если Ки Хун умрёт сейчас, Ин Хо незамедлительно возжелает последовать за ним и врежется куда-нибудь в дерево или в столб на огромной скорости. А Сон этого не хотел от слова совсем, так что выжимал из своего измученного организма всё, что можно. Наконец мрак шоссе сменился яркими огнями города. Из-за высокой скорости они все сливались в единое светящееся пятно. Ин Хо вилял между машинами, вслед ему сигналили, но он никак не реагировал, погрузившись в некое подобие транса, где была только одна цель — как можно скорее добраться до пункта назначения. Чем ближе они подбирались к центру, тем больше машин становилось. Хочешь не хочешь, а скорость пришлось сбавить. Конечно, она всё ещё превышала установленные нормы, и Ин Хо, наверное, уже схлопотал больше десятка штрафов. Но разве важны они сейчас? Когда от него зависит жизнь другого, такого родного и близкого человека? Параллельно на них — одним расходом меньше, одним больше, ничего страшного. Ки Хун даже не пытался различить, где они едут в данный момент — мозгу еле-еле хватало сил, чтобы неотрывно смотреть на подсвечивающуюся приборную панель и держать глаза приоткрытыми. — Твою мать, — прорычал Ин Хо. — Пробка. Грёбаный город с его грёбаной забитостью на дорогах в любое время дня и ночи. По идее, час пик уже давно прошёл, но в Сеуле от этого не зависит примерно ничего: центр будет стоять абсолютно всегда, и хрен ты что с этим сделаешь. На вертолёте только пролететь остаётся, но его у Хвана, к сожалению, нет. Думай, Ин Хо, думай. Где-то здесь должен быть объезд. Точно. Совсем маленький переулок, через который машина едва протиснется, но всё же он есть и сейчас станет их спасением. Ин Хо резко свернул вправо и мягко обратился к Ки Хуну: — Сейчас всё будет. Потерпи ещё немного. Переулок преодолели достаточно быстро и вновь выехали на дорогу, где машин, по сравнению с той улицей, что открывалась взору пару минут назад, было гораздо меньше. Автомобиль вновь понёсся вперёд, пока… — Да вы, блядь, издеваетесь?! — казалось, ещё немного, и Ин Хо начнёт крушить собственную машину от кипящей в нём агрессии. Ки Хун не понял, что произошло и почему Хван вдруг съехал куда-то вбок. Впрочем, он вообще мало что понимал из творящегося вокруг, так что это было вполне оправдано. До его слуха донёсся незнакомый голос: — Документы, пожалуйста, — судя по всему, говоривший был мужчина лет пятидесяти; тон его не отличался дружелюбием. — Вы хоть сами понимаете, насколько превышаете установленный лимит скорости? Ин Хо напряжённо выдохнул и потянулся куда-то вниз, видимо, за этими самыми документами. Полицейский между тем продолжал причитать: — Понакупают дорогих машин и думают, что им всё… Мужчина осёкся. Ки Хун не видел, но чувствовал: тот смотрит на него. Пристально и слегка испугано. — Ничего не надо, едьте, — сказал полицейский, изучая глазами асфальт и машинально отдаляясь на пару шагов. Ин Хо дважды повторять не пришлось: как только он услышал эти слова, автомобиль сорвался с места, взвизгнув шинами. До больницы оставались считанные метры. Её неоновый логотип с алым крестом уже виднелся из-за высоких деревьев. К тому моменту Ки Хун начал отключаться уже по-настоящему, и попытки остаться в реальности перестали заканчиваться успехом. Ин Хо затормозил прямо напротив входа. Буквально выпорхнул со своего места и, открыв дверь пассажирского сиденья, бережно подхватил Ки Хуна на руки, продолжая как мантру повторять: — Не спи, Ки Хун, не спи. Ин Хо поднялся по ступеням и ввалился в ярко освещённое помещение главного холла, выдохнув короткое: — Врача. Прошу, врача. К нему сразу слетелось несколько сотрудников. Пытались спрашивать, что произошло, но он не мог отвечать и только лишь шептал: — Помогите ему, умоляю… Помогите… Ки Хуна забрали. Ин Хо и сам почти терял сознание, так что сел прямо на пол, оперевшись спиной о стену. Через стук сердца он различал окрики врачей: — Срочно готовьте операционную! Пациент в критическом состоянии! Требуется переливание крови!..

***

— Эй, Ки Хун! Посмотри в камеру! В небольшой кухне играют лучи закатного солнца. Мальчик щурится и намеренно отворачивается от направленного на него объектива громоздкой старой камеры, пряча лицо в складках маминой цветастой блузки. Женщина заливисто смеётся и ещё раз просит его повернуться. Мило насупившись, мальчик повинуется. Отец придерживает камеру. На его губах играет улыбка, а на лбу собираются морщинки. Из приоткрытого окна слышится стрёкот цикад и шелест изредка проезжающих мимо их дома машин. Если вдохнуть глубоко, можно ощутить запах цветущих деревьев. Какой же май всё-таки прекрасный месяц. Ки Хун, подобно любому другому четырёхлетнему ребёнку, усаживается на пол и начинает катать жестяную машинку взад-вперёд по полу, застеленному ковром. Мама опускается рядом с ним и просит помахать рукой в камеру. Маленький Ки Хун повинуется и поднимает крошечную ладошку. Ки Хун взрослый, наблюдая за этой сценой со стороны, словно через экран телевизора, не понимает, откуда его мозг взял это воспоминание. Он уже давно забыл о том, что когда-то любил своих родителей и боялся, что однажды их не станет. Но стоит только подумать над этим, и картинка меняется. Снова та же кухня. Только в окно теперь бьёт ливень, а Ки Хун — уже намного старше. Сидит за столом, заламывая руки, и беззвучно плачет, выслушивая гневную тираду мамы, которая держит в руке несколько кусочков хлеба. Ки Хун своровал их, чтобы хоть немного утолить съедающий изнутри голод. — Ты же знаешь, что у тебя диета! Лишние килограммы…! Агентство не…! — доносятся до слуха обрывки фраз. Эту сцену Сон знал наизусть, ведь сознание периодически любило подкидывать её во снах. Крики — ещё не самое страшное. Потом, буквально через полчаса, будет намного хуже. И почему мозгу свойственно так детально запоминать травмы, а светлые воспоминания, наоборот, уводить на второй план? Картинка растворяется, а Ки Хун оказывается в коридоре, от пола до потолка белоснежном. Здесь нет ничего — ни окон, ни дверей, лишь пустота. Она вовсе не казалась давящей: в ней было что-то уютное, притягательное. Ки Хун пошёл вперёд. В коридоре господствовала абсолютная тишина, Сон даже своих шагов не слышал. Двигаясь всё дальше, он начал задумываться над тем, где вообще находится. Он помнил, как в бок попала пуля, помнил боль, помнил дорогу до больницы, помнил, как Ин Хо паниковал, помнил яркий свет холла, а дальше… ничего. Провал. Он умер? Это рай? Или ад, прикрывающийся им? А важно ли это вообще? Если это и ад, то здесь, стоит признаться, лучше, чем в реальности. Здесь — спокойно. Ки Хун давно не чувствовал ничего подобного — приятного умиротворения и отрешённости, будто кто-то разом забрал все его проблемы, оставив на душе гармонию и чистоту. Пребывая в таких раздумьях, Сон дошёл до конца длинного коридора и упёрся в такую же белоснежную дверь. Он бы и не заметил её, если бы не серебристая круглая ручка. Выдохнув, Ки Хун открыл дверь. Помещение было похоже на коридор, в котором он только что был: такие же белые пол и стены, уходящие куда-то далеко вверх. Единственным отличием было то, что теперь на каждой из четырёх стен проигрывались моменты его жизни; казалось, что каждый белоснежный сантиметр занят небольшими полупрозрачными экранчиками, на которых раз за разом повторяются воспоминания: хорошие и не очень, давнишние или совсем свежие, яркие и блеклые. Вот Ки Хун на похоронах родителей. Его лицо не выражает никаких эмоций, он равнодушно смотрит в телефон. Сон давно перестал любить своих самых близких: не мог простить того, что они сделали с его счастливым детством. Только вот одно в голове не укладывалось: как те, кто на самой первой воссозданной сознанием картинке выглядели добрейшей души людьми, всего через несколько лет превратились в монстров, жаждущих наживы и совершенно не заботящихся о состоянии собственного ребёнка? За всю свою жизнь Ки Хун так и не узнал этого. Да и вряд ли когда-нибудь узнает. Одно было ясно — деньги безвозвратно меняют людей. Следующее воспоминание: Сон подписывает контракт, который радушно протягивает ему Джи Сок. Ки Хун успешно прошёл свой испытательный срок и теперь мог приступить к настоящей работе. Служение в клубе — иначе не назовёшь — его измотало, но он дошёл до конца и теперь был вправе оставить свою подпись на документе. Хотел ли он этого? Если говорить откровенно — нет. Но другого варианта не было: он ведь шёл к этому добрую половину жизни и уже не мог отступить. Следом на стене появляется сумеречная улица. Ки Хун стоит, прислонившись к стене спиной, курит. Ин Хо рядом что-то рассказывает. Сон уже не помнил, о чём они там говорили, но в его памяти прекрасно сохранилось чувство свободы, которое он тогда испытал впервые за много лет. Ки Хун продолжал ходить от стены к стене и рассматривать каждый экранчик, а на душе было как никогда мирно и хорошо.

***

Собрав все силы в кулак, Ин Хо поднялся на ноги и пошёл в ту сторону, куда врачи увезли Ки Хуна. Коридор поликлиники пустовал. Оно и понятно в такой-то час. Лампы на потолке, излучающие типичный белый больничный свет, монотонно гудели, подобно рою пчёл. Врачи закатили каталку в двери, над которыми висела табличка: «Операционные. Посетителям вход запрещён». Ин Хо ничего не оставалось, как опуститься на железный стул такого же едко-белого цвета и, запрокинув голову, закрыть глаза. — Господи, помоги… — шептал Ин Хо, складывая руки в молебном жесте. Он не относил себя к истинно верующим, но и существование Бога и, как таковых, высших сил не отрицал. А сейчас эти самые силы были единственным, к чему можно было обратиться за помощью. Ин Хо не знал, сколько просидел так, но в какой-то момент его мозг начал отключаться. Сказалась ли усталость, или стресс, или всё вместе, но он начал медленно засыпать, хотя, казалось бы, в такой ситуации желание лечь спать должно было стать последним. Ин Хо очнулся уже на больничной койке. В лицо ему бил луч солнца, заставивший сощуриться. Пахло спиртом, хлоркой и стиральным порошком от чистого постельного белья. Хван опустил взгляд: к его правой руке тянулась трубка капельницы, по которой равномерно перетекала прозрачная жидкость. Но это было ещё не самым странным во всей сложившейся ситуации. Гораздо более необычно было видеть, как собственную ладонь сжимают тонкие пальцы с аккуратным маникюром на ногтях. — Ты наконец проснулся, — сказал Наён мягко и тепло улыбнулась, сжав ладонь сильнее прежнего. Ситуация казалась настолько сюрреалистичной, что первые несколько секунд Ин Хо полагал, что всё ещё спит. Он думал, что Наён уже никогда не захочет его видеть, а тут вдруг она добровольно приходит к нему в больницу. Ещё и за руку держит с такой заботой, будто у них в жизни конфликтов не было. Может, на самом деле, ему всё привиделось? Всё, начиная с декабря? И Ки Хун, и агентство, и Джи Сок? Выяснится, что всего этого не существовало, что это — лишь воображение. Ин Хо лежал в коме, а его сознание проецировало выдуманную жизнь. Кажется, он где-то слышал подобную историю. — Мне позвонили с твоего телефона и сказали, что ты здесь, — брошенная Наён фраза вмиг развеяла все теории, что Хван уже успел построить. — Но… я думал, что ты больше не захочешь меня знать, — проговорил Ин Хо приглушённо, смотря в глаза «всё ещё жене». — Давай об этом позже, хорошо? — ответила она. — Сначала я позову медсестру, чтобы она убедилась, что с тобой всё в порядке. — Как скажешь, — не стал возражать Хван. Наён кивнула и, поднявшись, направилась к выходу из палаты. Полы белого халата, накинутого ей на плечи, немного поднялись из-за сквозняка, когда она открывала дверь. Медсестра пришла через несколько минут. Высокая, приятная молодая девушка с короткой стрижкой и милым личиком. — Как ваше самочувствие, господин? — поинтересовалась она, её губы при этом изогнулись в сдержанной улыбке. — Нормально, — ответил Ин Хо. — А что со мной было вообще? — Вы потеряли сознание от сильного перенапряжения, — пояснила девушка. — За капельницу не беспокойтесь, это просто витамины. Помогут быстрее восстановиться. Сейчас докапайтесь и, если всё будет хорошо, можете идти, — добавила она, увидев замешательство на лице пациента. — А вы случайно не знаете, как состояние господина Сон Ки Хуна? — Врачи долго боролись за его жизнь, но, — после этого «но» сердце Ин Хо замерло, — сейчас его состояние стабильно. Жизни ничего не угрожает. Если бы вы приехали чуть позже, всё могло сложиться не так хорошо. От души отлегло: Ин Хо успел. В последние минуты успел. Он покинул палату спустя час. Оказалось, что Наён ещё и комплект одежды ему привезла, так что переодеваться в пропитанные кровью вещи не пришлось (их ему, кстати, отдали упакованными в пакет, хотя Ин Хо на месте работников больницы их бы выбросил). Наён ждала в коридоре, читая книгу. Когда Хван подошёл к ней, девушка спрятала своё чтиво в сумку и сказала: — Отойдём подальше от лишних ушей? Ин Хо согласно кивнул. Они направились вдоль по коридору. Наён шла впереди. Во всех её движениях была та привычная безмятежность, которую Хван привык видеть на протяжении всей их совместной жизни. Словно никогда и не было конфликта, словно она не знала об измене, словно всё это вообще не имело значения. Пара остановилась в самом конце коридора, где не было кабинетов. Наён замерла лицом к окну, скрестила руки на груди и, вздохнув, начала: — Я очень долго думала над всем, что произошло. Анализировала наше с тобой знакомство, свадьбу и дальнейшую жизнь. И поняла одну вещь: как бы мы ни старались это отрицать, но наша любовь была скорее вынужденной, чем реальной. Наш брак — плод расчёта родителей, и только. Такого исхода следовало ожидать, ведь человека насильно по-настоящему не полюбишь. — Да, так и есть, — согласился Ин Хо. — Я сам не так давно пришёл к такому выводу. Наён, поглощённая собственными мыслями, не отреагировала на его слова. — Хотя я, если честно, действительно полюбила тебя. Это я могу сказать точно. Но с твоей стороны, видимо, было иначе. — Если говорить честно, то да, ты права, — Ин Хо говорил спокойно, что было странно, ведь раньше он и предположить не мог, что вот так просто сможет в этом признаться. После всего того, что он пережил за последние сутки, признание казалось чем-то совершенно незначительным, мелочью, что через день забывается. — Я очень долго не мог это принять, мучился, не спал нормально. Не мог принять то, что женщина, с которой я прожил очень много лет, не вызывает во мне таких чувств, как тот, с кем я едва ли знаком. Я ведь и сам думал, что полюбил тебя искренне, а на самом деле перепутал такое высокое чувство, как любовь, с обычной привязанностью. Ты нравилась и продолжаешь мне нравиться как человек, а не как женщина. Мне приятно проводить с тобой время, приятно общаться, я безмерно уважаю тебя за твою силу, упорство и умение не сдаваться даже в самых страшных ситуациях, — с каждым словом на душе становилось всё легче и легче. Ин Хо был бесконечно рад тому, что наконец смог объяснить свою позицию и расставить всё по полочкам. — Спасибо, что поделился, — лёгким движением откинув волосы назад, Наён взглянула на Ин Хо полными успокаивающей безмятежности глазами. — Мне действительно было очень важно это услышать. Приятно знать, что ты не оправдываешься, а выкладываешь всё как есть, пусть это и звучит довольно резко. Но вернёмся к началу. Итак, я долго анализировала нашу с тобой ситуацию и в итоге поняла, что готова тебя отпустить, если так ты обретёшь своё счастье. — Так просто? — удивлённо проговорил Ин Хо, изучая взглядом изящный профиль девушки. — Но я ведь поступил отвратительно… — В какой-то степени это так, но я люблю тебя и желаю тебе счастья. Если бы я не любила тебя по-настоящему, заставила бы остаться со мной против воли, наплевав на твои чувства. Но я не такая. Да, мне всё ещё тяжело это принять, но я стараюсь и однажды обязательно приму. Я готова остаться друзьями, Ин Хо, и пожелать вам с Ки Хуном лучшей жизни, — она по-доброму прищурила глаза, обернувшись на своего «всё ещё мужа». — Спасибо, Наён, — Хван порывисто обнял её, а затем, немного отстранившись, посмотрел ей в глаза. — Спасибо, что смогла понять. И ещё раз прости, что не рассказал всё ещё в самом начале. — Ничего страшного, Ин Хо, ничего страшного, — вкрадчиво произнесла Наён. На её лицо попал луч заходящего солнца, и только из-за этого Хван заметил, что в уголках её глаз блестят слёзы. — Живи счастливо, а с нашим семейным «контрактом» мы что-нибудь решим. И… не забывай меня, ладно? — Конечно, не забуду. Ин Хо вновь обнял Наён, но теперь не стал отстраняться. Они простояли так, в уютном молчании, пригретые лучами весеннего солнца, по ощущениям, целую вечность, пока девушка не сказала: — Хочешь проведать Ки Хуна? — А можно? — засомневался Ин Хо: он думал, что к Ки Хуну пока что не пустят из-за его тяжёлого состояния. — Да, — Наён пожала плечами. — Его перевели в обычную палату. — Тогда хочу. Пока спускались по лестнице на пару этажей вниз, Ин Хо удивлялся тому, что пробыл в своём забытьи так долго: он привёз Ки Хуна ночью, а сейчас был уже вечер. За это время Сон успел побыть на грани жизни и смерти и, благодаря усилиям врачей, вернуться в стабильное состояние; Наён, в свою очередь, успела приехать и, по-видимому, узнать обо всём произошедшем. Она не упоминала об этом, но Ин Хо чувствовал — она знает всё. Ну, или хотя бы большую часть. Девушка привела Хвана к палате под номером «1512». — Буду ждать здесь, — сказала Наён и вновь достала книгу, поудобнее устроившись на стуле. Ин Хо кивнул и вошёл в палату. Там было довольно уютно: большое окно, кровать, тумба с искусственными лилиями в вазочке, непонятно для чего предназначенный шкаф… Рядом с постелью, на которой лежал Ки Хун, сидел врач и о чём-то с ним разговаривал. Услышав, как открылась дверь, пожилой мужчина обернулся: — Навестить? — спросил по-старчески скрипучим голосом. Ин Хо кивнул. Врач поднялся и, подойдя ближе, сказал: — Только недолго. Господин Сон ещё очень слаб, — после этих слов мужчина тактично удалился из палаты. — Ну как ты? — с небывалой нежностью произнёс Ин Хо, садясь на табуретку, которую до этого занимал врач. — Если я скажу, что намного лучше, чем раньше, ты мне поверишь? — голос Ки Хуна был тихим, едва различимым, а кожа практически белой, но глаза при этом светились радостью. — Ну, учитывая твой образ жизни, да. — Вот и я о том же, — Ки Хун выдохнул. — Не помню, когда в последний раз спал настолько долго. — В этом и заключается большой плюс больниц: спи, сколько хочешь, а тебя за это только похвалят, — подхватил Ин Хо, желая поддержать такое непринуждённое настроение. Ки Хун рассмеялся. Тихо и с покашливанием, но рассмеялся, и смех этот окончательно внушил Ин Хо, что с его возлюбленным всё будет в порядке. — Знаешь, мне сказали, что я был на волосок от смерти, — Сон переменил тему так резко, что Ин Хо даже стало как-то не по себе. — Ещё буквально пять минут задержки, и я мог бы умереть. Потеря крови стала бы несовместимой с жизнью. Когда врач говорил это, я вдруг понял, что всё же боюсь смерти. Это чувство показалось мне каким-то неправильным, потому что всю свою осознанную жизнь я относился к теме отхождения в мир иной более чем спокойно. Скажу больше — иногда я задумывался о самоубийстве. Поэтому, когда я мельком, мучаясь от боли, заметил на твоём плече шрамы от лезвия, понял, что в этом мы с тобой немного похожи. Ин Хо непроизвольно передёрнуло: он и думать забыл об этих шрамах, а Ки Хун их увидел. Стало как-то неловко. Хван ведь сделал их именно из-за него. — Подставляясь под пулю, я тоже не думал о том, что могу погибнуть. Гораздо важнее для меня тогда было спасти тебя. Я просто не мог позволить умереть человеку, который показал мне, что жизнь может быть другой — свободной и счастливой; человеку, который заставил меня чувствовать себя нужным и любимым; человеку, подарившему мне крылья. А на себя мне было наплевать, как, впрочем, и всё время до этого. Поэтому страх смерти стал для меня чем-то чуждым. На некоторое время в палате повисло молчание: Ки Хун задумался, а Ин Хо просто не знал, что ответить на всё сказанное. — Но именно он стал тем, что поставило точку в сомнениях, — продолжил Сон через пару минут. — Я изменился. Безвозвратно. Я уже не стану тем, кем был раньше. Не стану тем Ки Хуном, который изнурял себя ради того, чего на самом деле никогда не желал, тем, которому было плевать на всех и себя в том числе, тем, который мог только беспрекословно подчиняться системе и не искать выхода из своего положения. И за всё это я должен быть благодарен тебе. Спасибо, что показал другую жизнь и… провёл меня в неё, рискнув всем. Ты не обязан был этого делать, но сделал, и за это я буду должен тебе вечность. — Ничего ты мне не должен, Ки Хун, — Ин Хо легонько прикоснулся к пальцам мужчины, погладив ласково. — Просто будь рядом. Ну, или на худой конец, хотя бы не пропадай из моей жизни навсегда. — Иронично, но я хотел попросить тебя о том же, — Сон немного откинул голову и одарил Ин Хо тёплым взглядом. — Обещаю, что не пропаду. — И я обещаю, милый. Ин Хо поднялся со стула и, чуть наклонившись, поцеловал Ки Хуна в губы. Невинно, лишь слегка касаясь, но настолько нежно, что Сон невольно прикрыл глаза. В этом поцелуе было невероятное множество чувств, однако самым главным выступала свобода. Долгожданная свобода действий. Ин Хо отныне мог не корить себя за то, что изменяет Наён, а Ки Хун — за то, что позволил себе почувствовать что-то большее, чем безразличие. Больше не существовало Джи Сока, который напомнил бы, где его место и что Ин Хо — лишь очередной одноразовый партнёр компании. Больше не существовало ничего, кроме них двоих. Навечно. За спиной послышался скрип двери. Ин Хо резко отстранился, смутившись. — Вам пора идти, — сказал врач привычным будничным тоном. — Пациенту нужен отдых. — Хорошо, — бросил Ин Хо в ответ. Интересно, старичок успел что-то заметить? Впрочем, даже если это и так, Хвана это уже не беспокоило. Выходя из палаты, он напоследок махнул Ки Хуну рукой. Тот кивнул со слабой, но всё же счастливой улыбкой. Ин Хо с Наён вместе покинули больницу. Спускаясь по ступеням навстречу уже почти закатившемуся за горизонт солнцу, мужчина спросил: — А я могу пока пожить в нашем доме? Ну, до полного восстановления Ки Хуна? Не хочу возвращаться в квартиру. — Конечно, — ответила Наён, пожав плечами. — Я уже давно не сержусь, как ты понял.

***

Чай в кружке уже давно остыл. Чон У выдохнул и устало откинулся на спинку кресла. Посмотрел на электронные часы, стоящие на столе: «4:58, 10 апреля, пятница». Он сидел за этим столом практически непрерывно на протяжении семи часов, разгребая накопившиеся за последний месяц дела. А их было, к слову сказать, внушительное количество. После смерти Ли Джи Сока начались разбирательства. И разбирать там действительно было что: такого огромного собрания всевозможного криминала в одном месте Чон У не видел ни разу за всю свою карьеру, несмотря на то, что работал в этой сфере уже очень давно. После того, как директор отошёл в мир иной, моделям и прочим работникам будто развязали руки. Они уже не боялись рассказывать правду, и от всех этих рассказов становилось жутко. Насилие, изнурение трудом, моральные унижения — только малая часть из всего того, что пришлось пережить этим несчастным людям, которые шли за своей мечтой, а получили разрушенную жизнь. А сколько трупов было на счету агентства, и вовсе считать устанешь. Некоторые инсценированы как самоубийство, иные числятся пропавшими без вести, а кто-то просто стал жертвой несчастного случая. Когда во всех этих делах начали копаться, выяснилось, что все умершие так или иначе были неугодны агентству. И как только Джи Соку удавалось это скрывать?.. А уж если записать все дела о взятках и прочих подобных финансовых махинациях, список бы вышел километровый. Одним словом, работы было на пять лет вперёд. Изучая этот кошмар изо дня в день, Чон У всё больше убеждался в том, что Джи Сок заслуживал смерти. Ки Хун сделал всё правильно, ведь, если бы все эти дела вскрылись ещё при жизни директора Ли, то его бы максимум посадили на пожизненное: мораторий на смертную казнь, к сожалению, всё ещё действует. Только вот одно в голове не укладывалось: как Ки Хун, который выглядит невероятно хрупким и слабым, смог нанести двенадцать ударов ножом — один в шею и ещё одиннадцать в тело — с такой лёгкостью, будто всю жизнь только этим и занимался? Неужели сработала копившаяся годами ненависть и отчаяние? Другой вариант было сложно придумать. Но как бы это ни было жестоко, Чон У всё равно считал своим долгом отмазать Ки Хуна и вместе с ним Ин Хо. Они оба сделали огромный подвиг для уничтожения грязи в обществе и просто не могли понести за это наказания. Чон У повернул голову к окну: вдалеке над горизонтом забрезжил рассвет. Теперь всё наконец было хорошо.