Прежде всего Поттер

Гарри накинул мантию-невидимку и вышел из гриффиндорской башни. До встречи в Выручай-комнате оставалось десять минут. Он собирался прийти первым — просто чтобы увидеть её лицо, когда она поймёт, что он не опоздал. Коридоры были пусты. Только факелы на стенах потрескивали, отбрасывая дрожащие тени. Гарри свернул за угол — и замер. Дафна стояла у окна. Она была одна. Смотрела на луну, и в лунном свете её лицо казалось незнакомым — усталым и беззащитным. Никакой холодной усмешки, никакого фирменного взгляда «я знаю больше тебя». Гарри заколебался. Можно было пройти мимо — она бы не заметила. Или снять мантию и сказать что-нибудь. Но что? «Привет, я тут мимо шёл»? Пока он думал, Дафна вдруг сказала — не оборачиваясь: — Долго будешь стоять? Гарри затаил дыхание. — Я знаю, что ты здесь, Поттер. У тебя ботинки скрипят. — Они не скрипят, — пробурчал он, снимая мантию. — Скрипят. Просто ты не замечаешь. Ты что, следил за мной? — Нет. Всего лишь изучал. — Дафна на мгновение замерла, забыв про заготовленный сарказм, и Гарри, мысленно поставив себе галочку, продолжил. — Я просто шёл в Выручай-комнату. Ты сама здесь стояла. — Я вышла пораньше. Дышала воздухом. Знаешь, такое забавное занятие — вдыхать и выдыхать. Попробуй как-нибудь на досуге, говорят, полезно для мозга. — В час ночи? В коридоре? — А что, есть другое время? — Она подняла бровь. — Или ты думал, я материализуюсь прямо в Комнате, как домовик? — Ладно, — сказал он. — Раз уж мы оба здесь — пойдём? — Пойдём. — Она оттолкнулась от подоконника. — Но если нас поймает Филч, я скажу, что это ты меня загипнотизировал. — Скажешь, что гриффиндорец загипнотизировал слизеринку? Кто в это поверит? — Никто. Но пока они будут смеяться, мы успеем сбежать. Гарри хмыкнул. Они пошли рядом — он на полшага впереди, она чуть сзади. Мантия-невидимка висела у него на руке. — Я хотел прийти первым, — сказал он. — Зачем? — Чтобы ты не говорила, что я опоздал. Дафна покосилась на него. — Это почти мило, Поттер. Почти. — Что значит «почти»? — Это значит, что до Выручай-комнаты ещё два коридора. Успеешь опоздать. — Не опоздаю. — Посмотрим. Она ускорила шаг. Гарри — тоже. До Выручай-комнаты они дошли практически наперегонки. — Я первый, — сказал Гарри. — Ты коснулся двери одновременно со мной, — возразила Дафна. — Нет, я был быстрее. — У тебя галлюцинации от недосыпа. Заходи. Она открыла дверь и вошла. Гарри — за ней. В камине уже горел огонь. Выручай-комната сегодня была в хорошем настроении. Уютный кабинет, камин, два кресла. Никаких тренировочных манекенов, никаких тёмных стеллажей — только стол, заваленный пергаментами, и тёплый свет. — Докладывай: как прошёл твой первый урок у Бабблинг? — спросила Дафна, садясь в кресло. — Кроме того, что она разобрала наши имена при всём классе и заставила сесть вместе? Нормально. Кажется, она что-то знает. — Что именно? — Не знаю. Но смотрела она на нас как-то... странно. Будто мы — часть какого-то её эксперимента. — Профессор Бабблинг, можно сказать, провидица. Не уровня Трелони, конечно, — изобразила кавычки Дафна. — Но что-то видит. Может, решила, что мы — хорошая пара для занятий. Гарри усмехнулся. — Ты сказала «пара»? — Я сказала «пара для занятий». — Она выделила последние два слова с ледяной чёткостью. — У тебя что, проблемы со слухом, Поттер? Он опустился в кресло. — Просто на уроке это так и выглядело. Я заметил, как ты напряглась. — Пожал плечами Гарри. — Я не напряглась. И хватит болтать. У нас сегодня много работы. Альгиз. Ты уже рисовал. Повтори. Он взял перо, провёл вертикаль, две диагонали. Пергамент едва заметно потеплел. — Кривовато, — сказала Дафна, заглянув в рисунок. — Ты это уже говорила. — Значит, ты не исправляешься. — Она наклонилась ближе и ткнула пальцем в нижнюю линию. — Здесь угол должен быть острее. Альгиз — это не расслабленная защита. Это готовность. Когда ты знаешь, что удар придёт, и уже напрягся. Не стена. А мышца. Понял? — Понял. — Он перерисовал. На этот раз линии вышли твёрже. — Лучше. Но всё ещё не идеально. — Я работаю над этим. — Работай быстрее. У нас ещё Турисаз. Боевая. Турисаз — это прорыв. Агрессия. Ты должен вложить в неё что-то настоящее. Что-то, что ты действительно чувствовал. Не просто злость вообще. Конкретную. Гарри задумался, но затем кивнул. — Как когда я раздул Мардж. — Как когда ты раздул Мардж, — согласилась Дафна. — Давай, Поттер, я знаю, у тебя полно злости. Представь, что Снейп отменил квиддич навсегда. Гарри взял перо и попытался вспомнить тот вечер — крики Вернона, визг Дадли, и своё собственное чувство: беспомощную ярость, которую невозможно было сдержать. Он направил её в линию. Пергамент стал горячим. Символ засветился тусклым оранжевым светом. Дафна посмотрела на рисунок. — Вот теперь — то, что нужно. Видишь разницу? — Вижу. — Выдохнул Гарри. — В прошлый раз я просто рисовал форму. А сейчас... — Сейчас ты вложил смысл. Руны без смысла — просто царапины на бумаге. Дальше — Ансуз. Руна речи, знания. Рисуется по-другому — три линии, вертикаль и две диагонали справа. Как дерево под ветром. Гарри рисовал. Пергамент завибрировал под пальцами мягче, чем с Турисаз. — Ансуз — это не только речь, — сказала Дафна, наблюдая за его работой. — Это знание, которым ты делишься. Умение передать. Не просто знать что-то, а объяснить другому. — Как Люпин на ЗОТИ, — сказал Гарри, не отрываясь от рисунка. — Да. Хороший пример. Он закончил. Дафна проверила линии и кивнула. — Приемлемо. Для третьей руны за одно занятие — очень даже. — Ты сегодня какая-то... — Гарри осёкся. — Что — я сегодня? — Она подняла бровь, и на секунду в её взгляде мелькнуло что-то похожее на вызов. — Ничего. Забудь. — Вот и забуду. — Она откинулась в кресле, потянулась, разминая затёкшие плечи, и поморщилась. — Сделаем перерыв. — Перерыв? — Гарри удивлённо посмотрел на неё. — Я всё ещё человек, Поттер. И я устала. — Она достала откуда-то из складок мантии небольшую зачарованную фляжку. — У тебя есть пять минут, пока я пью чай. Можешь проветриться. Гарри не двинулся с места. Он смотрел, как она отвинчивает крышку и наливает чай в кружку. — А мне? — вырвалось у него. Она замерла. Посмотрела на него, потом на фляжку, потом снова на него. — Ты тоже хочешь чай? — Ну... да. Вообще-то. Повисла неловкая пауза. Дафна выглядела так, будто он попросил у неё не чай, а что-то значительно более личное. Она вздохнула и трансфигурировала вторую кружку. — Взяла бы вторую кружку, если бы знала, что ты будешь клянчить. — Я не клянчу. Я просто спросил. — Ты посмотрел на мой чай как голодный котёнок. Это считается. — Она плеснула чай и подвинула к нему. — Пей. И не жалуйся, что слишком много сахара. Гарри сделал глоток. Чай был с бергамотом — неожиданно хороший. — Вкусно, — сказал он. — Я знаю. Я его выбрала. Они сидели в тишине. Она — с идеально прямой спиной, держа кружку как на светском приёме. Он — сгорбившись в кресле, потому что так было удобнее. — Можно вопрос? — спросил вдруг Гарри. — Смотря какой. — Почему ты не такая, как остальные? Дафна опустила кружку. — В каком смысле не такая? — Ну... — Гарри замялся. — Ты слизеринка. Но ты не... Я не знаю, как сказать. — Ты пытаешься сказать, что я не похожа на Малфоя и его компанию, — сухо произнесла она. — И тебя это удивляет. — Примерно так. Да. Не удивляет, а скорее интересует. Дафна сделала глоток. Молчание затянулось — Гарри уже решил, что она не ответит. — Факультет — это не приговор, Поттер, — сказала она наконец. — То, что Шляпа отправила меня в Слизерин, не значит, что я обязана быть копией Паркинсон или ходить строем за Малфоем. Ты сам сказал, что тебя хотели определить к нам на факультет. — Может, я соврал... — Ха! Кто — ты? Да у тебя же всё всегда на лице написано. Гарри насупился, однако крыть это было нечем. — Но ты же... — он запнулся, подбирая слова, — ты же чистокровная. Аристократка. Все твои друзья... — Мои друзья — это полукровка Трейси Дэвис. — Она прищурилась, смотря на Гарри. — Ты думал, я дружу с Малфоем? — Нет. Я знаю, тебе он не нравится. Просто, ну... вы на одном факультете. И ты тоже чистокровная. — Мой отец говорит, что Малфои — выскочки с деньгами. А мать считает, что Нарцисса вышла замуж за человека ниже своего достоинства. Так что нет, Поттер, мы не дружим семьями. Гарри хмыкнул, представив Дафну и Малфоя, вынужденных обмениваться любезностями на светском вечере. — А что ты конкретно думаешь о Малфое? — Он не прям плох, — пожала плечами Дафна. — Просто избалованный, трусливый и привык, что отец решает за него все проблемы. Но если бы ты вырос в семье Малфоев, то, возможно, был бы таким же. — Я бы не был. — Отрезал Гарри. — Ты не знаешь. Ты вырос у маглов. Ты понятия не имеешь, что значит быть чистокровным наследником. Тебе с детства говорят, что ты особенный, что ты выше других, что традиции важнее всего. И ты либо принимаешь это — как Малфой. Либо начинаешь думать своей головой. Как я. Но это непросто. Гарри молчал. Он никогда не думал об этом с такой стороны. Детство, где тебе с рождения внушают, что ты особенный. Он попытался представить — и не смог. Вся его «особенность» до одиннадцати лет сводилась к чулану под лестницей и воплям моржа Вернона. — И что ты думаешь своей головой? — Я думаю, — медленно произнесла Дафна, — что грязная кровь — это бред. И что Сам-Знаешь-Кто был психом. — Она сделала глоток. — Но это не то, что я могу сказать вслух за слизеринским столом. Поэтому я сижу молча. И жду. — Чего? — Когда я закончу Хогвартс и смогу жить так, как считаю нужным. А не так, как от меня ожидают. Гарри смотрел на неё. Что-то в её словах отозвалось в нём. — Я понимаю, — сказал он. — Серьёзно? И откуда же Мальчик-Который-Выжил может это знать? — Ну... не совсем. Я не чистокровный. Но... все ждут, что я буду героем. Что я спасу всех. Что я буду... хорошим. А я иногда просто хочу... — Он замялся. — Просто хочешь быть собой, — закончила за него Дафна. В её голосе было понимание, от которого у Гарри защемило в груди. — Без всего этого. — Да. Она кивнула. — Ладно, Поттер. — Дафна допила чай и отставила кружку. — Перерыв окончен. Следующая руна — Райдо. Руна пути. Рисуется как молния с закруглёнными углами. Движение, дорога, выбор направления. У тебя, кажется, неплохо получается чувствовать руны. Так что это не должно быть сложно. И как после такого вернуться к работе? Гарри взял перо, но помедлил. — Я только сейчас понял, — сказал он. — Ты специально начала с Альгиз. Не потому что она простая. А потому что она про защиту. Ты переставила темы. Дафна замерла на секунду. А потом открыла книгу так, будто ничего не слышала. — Райдо, Поттер. Сосредоточься. — Дафна. Она подняла голову. — Да. Переставила. И что? Тебе нужно было начать с того, что имеет смысл. А не с Феху, руны богатства, которая тебе сейчас вообще ни к чему. К тому же ты уже начал изучать Альгиз на прошлом уроке. Гарри кивнул. Но что-то в его лице, видимо, сказало больше слов. Потому что Дафна вдруг отвела взгляд. — Райдо. Путь. Дорога. Движение. Сосредоточься. Он сосредоточился. Линии легли на пергамент — на этот раз увереннее, чем раньше. Пергамент не вспыхнул и не завибрировал, но стал заметно теплее. Как песок, нагретый солнцем. — Хорошо, — сказала Дафна. — Достаточно ровно. Значение помнишь? — Путь. Выбор. Движение вперёд. — И что это значит для тебя? Он смотрел на символ — изогнутую молнию, застывшую на пергаменте, — и думал о том, что последние несколько месяцев его путь был каким угодно, но не прямым. Ссора с друзьями, Петтигрю, Блэк, Дафна... А теперь он сидит здесь, в Выручай-комнате, и рисует руны под присмотром слизеринки, которой ещё недавно не мог доверять. А сейчас почему мог? У него не было ответа на этот вопрос. — Для меня это значит... что я ещё не знаю, куда иду, — сказал он наконец. — Но я хотя бы иду. А не стою на месте. Дафна посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. — Неплохой ответ, Поттер. Для гриффиндорца. — Подожди, это что было? Ты меня сейчас похвалила? Это повод отпраздновать. Она захлопнула книгу. — На сегодня хватит. Завтра в то же время. Просто приходи вовремя. — Подожди. — Гарри не двинулся с места. — Можно вопрос? Не про руны. — Смотря какой. Он помолчал, собираясь с мыслями. В камине треснуло полено. — Когда я нашёл Петтигрю... когда он превратился обратно в человека... я чуть не убил его. Дафна медленно опустилась обратно в кресло. — Я бил его, — продолжил Гарри. Голос звучал ровно, но он чувствовал, как внутри снова поднимается та тёмная волна. — Не палочкой. Руками. В лицо. Он плакал и просил прощения, а я не мог остановиться. Меня оттаскивали Дин и Симус. Если бы не они... Он замолчал. — И что? — спросила Дафна. — Что «и что»? Я хотел его убить. По-настоящему. Не в бою, не защищаясь. Просто... убить. — Я в курсе, — спокойно сказала она. — Все об этом говорят. Особенно Малфой ни на шутку разошёлся, он всю неделю только об этом и говорил. — Да, но... — Гарри потёр лицо. — Я ждал, что ты скажешь — «Поттер, ты идиот, нельзя было его трогать, надо было сразу идти к Макгонагалл». Или что-то в этом духе. Что ты разложишь всё по полочкам и скажешь, где я был неправ. Дафна склонила голову набок. — Ты этого ждал? — Да. Ну, или чего-то такого. Ты обычно так делаешь. — Обычно ты не рассказываешь мне о том, как чуть не убил человека. — усмехнулась она. — Ладно. Хочешь честно? Я не вижу здесь ничего плохого. Гарри моргнул. — В смысле? — В прямом. Этот человек предал твоих родителей. Убил двенадцать маглов. Подставил Блэка, на секундочку, твоего крёстного. Ты рос с маглами, пока он спал в постели твоего друга. И ты спрашиваешь, правильно ли ты сделал, что разбил ему лицо? — Но Макгонагалл сказала, что убийство не вернёт моих родителей. Дафна нахмурилась. — Ты можешь сколько угодно повторять себе «надо быть лучше», «месть — это слабость», «прощение — это сила». Или какие у вас там, гриффиндорцев, лозунги. Но если внутри у тебя всё кипит — какой в этом толк? Ты не святой. Ты живой человек, у которого убили родителей. Гарри смотрел в огонь. Что-то внутри медленно отпускало. — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо. — Я говорю то, что думаю. Ты сам просил. Он протяжно выдохнул, будто сбрасывая груз, который таскал неделями. — Знаешь... я не могу говорить об этом с Роном и Гермионой. — Почему это? — Рон просто делает вид, что ничего не было. Он сам таскал эту крысу в кармане, сам чуть не погиб. Ему тоже есть от чего злиться, он и злится, даже возмущается, но при этом... отшучивается. Как будто я не избил Петтигрю прямо на его глазах. — А Грейнджер? — Гермиона... — Гарри потёр лицо. — Она говорит, что понимает. Но я вижу, как она на меня смотрит. Как на больного. Она не говорит этого вслух, но я вижу. Ей страшно, что я был на это способен. Дафна слушала молча. — И я понимаю. Она не хочет меня осуждать. Она правда хочет помочь. Но когда она говорит «я понимаю», я слышу «пожалуйста, будь нормальным». А я не знаю, что такое нормальный. Я не знаю, как перестать злиться. И от этого... — он сжал кулаки, — от этого я чувствую себя ещё хуже. Будто со мной что-то не так. — А со мной? — спросила Дафна. — Со мной ты почему можешь говорить? Гарри поднял на неё взгляд. — С тобой... Ну ты не пытаешься меня вылечить. Ты просто слушаешь. И говоришь как есть. Этого... этого очень не хватает. Дафна чуть подалась вперёд. — Тогда слушай ещё раз. Ты имел право хотеть большего. И не позволяй им — ни Грейнджер, ни Макгонагалл, ни Дамблдору — убедить тебя в обратном. Иногда морализмом можно пренебречь. Особенно когда речь идёт о семье. На несколько секунд повисла тишина, прежде чем Гарри сказал: — Спасибо. — Пожалуйста. — Она поднялась. — Завтра в то же время. — Дафна. Она обернулась. — Правда. Спасибо. Ты мне очень помогла. Дафна усмехнулась. — Не за что. Я тоже далеко не идеальна. Может, поэтому. Прошло несколько дней. Наступил март. Дементоров наконец отозвали из школы — Гарри чувствовал это почти физически, как будто с плеч сняли невидимый ледяной груз. Воздух стал легче. Для всех в замке это было настоящее событие. Даже Филч, казалось, стал чуть добрее. На втором уроке Древних Рун Гарри чувствовал себя уже не так потерянно. Всё-таки несколько вечеров в Выручай-комнате что-то дали — он хотя бы знал, что Альгиз рисуется с острым углом, а в Турисаз нужно вкладывать злость. Оказалось, что его главная способность чувствовать руны на интуитивном уровне. Бабблинг говорила, что такое бывает, но Дафна, например, так не могла. Она, как обычно, уже сидела на месте. Гарри казалось, что после ухода дементоров Дафна вообще стала гораздо более расслабленной, чем когда-либо. Это было... странно. И непривычно. Когда он сел, она придвинула к нему стопку пергаментов. — Что это? — удивился Гарри. — Конспекты за те полгода, что ты пропустил. Я их вчера переписала. Он пролистал. Аккуратный, ровный почерк, никаких помарок. Страниц двадцать. Гермиона уже отдала ему свои конспекты, но эти он точно прочитает первыми. — Ты... переписала всё от руки? — Он заметил, что на полях некоторых листов были крошечные, почти невидимые схемы. — Не благодари. — Покачала головой Дафна. — Я всего лишь чуть не заработала синдром туннельной руки, пока переписывала. — Я и не собирался. — Он убрал конспекты в сумку. — Просто думаю, сколько ты за это попросишь. Дафна гордо поправила галстук. — Пока не знаю. Но ты теперь должен. Сильно должен. — Звучит угрожающе. — Так и задумано. Профессор Бабблинг ещё не пришла. Класс постепенно наполнялся. Терри Бут что-то горячо обсуждал с Энтони Гольдштейном. — Твоя подруга на нас смотрит, — тихо сказала Дафна. — Она не моя подруга. То есть да, подруга, но не... она просто переживает. — Я знаю. Это заметно. — Дафна открыла учебник. — Можешь ей сказать, что я не собираюсь тебя проклинать. По крайней мере, на уроке. Гарри машинально обернулся. Гермиона сидела через два ряда позади. Учебник перед ней был открыт на нужной странице, но взгляд был прикован к ним. Было гораздо удобнее, когда она сидела впереди и не могла смотреть на них. Гарри слабо покачал головой и отвернулся. — Она не просто думает, что я тебя прокляну, — констатировала Дафна. — Она сейчас наверняка прикидывает, какое именно контрзаклятие использовать. Судя по лицу, что-то из арсенала Флитвика. Весьма эффектное и немного болезненное. — Она не думает, что ты меня проклянёшь. — Думает. Просто не говорит вслух. — Дафна покосилась на него. — Ты вообще планируешь ей рассказывать? Про Выручай-комнату? — Я не знаю. — Замялся Гарри. — Ну, когда решишь — предупреди меня. Чтобы я успела сделать лицо «я не знаю, о чём вы, мисс Грейнджер». Он фыркнул. — Ты умеешь делать такое лицо? — Это базовый навык для слизеринцев. Вошла профессор Бабблинг и начала урок. Сегодня проходили Райдо — руну пути. Гарри слушал вполуха: про движение, про выбор направления, про то, что путь важнее цели. Он смотрел на Дафну — она что-то записывала, и её перо скользило по пергаменту с той же точностью, что и всегда. Но Гарри заметил кое-что новое: на запястье у неё был крошечный шрамик. Старый, почти незаметный. Раньше он его не видел. — Ты куда смотришь? — спросила она, не отрываясь от конспекта. — Никуда. — У тебя «никуда» находится в районе моей руки. Гарри отвёл взгляд. Чёрт. — Просто заметил, — сказал он. — Шрам. Дафна на секунду замерла. Потом опустила рукав и продолжила писать. — Кеназ, руна огня, — опасная, если с ней быть неосторожной. Я в детстве пробовала. Обожглась. — Ты учишь руны с детства. Поэтому ты их так хорошо знаешь? — Поэтому я их так хорошо знаю, — согласилась она. — А теперь перестань глазеть и рисуй Райдо. У тебя десять минут, пока Бабблинг не начала обход. Дафна замолчала и убрала руку под стол, а когда Бабблинг проходила мимо, опустила рукав ещё ниже. Он действительно плохо знал эту девушку. В тот вечер Выручай-комната выглядела иначе. Вместо привычного кабинета с камином и креслами она превратилась в нечто среднее между библиотекой и больничным крылом. Стеллажи с книгами по краям, массивный стол в центре, а на столе — раскрытый фолиант с изображением человеческого тела, испещрённого рунами. Гарри замер на пороге. — Это ты попросила? — Да. Ты хотел знать, зачем мне книги по кровным проклятиям. Вот. Она говорила ровно, но Гарри слышал — что её голос был натянут. Он подошёл ближе. На столе, кроме фолианта, лежали ещё несколько книг в потрёпанных переплётах, свитки с руническими цепочками и лист пергамента, на котором Дафна что-то чертила. — Время отдавать долг за конспекты. У тебя это получается. Не знаю почему. Но получается. — Что нужно делать? — Смотреть. — Она развернула к нему фолиант. — Это карта кровного проклятия. Руническая цепочка, вписанная в тело. Я пытаюсь найти способ её... распустить. Не снять — это невозможно. Но хотя бы замедлить. Хотя бы дать ей время. Гарри посмотрел на руническую цепочку. Она была сложной — десятки символов, переплетённых между собой, как корни больного дерева. Некоторые он уже знал: Альгиз, перевёрнутая, искажённая — защита, работающая против себя. Турисаз, направленная внутрь — агрессия, пожирающая собственный источник. И в центре — что-то, чего он не узнавал. Тёмное, пульсирующее даже на пергаменте. — Что это? — он указал на центральный символ. — Не знаю. Этого нет ни в одном учебнике. Я думаю, это... ядро проклятия. То, что держит всю цепочку. Если я пойму, что это... — То сможешь его разорвать? — Хотя бы ослабить. — Она провела пальцем по символу, и тот на мгновение вспыхнул красным. — Но я бьюсь над ним уже полгода. Я перепробовала все известные контр-руны, все цепочки подавления, всё, что смогла найти в библиотеке и в Выручай-комнате. Ничего не работает. — Она посмотрела на Гарри. — А ты вложил смысл в Турисаз с третьей попытки. Ты видишь руны не так, как я. Не как формулы. Ты видишь... чувства. — И ты хочешь, чтобы я посмотрел на это? — Гарри кивнул на цепочку. — Да. Просто посмотри. Может, ты увидишь то, что я пропустила. Гарри склонился над фолиантом. Он смотрел на переплетение рун и пытался понять, что чувствует. Как учила Дафна. Альгиз — защита, которую вывернули наизнанку. Турисаз — прорыв, направленный не на врага, а на себя. И в центре — тёмный символ, от которого тянуло холодом, как от открытой раны. Глазам стало больно, будто он смотрел на ультрафиолет. — Она его не рисовала, — сказал Гарри вдруг. — Что? — Твоя сестра. Она не рисовала это проклятие. Его наложил кто-то другой. — Конечно, наложил. Это кровное проклятие, их не рисуют на себе, они... — Нет, ты не понимаешь. — Гарри выпрямился. — Когда я рисую руну, я вкладываю в неё смысл. То, что чувствую. Злость для Турисаз. Готовность для Альгиз. А это, — он указал на центральный символ, — это не её чувство. Это чувство того, кто проклятие наложил. Это его злость. Его ненависть. Понимаешь? Дафна замерла. — Ты хочешь сказать... — Когда ты рисуешь Альгиз... ты же чувствуешь защиту, да? Не просто думаешь о ней? — Да. — А это, — он ткнул в центральный символ, — это тоже чьё-то чувство. Того, кто проклятие наложил. Не твоё. — Я знаю, Поттер. — Нет, я не об этом. Ты пытаешься его чувство... что? Убить? А оно не твоё. Ты не можешь его убить. Потому что это не твоё чувство. Дафна молчала. Она смотрела на цепочку рун — и что-то в её лице медленно менялось. — Разные каналы, — повторила она. — Я пыталась подавить его ненависть своей любовью. Но они не пересекаются. — Они не пересекаются, — подтвердил Гарри. — Тебе нужно не подавить. Тебе нужно... не знаю... перенаправить? Как с Турисаз. Злость нельзя убрать. Но можно направить на препятствие. — На какое препятствие? — Не знаю. — Гарри потёр переносицу. — Я не эксперт по кровным проклятиям. Но если это чувство того, кто его наложил, — может, нужно найти его? Или понять, зачем он это сделал? Дафна медленно опустилась в кресло. — Тот, кто это сделал, мёртв, — сказала она глухо. — Это было давно. Ещё до рождения Астории. Проклятие передаётся по женской линии. Что-то произошло. Никто не рассказывает. Семейная тайна. — Тогда нужно узнать, что произошло. Повисла тишина. Гарри смотрел на цепочку рун, на тёмный символ в центре, и что-то крутилось в голове. — Слушай, — сказал он. — А что, если не бороться с проклятием? Вообще. — В смысле? — Ты говорила, что руны нельзя зубрить. Что их нужно чувствовать. Что они работают от смысла. — Он указал на цепочку. — Это проклятие — оно питается ненавистью того, кто его наложил. Ненависть — это тоже смысл. Но что, если дать ему другой смысл? Не бороться, а... как ты там говорила? Перенаправить. Дафна подняла голову. В её глазах мелькнул расчёт. Как когда она смотрела на зелье перед тем, как добавить решающий ингредиент. — Перенаправить, — повторила она. — Не снять проклятие, а изменить его направление. Сделать так, чтобы оно не убивало, а... что? — Не знаю. Спало? Заснуло? Я не эксперт. — Спало, — повторила она, и её глаза расширились, голос в неверии дрогнул. — Нет. Не спало. Иса, Поттер. Руна льда. Остановка, заморозка. Я не пыталась её вписать в цепочку, потому что она не контр-руна, она не борется. Она... фиксирует. Сохраняет в моменте. Ты не эксперт, Поттер. Но ты только что дал мне идею, до которой я не дошла за три года. — Она взяла перо и начала писать так быстро, будто мысль может ускользнуть в любой момент. — Разные каналы. Перенаправление. Чувство того, кто наложил... Она бормотала себе под нос, и Гарри понял, что его уже нет в комнате. Ну, почти. — Эй, — сказал он. — Ты как? Вообще. — Моя сестра умирает. Мой отец — упрямый старый дурак. А единственный, кто помог мне продвинуться, — это гриффиндорец, который ещё месяц назад не знал, чем Альгиз отличается от Феху. — Вообще-то уже знаю. — Знаешь. — Она чуть улыбнулась. — Спасибо, Поттер. — Пожалуйста. Я пойду. Надеюсь, ты не будешь торчать здесь всю ночь. — Я посплю, когда Астория будет в безопасности. — Тогда ты ещё долго не поспишь. — Наверное. — Она вернулась к пергаменту. — Но теперь у меня есть идея. А это уже что-то. Гарри вышел. Дверь растворилась за спиной. В коридоре было темно и тихо. Он думал о том, что Дафна Гринграсс только что сказала ему «спасибо». Дамблдор пригласил его на разговор в тот же вечер. Кабинет директора встретил его привычным полумраком и тихим перестуком странных приборов. Дамблдор сидел за своим столом и, казалось, ждал. Будто знал, что Гарри придёт именно сегодня. — Гарри, мой мальчик. — Он указал на кресло напротив. — Присаживайся. Чаю, лимонных долек? — Нет, спасибо. Гарри сел. Он думал об этом разговоре несколько дней — с того самого вечера в Выручай-комнате. И сейчас, глядя на спокойное, доброе лицо директора, он чувствовал странную смесь благодарности и раздражения. Гарри знал, что не сможет решиться спросить Дамблдора, как он мог допустить всё это. Не теперь, когда он сам стоял в шаге от убийства. Какое право он имел судить кого-то за ошибки? — Вы хотели поговорить, — сказал он. — О Петтигрю. Дамблдор кивнул. Его голубые глаза смотрели внимательно, но без давления. — Я полагал, что этот разговор состоится. Ты долго не приходил. — Мне нужно было... подумать. — И к какому выводу ты пришёл? — Я не знаю, правильно ли я поступил, — сказал он. — Что не убил его. Дамблдор не выглядел удивлённым. Он снял очки и начал протирать их краем мантии. — Это честный ответ, Гарри. Гораздо более честный, чем многие взрослые способны дать. Расскажи мне, что ты чувствуешь. — Злость, — сказал Гарри. — До сих пор. Все говорят, что я должен... отпустить. Простить. Что это правильно. А я не могу. Я смотрю на Рона и думаю — эта тварь спала в его постели. Я думаю о Блэке — он мой крёстный, а я даже не знал. Я думаю о родителях — и мне хочется... — Тебе хочется причинить ему боль, — закончил Дамблдор. — Ту же боль, которую он причинил тебе. Гарри сжал кулаки. — Да. И все вокруг смотрят на меня так, будто это делает меня... плохим. Будто я должен быть выше этого. Дамблдор долго молчал. Фоукс на насесте тихонько засвистел, и этот звук был странно успокаивающим. — Знаешь, Гарри, — сказал наконец директор, — много лет назад я знал одного молодого человека. Очень одарённого, очень яркого. Он тоже однажды захотел справедливости — так, как он её понимал. И он сказал себе: «Я имею право». Он был прав, понимаешь? Он действительно имел право злиться. Ему действительно причинили зло. Но беда в том, что он не смог остановиться. Гарри поднял взгляд. — Вы говорите о Волдеморте? — Нет. — Дамблдор покачал головой. — Я говорю о Геллерте Гриндевальде. — Он вздохнул, и на мгновение в его глазах мелькнула старая, глубокая печаль. — Но урок — один и тот же. Ты имеешь право на свою злость. Это не делает тебя плохим. Но вопрос не в том, имеешь ли ты право. Вопрос в том, что ты с этим правом делаешь. — Я не убил его. Но я был в шаге. В одном шаге. И если бы не профессор Макгонагалл, если бы дверь открылась на минуту позже... Я не знаю, профессор. Я правда не знаю. — Да. Ты остановился. И это, Гарри, требует гораздо большей силы, чем просто поддаться ярости. Макгонагалл рассказала мне, что произошло. Ты ударил его. Ты хотел его убить. Но ты остановился. Не потому, что тебя оттащили. Не потому, что вошла профессор. А потому, что где-то внутри ты понял — это не вернёт твоих родителей. Гарри молчал. — Ты можешь злиться, — продолжил директор. — Злость — это не слабость. Это признак того, что ты жив, что ты чувствуешь, что для тебя важны твои родители и их память. Но не позволяй злости стать единственным, что у тебя есть. Твой отец — он бы не хотел, чтобы ты стал убийцей. Даже убийцей его предателя. — Откуда вы знаете? — Я знал Джеймса Поттера. — Дамблдор мягко улыбнулся. — Он был гордым. Иногда — слишком. Он мог наказать, мог унизить, мог выйти из себя. Но он не был жестоким. И он бы не хотел, чтобы его сын нёс на себе этот груз. — Мне сказали, — медленно произнёс Гарри, — что я имею право его ненавидеть. Что это нормально. И это... помогло. Правда помогло. Но я не хочу, чтобы эта ненависть стала всем, что у меня есть. — Это мудрые слова. — Дамблдор кивнул. — Кто тебе это сказал? Гарри на секунду замялся. — Друг. Дамблдор посмотрел на него долгим взглядом. Затем уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Хороший друг. Держись за него. И помни: тьма не в том, что ты чувствуешь злость. Тьма — в том, что ты выбираешь делать с этой злостью. Ты сделал правильный выбор, Гарри. Не идеальный. Просто — правильный. И этого достаточно. Гарри выдохнул. Он не знал, что ожидал услышать. Может быть, лекцию. Может быть, разочарование. Но Дамблдор, как всегда, оказался... сложнее. — Спасибо, профессор. — Не за что, мой мальчик. Повисла пауза. Гарри чувствовал, как напряжение постепенно отпускает его плечи. И тогда он вспомнил. — Что с Блэком? Его скоро оправдают? Дементоров уже отозвали, значит, министерство знает правду. — Не знаю, Гарри. Боюсь, наш дорогой министр предпочитает делать вид, что Питера Петтигрю всё ещё ищут, а не судят. Признать правду для него — значит признать ошибку. А это, как ты понимаешь, не в привычках политиков. — Дамблдор поднялся. — А теперь — иди. Тебе нужно поспать. И, Гарри... — Да? — Если захочешь поговорить об этом снова — приходи. В любое время. Гарри кивнул и пошёл к двери. Но на пороге остановился. — Профессор... а тот молодой человек. Гриндевальд. Он... у него был кто-то, кто сказал ему, что он имеет право? Дамблдор отвернулся к окну. — Боюсь, нет. Только те, кто поощрял. И тот, кто мог бы остановить, но предпочёл этого не делать. Гарри ждал. Тишина затягивалась. Он понял, что ответа не будет, и вышел. В спальне его ждал сюрприз. Добби сидел на его кровати, свесив ноги, и деловито перебирал стопку носков. Увидев Гарри, он подскочил и расплылся в счастливой улыбке. — Гарри Поттер! Добби ждал! Добби принёс Гарри Поттеру свежие носки! Добби заметил, что у Гарри Поттера дырка на левом носке, и Добби не мог этого допустить! — Спасибо, Добби. — Гарри закрыл дверь. — Ты не должен был... — Добби должен! Добби всегда должен! — Эльф засиял. — Гарри Поттер спас Добби от злого хозяина, и Добби никогда этого не забудет! Гарри присел на кровать. Добби, заметив, что он не прогоняет, тут же устроился рядом, болтая ногами. — Как дела в замке? — спросил Гарри. — В замке всё хорошо! Почти всё. Филч опять кричал на учеников, а Пивз подложил навозную бомбу в коридоре четвёртого этажа. Гарри кивнул. — Добби, я хотел тебе кое-что сказать. Эльф тут же вытянулся в струнку, готовый внимать. — Ты тогда предупредил меня. Про крысу. Про то, что она угрожает моей жизни. Я сначала не понял, о чём ты. Глаза Добби стали огромными. Он ничего не сказал — просто смотрел на Гарри. — Ты был прав, Добби. Эта крыса — Питер Петтигрю. Он предал моих родителей. И если бы не твоё предупреждение... я бы, наверное, ничего не узнал. Или узнал слишком поздно. Добби всхлипнул. — Гарри Поттер... Добби просто хотел помочь. Добби не знал, кто эта крыса. — Ты помог, Добби. Серьёзно. — Гарри посмотрел эльфу прямо в глаза. — Спасибо. Правда. Добби больше не мог сдерживаться. Из его глаз брызнули слёзы, и он кинулся обнимать колено Гарри. — Гарри Поттер сказал Добби спасибо! Гарри Поттер — великий волшебник! Добби не достоин! — Достоин. — Гарри осторожно отцепил эльфа от своей ноги. — И хватит плакать. Ты же говорил, что ты умный. Умные эльфы не рыдают. Добби замер. Его уши мелко задрожали. Он глубоко вдохнул, надув щёки, и медленно выдохнул. — Добби спокоен, — сообщил он сам себе. — Добби абсолютно спокоен. Добби не рыдает. Добби просто... Добби счастлив. Добби, немного успокоившись, снова забрался на кровать. — Гарри Поттер сегодня был на уроке с Даффи-Дак, — заявил он уже бодрее. — Добби видел! — Да, она моя подруга. — Добби знает. — Эльф гордо выпятил грудь. — Добби понимает, что Гарри Поттер дружит с Даффи-Дак, хотя она слизеринка. Добби тоже сначала не доверял, но теперь Добби думает, что Даффи-Дак хорошая. Она не кричит на домовиков. Гарри улыбнулся. — Добби, — сказал он, — а что ты думаешь о... нас? Ну, обо мне и Гринграсс? Добби наклонил голову. — Добби думает, что Гарри Поттеру нужны друзья. Разные. Не только гриффиндорцы. Добби знает, что гриффиндорцы хорошие, но иногда они... — эльф замялся, подбирая слово, — слишком громкие. А Даффи-Дак тихая. Добби считает, это хорошо. — Тихая? — Гарри хмыкнул. — Ты уверен, что мы говорим об одном и том же человеке? — Добби не знает. Но Добби слышал, что Гарри Поттер рассказывает Даффи-Дак то, что не рассказывает другим. Добби это видит. — Эльф посмотрел на него большими глазами. — Добби рад, что у Гарри Поттера есть кто-то такой. А ещё Добби видел, как она улыбается, когда Гарри Поттер не видит. — Она улыбается? — Да! Гарри хотел расспросить об этом поподробнее, но вовремя прикусил язык. Кончики ушей предательски потеплели. — Ладно, — сказал он наконец. — Спасибо за носки. — Всегда пожалуйста! — Добби спрыгнул с кровати. — Добби пойдёт. — Подожди, Добби. Слушай... Ты можешь кое-что узнать для меня? — Добби может всё! — Глаза эльфа загорелись. — Что Гарри Поттер хочет узнать? — Нотт. Теодор Нотт. — Гарри понизил голос. — Он слизеринец, с нашего курса. Он недавно... рассказал мне кое-что. Секрет Гринграсс. Точнее, написал записку. И Дафна сказала, что он за это ответит. Что она не спустит ему это с рук. Добби наклонил голову. — Добби не знает этого Нотта. Но Добби может узнать. Домовики знают всё, что происходит в замке. — Он помолчал. — Гарри Поттер хочет знать, что Даффи-Дак с ним сделала? — Да. Но осторожно. Чтобы никто не заметил. Особенно она. — Добби умеет быть осторожным! — Эльф выпятил грудь. — Добби будет как тень. Как очень маленькая, незаметная тень. С большими ушами. — У теней не бывает ушей. — У тени Добби бывают. Гарри усмехнулся. — Ладно. Узнай и расскажи мне. Только не лезь к самому Нотту. Просто... послушай, что говорят другие домовики. Или посмотри, если что-то будет странное. — Добби понял. — Эльф кивнул. — Добби разузнает, что Даффи-Дак сделала с плохим Ноттом. И доложит Гарри Поттеру. — Спасибо. — Гарри Поттер не должен благодарить Добби дважды за один вечер. Это слишком много для одного домовика. — Он шмыгнул носом, явно борясь с желанием снова расплакаться. — Добби пойдёт. Пока Добби не начал рыдать. Он обернулся в последний раз. — Добби умеет хранить секреты. — Эльф выпрямился. — Добби хранил секреты старого хозяина, хотя они были плохие. А этот секрет хороший. И новый секрет — про Нотта — тоже хороший. Добби будет хранить их все. С тихим хлопком, Добби исчез. Гарри лёг на кровать и уставился в потолок. Завтра они с Дафной снова встретятся в Выручай-комнате. И на этот раз он точно придёт первым — просто чтобы увидеть её лицо.