Прежде всего Поттер

В Комнату Так-и-Сяк он пришёл первым. На этот раз она выглядела иначе. Вместо стеллажей с тёмными книгами и тренировочного зала она превратилась в уютный кабинет — с камином, глубокими креслами и небольшим столиком. Видимо, сегодня Комната решила, что им нужно не столько оружие, сколько место для разговора. Гарри нервно мерил шагами пространство, ожидая, когда появится Гринграсс. Его руки то и дело сжимались в кулаки, а в голове крутились обрывки фраз, которыми он собирался объяснить ей ситуацию. Дверь открылась. Дафна вошла, всё в том же тёмном плаще, и сразу же нахмурилась, заметив его состояние. — Ты похож на человека, через которого только что прошёл призрак, Поттер. У тебя лицо белее школьной рубашки. — Можно сказать и так. — Гарри сглотнул. — Можно сказать, я видел призрак человека, который должен быть мёртв. И этот призрак последние два года жил в нашей спальне. Дафна замерла. — Я надеюсь, это какая-то идиотская шутка. — Я тоже на это надеялся. — Гарри достал карту Мародёров и развернул её на столе. — Эта карта показывает всё и всех в замке. Дафна взяла карту дрожащими руками. — Это же бесценный артефакт! Как... как давно она у тебя? — Я получил её от близнецов ещё до Рождества, но это сейчас не важно! — Он затараторил. — Вчера перед сном я проверил карту, и на ней был Питер Петтигрю. Я и раньше его видел, но не обратил тогда внимания. Но после всего произошедшего я заподозрил неладное и решил проверить. Всё подтвердилось! Петтигрю — это крыса Рона, Короста! — И ты уверен, что карта не ошибается? — подняла бровь Дафна. — Хочешь сказать, что кавалер ордена Мерлина всё это время прятался у Уизли? В виде крысы?! — Карта Мародёров никогда не ошибается. Я проверял её сотни раз. Она не путает людей, не принимает одно за другое. Если она показывает Петтигрю — значит, Петтигрю жив, здоров и находится в ста футах от моей кровати. — А ты проверял, не может ли кто-то подделать карту? Подменить личность? Использовать иллюзию или оборотное зелье? — Какое оборотное зелье?! Он мёртв! — выпалил Гарри. Дафна удивлённо на него покосилась. — Ты знаешь принцип работы оборотного зелья? — М-да, но сейчас это неважно. Потом расскажу, тебе наверняка понравится эта история, — пообещал Гарри. — Сосредоточься, Гринграсс. Петтигрю жив! Его не убил Сириус Блэк! Он был другом моих родителей! Может, он... не знаю, приглядывал за мной всё это время? — Так вот почему ты спрашивал тогда про крыс! — осенило её. — А почему бы тебе не рассказать об этом своему дрожайшему директору? Ты неплохо справлялся с сокрытием от меня карты. Зачем сейчас всё рассказал? Ты же понимаешь, что теперь, когда контракт меня не сдерживает, раскрывать мне такие секреты стало ещё опаснее. В этих словах был смысл, но он долго прокручивал в голове её вчерашние слова. Она благодарила его! Это была благодарность за Патронуса или, может... просто может... — Я не знаю! Не знаю, поняла?! Я всегда всё обсуждал со своими друзьями! А что теперь? Кому я скажу? Рону?! Типа: «Эй, привет, Рон, а ты знал, что не только Сириус Блэк пытался тебя убить недавно, но и твоя крыса всё это время была предположительно мёртвым мужиком!» Или, может, Гермионе: «Ой, прости, что заколдовал твоего кота и разбил тебе сердце, давай вместе проводить расследование!» Конечно, Гарри сначала думал обратиться ко взрослым, но, когда он пытался представить этот разговор с Люпином, с Макгонагалл, даже с Дамблдором, его внутренности скручивало в узел от одной мысли, что ему снова не поверят, отмахнутся, как тогда на первом курсе с философским камнем. — Мы с тобой не друзья, Поттер. — Не цепляйся к словам, Гринграсс. Ты поняла, что я имею в виду. — Я думал пойти к Макгонагалл, — признался Гарри. — Но ты боишься, что она не поверит? — Да. В прошлом году никто из профессоров не помог, когда были нападения. — Гарри опустился в кресло напротив неё. — Единственный оставшийся человек в этой школе, с которым я могу говорить открыто, — это ты. Потому что... — он замялся, подбирая слова. — Потому что ты единственная, кто не пытается меня защитить. Ты просто... говоришь как есть. Мне нужен твой непредвзятый анализ. А потом я пойду к Дамблдору. Дафна остановилась и посмотрела на него долгим взглядом. — Ты идиот, Поттер, — сказала она, но её голос прозвучал мягче обычного. — Ты доверяешь мне только потому, что я тебе дерзила и не пыталась нянчиться. — Может, и так! На несколько минут повисла тишина. Они просто стояли и изучающе смотрели друг на друга, пока Дафна не хмыкнула, усаживаясь в кресло. — Ха! Знаешь, если подумать, это достаточно забавное совпадение. — В смысле? Ты о чём? — Сам подумай, разве Блэк не стоял над кроватью Уизли? Может, он хотел закончить начатое двенадцать лет назад? — Ты считаешь это смешным? — ощетинился Гарри. — Я не сказала, что это смешно. Я сказала, что это забавное совпадение. Но ты прав, вряд ли это вообще совпадение... — Так и-и-и... что ты об этом думаешь? — нетерпеливо протянул он. — Это же элементарно, Поттер! — прикусив палочку, как трубку, произнесла Дафна. — Очевидно, Блэк на самом деле добрый, а настоящий убийца — Петтигрю! Можешь не благодарить, это самая обычная дедукция. Ну вот откуда она слышала о Шерлоке? Иногда мне кажется, что я вообще не знаю эту девушку. — Сейчас не время для шуток! Дафна тяжело вздохнула. — Послушай, я не детектив, Поттер. Что я, по-твоему, должна сделать? — Но ты же умная! — возвёл он руки к небу. — Дай мне какой-нибудь мудрый совет. Подвергни всё сомнению, как ты обычно это делаешь. — Гарри сел в кресло напротив. — Ну вот, давай подумаем: Блэк пытался убить Петтигрю, но тот выжил, лишившись пальца. После чего принял облик крысы и жил в семье Уизли двенадцать лет. Почему он это сделал? Может, он боялся? Они были друзьями детства, и Петтигрю вполне мог знать, на что способен Блэк. — Если ты хочешь, чтобы я подвергла всё сомнению, то нужно начинать с самого начала. С конспирологии. — Она сделала паузу. — Что, если вообще вся эта история — ложь? Мы не можем знать наверняка, что там происходило на самом деле. Это дело для профессионалов. Однако Гарри не мог так просто сдаться. — Но я просто не понимаю, — он взлохматил волосы, глядя на карту. — Почему Петтигрю всё это время прятался? Если он герой, погибший от руки Блэка, зачем ему было притворяться мёртвым и жить как домашний питомец? Чего он боится? — Боится того же, чего боится любой, кто инсценирует свою смерть, — пожала плечами Дафна. — Что Блэк вернётся за ним. — Нет, это не логично. Он уже вернулся за ним. Какой смысл ему продолжать прятаться? Петтигрю мог бы попросить у министерства защиту после покушения... Это похоже на то, что он прячется не от Блэка, а от всего мира. К тому же, Добби недавно предупреждал, что крыса угрожает моей жизни! Тогда я не понял, сразу, но теперь... Дафна напряглась. — Знаешь, я бы не стала так близко к сердцу воспринимать слова домовика. Может, тебе поговорить с тем, кто знал Петтигрю лично? — Да? И где я таких найду? Она закатила глаза. — Не тупи, Поттер! Конечно, это профессор Люпин. Они с Блэком и Петтигрю учились на одном курсе. Любой, кто учится в Хогвартсе, знает это. Гарри нахмурился. Он не так много знал о своём профессоре, кроме того, что тот был добр к нему, учил его Патронусу и постоянно выглядел больным и уставшим. Идея пойти к нему с картой и обвинениями в адрес крысы казалась... рискованной. А что, если Люпин тоже замешан? Что, если он покрывал Блэка все эти годы? Он ведь сам говорил, что не хочет обсуждать своё прошлое. Но с другой стороны, разве обязательно спрашивать напрямую? — Спрашивать не обязательно напрямую, — медленно произнёс он, глядя в огонь камина. — Можно ведь просто... узнать, каким он был. Петтигрю. Дафна одобрительно кивнула. — Именно. Ты же гриффиндорец, Поттер. Иди и поговори по душам. Надави на жалость. — В её голосе сквозил сарказм, но взгляд был серьёзным. — Скажи, что после нападения Блэка на твоих друзей тебе интересно, какими они были — герои, что противостояли Тому-Кого-Нельзя-Называть. — Сыграть на его чувствах? — Гарри поморщился. Это звучало как манипуляция. — Это же для защиты друзей, — отрезала Гринграсс. — Тебе нужна информация, не так ли? Реакция Люпина скажет тебе больше, чем сто карт. — Думаешь, он расколется? — с сомнением спросил Гарри. — Думаю, он хранит секреты. И если ты задашь правильный вопрос, его лицо расскажет то, о чём он промолчит. Ну, в последнее время он только и делал, что считывал скрытые эмоции. Может, и получится. — заключил Гарри. — Видимо, ему всё-таки придётся поговорить с Люпином, как бы он этого не хотел. — Давай, иди уже. Твои мозговые волны не дают комнате стать полезной. — пожаловалась Дафна, вставая с кресла. — Потом вернёшься, расскажешь. Гарри нашёл профессора Люпина в его кабинете на третьем этаже. Тот сидел за столом, заваленным свитками с эссе третьекурсников о болотных фонарниках, и выглядел ещё более измождённым, чем обычно. Перед ним стояла кружка с чем-то дымящимся. — Мистер Поттер? — Люпин поднял голову, и на его лице появилась тёплая, чуть удивлённая улыбка. — Я думал, вы предпочтёте держаться подальше от занятий хотя бы по вечерам. Присаживайтесь. — Спасибо, профессор. Гарри опустился на стул напротив, лихорадочно соображая, с чего начать. Гринграсс советовала давить на жалость — мерзкое слово, но другого плана у него не было. Люпин ждал, в его глазах читалось что-то вроде настороженного любопытства. «Любой, кто учится в Хогвартсе, знает, что они с Блэком и Петтигрю учились на одном курсе». Гарри тогда лишь хмыкнул про себя — ну учились и учились, мало ли кто с кем учился. Но теперь, сидя напротив Люпина, он вдруг осознал, что этого недостаточно. Ему нужна более личная зацепка. Что-то, что заставит профессора открыться. — Я хотел спросить, — начал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — о моих родителях. Точнее... об их друзьях. Люпин чуть заметно напрягся. — Это довольно неожиданный интерес, Гарри. Что-то случилось? — Наверное, вы слышали, что Блэк проник в башню Гриффиндора. — Гарри подался вперёд. — Он стоял над кроватью моего друга Рона с ножом. Он чуть не погиб, профессор. И я просто... я не понимаю. — Чего именно ты не понимаешь? — Блэка. — Гарри поймал взгляд Люпина. — Вы с ним учились вместе. Вы знали его. Каким он был? Правда ли он был настолько... безумен, чтобы предать моих родителей? Повисла пауза. Люпин медленно отвёл глаза и уставился в окно, за которым покачивались голые ветви. — Ты хочешь понять, почему лучший друг твоих родителей стал тем, кем он стал, — тихо произнёс он. — Это честный вопрос, Гарри. И сложный. — Я знаю, что вам тяжело об этом говорить, — Гарри понизил голос, почти до шёпота, — но после того, что случилось с Роном... Я не могу выбросить это из головы. Я думаю об этом каждую ночь. Мне просто нужно знать, какими они были. Все они. Потому что, если Блэк был способен на такое, как я могу верить хоть чему-то из прошлого моих родителей? Он почти физически ощутил, как эта последняя фраза попала в цель. — Ты не должен сомневаться в своих родителях, Гарри, — сказал он твёрдо. — Джеймс и Лили... они были лучшими людьми, которых я знал. Гарри моргнул. Что-то в том, как Люпин произнёс эти имена, заставило его замереть. — Вы говорите так... — начал он медленно, — будто знали их лично. Люпин застыл. — Ты не знал? — спросил он тихо. — Не знал — чего? Люпин опустил глаза. Его рука потянулась к кружке с зельем, но замерла на полпути. — Я полагал... — он осёкся и покачал головой. — Прости, Гарри. Я думал, тебе сказали. Или что ты догадался сам. Я был другом твоего отца. Мы дружили с первого курса. Джеймс, Сириус, Питер и я. Мы были не просто однокурсниками. Мы были... — он замолчал, подбирая слово, — мы были неразлучны. В кабинете повисла оглушительная тишина. Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от лица. — Вы... — его голос сорвался. — Вы были другом моего отца? И вы... вы ничего не сказали мне? За весь год? — Я не знал, как, — признался Люпин, и в его голосе прозвучала такая искренняя горечь, что у Гарри перехватило дыхание. — Каждый раз, когда я смотрел на тебя, я видел Джеймса. Твоё лицо, твои жесты, твоё упрямство — ты так на него похож. И каждый раз я говорил себе: «Сегодня. Сегодня я скажу ему». А потом... не мог. — Не могли? — Гарри почувствовал, как внутри закипает гнев, смешанный с обидой. — Вы... вы знали моих родителей. Вы могли рассказать мне о них хоть что-то — то, чего не знает Хагрид. Но вместо этого вы просто... молчали? — Я боялся, — тихо сказал Люпин. — Боялся, что, узнав правду обо мне, ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Что я потеряю последнюю связь с Джеймсом. — Правду о вас? — Гарри нахмурился. Гнев всё ещё бурлил в груди, но сквозь него пробивалось любопытство. — Какую правду? Люпин поднял на него глаза. В них стояла обречённость. — Это неважно... — Да?! А по-моему, очень даже важно! Что могло быть достаточной причиной, чтобы скрывать от меня такое?! Звучит так, как будто вы просто оправдываете свою трусость! От его напора Люпин вжался в кресло. — Я оборотень, Гарри... — жалобно произнёс он. — Что? — Оборотень. Оборотень. Это... многое объясняло. — Вы думали, что я... что? — Гарри покачал головой. — Что я перестану уважать вас из-за того, что вы оборотень? После того, как вы учили меня Патронусу? После того, как вы спасли меня от дементоров в поезде? — Ты удивишься, узнав, как много людей перестали бы меня уважать, узнай они правду, — горько усмехнулся Люпин. — Мир не слишком добр к таким, как я. — Мой отец, значит, был другим. — Твой отец был лучшим из нас. — Люпин наконец посмотрел Гарри в глаза. — Самым смелым, самым верным, самым жив... Он был моим другом, Гарри. И я не сказал тебе об этом раньше, потому что... да, ты прав, я трус. Гарри молчал. — Расскажите мне, — наконец произнёс он, и голос его прозвучал неожиданно хрипло. — Расскажите о нём. И... и об остальных. О Блэке и о Петтигрю. Люпин кивнул. На его лице читалось облегчение, смешанное с глубокой, застарелой грустью. — Хорошо. Что ты хочешь знать? Гарри выдохнул. Гринграсс советовала надавить на жалость, сыграть на чувствах. Но теперь, глядя на человека, который был другом его отца и скрывал это целый год, он понял, что больше не хочет играть. Он хочет услышать правду — какой бы горькой она ни была. — Вы сказали, что были неразлучны. Расскажите мне... каким был Петтигрю? — Гарри внимательно следил за лицом Люпина. — Профессор Флитвик говорил, что он посмертно получил орден Мерлина. Должно быть, он был героем? И снова это слово — «герой». Люпин отвёл взгляд. Его рука наконец обхватила кружку с зельем, и он сделал глоток, явно чтобы выиграть время. — Питер был... — он осёкся, подбирая слово, и Гарри затаил дыхание. — Питер был частью нашей компании. Мы все были друзьями. — Простите, профессор, но это звучит как-то... — Гарри нахмурился, изображая искреннее недоумение, — не очень убедительно. Вы говорите о нём совсем не так, как о моём отце. — Ты прав, — неожиданно согласился он. — Я говорю о нём не так. Потому что Питер... отличался от Джеймса и Сириуса. Он не был блестящим учеником. Не был талантливым волшебником. Он был... он был тихим. Он всегда держался в тени, Гарри. Знаешь, есть такой тип людей — вечные зрители. Они стоят на обочине и смотрят, как живут другие. — Но вы дружили с ним. — Да, мы дружили. — Люпин опустил голову и потёр переносицу. — Хотя сейчас, оглядываясь назад... — он замолчал, повисла густая тишина. Гарри ждал. Сердце колотилось где-то в горле. Что он хочет сказать? — Профессор, — тихо позвал он. Люпин встряхнул головой, будто прогоняя наваждение. — Прости, Гарри. Я сегодня не в лучшей форме. — Он криво усмехнулся, но улыбка вышла жалкой. — Что касается Петтигрю... я могу сказать только то, что говорят все. Он погиб, пытаясь задержать Сириуса. Он был преданным другом. «Ты что-то недоговариваешь», — подумал Гарри. Он не знал, откуда взялась эта уверенность. Может, из того, как дрогнул голос Люпина на слове «преданным», или из того, как он избегал смотреть Гарри в глаза весь разговор. И теперь, зная, что Люпин был не просто однокурсником, а близким другом его отца, Гарри понимал: этот человек знает гораздо больше, чем говорит. Он знает Петтигрю. Он знает Блэка. И он знает, что именно произошло двенадцать лет назад — или, по крайней мере, догадывается. — Спасибо, профессор, — сказал Гарри, поднимаясь. — Вы мне очень помогли. — Правда? — Люпин посмотрел на него с некоторым недоумением. — Мне казалось, я не сказал ничего особенного. — Вы сказали больше, чем думаете. Гарри направился к выходу, чувствуя спиной пристальный взгляд Люпина. Уже у самой двери он остановился. — Профессор, можно ещё один вопрос? — Конечно. — Как вы думаете, почему Блэк пришёл именно к кровати Рона, а не к моей? Оглушительное молчание было ответом. — Я не против, что вы оборотень. Правда. — сказал он, поняв, что не дождётся реакции. — Мне жаль, что вы не рассказали мне о моём отце раньше. Я ждал этого всю жизнь. Люпин вздрогнул, будто от удара, но ничего не ответил. Гарри вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. На мгновение он прислонился спиной к холодной каменной стене, пытаясь переварить всё, что только что узнал. Позднее Гринграсс уже была там. Она сидела в кресле с высокой спинкой и листала старый выпуск «Ежедневного Пророка» за 1981 год. — Я начинаю привыкать к этой Комнате, — заметила она, не поднимая головы. — Она определённо читает мысли. Причём иногда — до того, как ты сам их осознаёшь. — Это пугает? — спросил Гарри, опускаясь на стул напротив. — Скорее раздражает. — Дафна отложила газету. — Итак, ты поговорил с Люпином. Судя по твоему лицу, ты узнал что-то важное. — И не говори... Гарри выложил всё. Про оборотничество Люпина. Про то, как профессор говорил о Блэке — с явной болью, а не с ненавистью. И главное — про Петтигрю. Про то, как Люпин осёкся на полуслове, будто едва не сказал лишнего. Дафна слушала молча, лишь изредка постукивая пальцем по подлокотнику. Когда Гарри закончил, она встала и подошла к доске, висевшей на стене. Комната услужливо предоставила мел. — Давай подумаем, что у нас есть. — Она начала писать быстрым, неряшливым почерком. — Факт первый: Питер Петтигрю жив и последние двенадцать лет притворяется крысой в семье Уизли. Факт второй: Сириус Блэк сбежал из Азкабана и пробрался в Хогвартс — но вместо того, чтобы убить тебя, стоял над кроватью Уизли. Факт третий: Люпин явно что-то скрывает. И наконец, факт четвёртый: Сириуса Блэка заключили в Азкабан без суда и следствия! — Она указала на лежащую на столике газету. — Ни в одном выпуске «Пророка» не упоминается суд. — Если Петтигрю был анимагом... — начал он медленно. — То он мог инсценировать свою смерть, — закончила Дафна подрагивающим от возбуждения голосом. — Ему достаточно было отрезать себе палец — в человеческом обличье, — трансформироваться в крысу и исчезнуть в канализации. Блэк сошёл с ума после «убийства». Его отправили в Азкабан без суда, а он даже не сопротивлялся. Есть только одна проблема во всей этой стройной теории. — Какая? — Почему Блэк сбежал именно сейчас? Если он хочет тебя убить, то почему именно сейчас? Ответ пришёл сам собой — как удар молнии. Гарри вспомнил газету, которую Рон показывал ему в поезде. «Ежедневный Пророк» с фотографией семейства Уизли в Египте. И Короста на плече Рона, безошибочно узнаваемая. Без пальца! — Он увидел Петтигрю, — прошептал Гарри. — Он мог каким-то образом увидеть его в газете и понять, что тот прячется в Хогвартсе. Рядом со мной. — Ты хоть понимаешь, что это значит?! — Это невозможно! Должно быть другое объяснение! — вскочил Гарри. — Должно! — быстро кивнула Дафна. — Но его нет! В конце концов, Блэк ни разу не проявил агрессию к тебе. Он проник в школу дважды, но охотился за Петтигрю. — Она осела назад в кресло и провела рукой по волосам. — А я ведь просто шутила... Гарри заметался по комнате, яростно жестикулируя. — Блэк невиновен! Его подставили! И это сделал тот, с кем я живу в одной комнате начиная с первого курса! Вот о чём говорил Добби. Что нам теперь делать? Расскажем Дамблдору? — Я... не знаю. Гарри остановился и удивлённо посмотрел на неё. Только сейчас он заметил, в каком она состоянии. — Ты не знаешь? — Ты что, издеваешься, Поттер?! — она вскочила так резко, что кресло отъехало назад, проскрежетав по каменному полу. — В замке маньяк! И теперь я один из двух человек, которые об этом знают... — она обхватила себя руками. — Зачем я вообще на это согласилась? Ты не просто притягиваешь опасности, Поттер, ты и есть опасность! Нет, с меня хватит! Он дрогнул. — Что значит «с тебя хватит»? У нас уговор! — громче, чем планировал, воскликнул Гарри. — Ты не можешь вот так просто взять и уйти! — Нет! У нас был другой уговор. Изучение магии для защиты от неприятностей, а не притягивания их. Я рисковала репутацией, когда тайком встречалась с тобой. Рисковала местом на факультете, где и так не в почёте. Но ты... ты умудрился поставить на кон мою жизнь. Это та причина, по которой я изначально была против того, чтобы иметь с тобой дело. Это то, о чём я говорила вчера! От этих слов Гарри почувствовал, будто его окатили холодной водой. Она была права. Он втянул её в неприятности. Точно так же, как втягивал Рона с Гермионой, вот только они сами на это соглашались, в отличие от Гринграсс. «Кажется, я и правда заигрался со всем этим». — Прости, — тихо сказал он. — Что? — Мне не следовало втягивать тебя в это. Я просто не хотел быть... — Думаешь, что твои извинения что-то изменят? — прервала его Дафна. — Ты вообще понимаешь смысл этого слова?! Он невольно вздрогнул, услышав от Гринграсс то же, что ему недавно сказала Гермиона. Было бы здорово, если бы простых извинений хватило... хотя бы в этот раз. — Прости! — с горечью покачал головой Гарри. — Я понимаю. Это твой выбор... Можешь... можешь идти, я никому не расскажу о том, что мы знакомы. Я могу даже принести магическую клятву, если ты мне не веришь. Дафна на это только фыркнула. — Ох, спасибо за великодушие, Поттер! Это так по-гриффиндорски с твоей стороны. Я польщена. Гарри не нашёл в себе сил ответить привычной колкостью. Даже если это была бы их последняя колкость. Особенно если это была их последняя колкость. Она резко дёрнула ручку, замерла на долю секунды в проёме, будто хотела что-то добавить, но вместо этого лишь мотнула головой и вышла, с силой захлопнув за собой дверь. Он остался один. В камине всё так же уютно потрескивали дрова, но теперь их тепло казалось издёвкой. Комната Так-и-Сяк словно замерла в нерешительности, прежде чем кресло Дафны начало таять, растворяясь в полумраке, будто Комната понимала, что второй гость больше не вернётся. Карта Мародёров всё ещё лежала на столе. Крошечная точка с надписью «Питер Петтигрю» пульсировала в спальне мальчиков. Гарри смотрел на эту точку, и в груди закипало что-то тёмное. Он вспомнил лицо Люпина, когда тот говорил об отце, как дрогнул его голос на слове «преданный». Вспомнил Рона, который двенадцать лет таскал Коросту в кармане, кормил её, гладил, разговаривал с ней, а она... он... это существо спало в его постели! Предатель! Убийца! Гарри сгрёб карту в кулак, сминая пергамент, и быстрым шагом вышел из Комнаты. Мантия-невидимка лежала в кармане, но он даже не подумал её надеть. Ему было всё равно, кто его увидит. Пусть попробуют остановить. Путь до башни Гриффиндора прошёл как в тумане. Полная Дама спала в своей раме и недовольно пробурчала что-то, когда он назвал пароль, но открыла проход. Общая гостиная была погружена в мрак. Гарри взлетел по лестнице в спальню мальчиков, перепрыгивая через ступеньки, и рывком распахнул дверь. Рон спал, свесив руку с кровати, но Гарри даже не взглянул на него. Его глаза сразу нашли коробку в углу, где на подстилке из старых носков свернулась рыжая крыса. Короста. Питер Петтигрю. — Вставай, — сказал Гарри негромко, но с такой сталью в голосе, какой сам от себя не ожидал. Крыса не пошевелилась. — Я сказал — вставай! Короста наконец подняла голову. Маленькие чёрные глазки уставились на Гарри — и в них мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Ты знаешь, кто я, — прошептал Гарри. — Ты всегда знал. Он схватил крысу. Та взвизгнула и попыталась вырваться, но Гарри держал крепко — чувствуя, как под пальцами бешено колотится крошечное сердце. Острая боль пронзила большой палец — Короста вцепилась зубами в его руку, но Гарри даже не поморщился. — Думаешь, я тебя отпущу? — Его голос дрожал от ярости. — Думаешь, сбежишь, как тогда, двенадцать лет назад? Отрежешь себе ещё один палец? Давай! Превращайся! Превращайся в человека, трус! Смотри мне в глаза! — Гарри? — сонный голос Рона разрезал тишину. — Ты чего орёшь? Что с Коростой? Гарри резко обернулся, только сейчас вспомнив про существование друга. Рон сидел на кровати, протирая глаза, и смотрел на него с недоумением, быстро переходящим в тревогу. Невилл тоже проснулся и испуганно таращился с соседней кровати. Симус и Дин приподнялись на локтях. — Гарри, ты чего? — Рон уже встал и шагнул к нему. — Отпусти Коросту, ты её пугаешь! — Пугаю? — Гарри истерически рассмеялся. — Я её пугаю? Рон, ты хоть знаешь, кто это?! — Это моя крыса! Ты что, с ума сошёл?! Отпусти её, ей больно! — Это не крыса! — Гарри развернулся и швырнул карту Мародёров на кровать Рона. — Смотри! Смотри сам! Рон схватил карту, всё ещё ничего не понимая. — Читай! Читай, что написано в нашей комнате! Рон опустил глаза на карту, и его лицо медленно побелело. — Питер Петтигрю, — прочитал он одними губами. — Это... это какая-то ошибка. Это не может быть... — Может! — заорал Гарри. — Твоя крыса — анимаг! Она — Питер Петтигрю! Человек, который предал моих родителей! Который подставил Сириуса Блэка! И она двенадцать лет жила с тобой! С твоей семьёй! Спала в твоей постели, ела с твоей руки, а ты чесал ей брюшко! Крыса в его руке забилась с удвоенной силой. Гарри почувствовал, как тёплая липкая кровь стекает по запястью. — Превращайся, — прошипел он, поднося крысу к своему лицу. — Превращайся, или я раздавлю тебя прямо здесь. Клянусь, я это сделаю. — Гарри, не надо! — Невилл вскочил с кровати. — Ты не знаешь наверняка! Может, карта ошибается! — Эта карта никогда не ошибается! — рявкнул Гарри. — Она показывала мне его имя весь год! Весь год я думал, что это глюк, а это был он! Всё это время он был здесь! — Но... но... — Рон беспомощно переводил взгляд с карты на крысу. — Как такое возможно? Как человек может быть крысой? Это же бред! — Спроси у него! — Гарри тряхнул Коросту так, что та взвизгнула. — Давай, Петтигрю! Хватит прятаться! Превращайся, или я сверну тебе шею! Я серьёзно! Я убью тебя! Ты отнял у меня родителей, ты разрушил жизнь Блэка, ты... — Гарри, остановись! Голос Дина прозвучал так резко, что Гарри на мгновение замер. Воспользовавшись этим, Короста извернулась, вонзив зубы глубоко в его ладонь. Гарри вскрикнул от боли и разжал пальцы. Крыса выпала из его рук на пол. Всё произошло в одно мгновение. Короста метнулась к щели в полу, но Рон — рефлекторно — наступил на её хвост. Крыса дёрнулась, завизжала, и... ...и начала меняться. Это было отвратительно. Тело раздувалось, вытягивалось, конечности изгибались под неестественными углами, шерсть втягивалась в кожу. И через несколько секунд на полу спальни мальчиков лежал человек. Маленький, толстый, почти лысый, с водянистыми глазами и острым носом. Его кожа была неестественно бледной после двенадцати лет в крысином обличье, а на правой руке не хватало указательного пальца. Питер Петтигрю поднял голову и встретился взглядом с Гарри. — П-п-поттер... — просипел он, и это были первые человеческие слова, произнесённые им за двенадцать лет. — П-пожалуйста... ты не понимаешь... Гарри не дал ему договорить. Дрожащей рукой он выхватил палочку и направил её прямо в лицо Петтигрю. — Не понимаю?! — его голос сорвался на крик. — Я не понимаю?! Да я всю жизнь только и делаю, что пытаюсь понять! Понять, почему они умерли! Понять, почему я выжил! Понять, почему человек, которого я считал героем, оказался предателем, а человек, которого я считал убийцей, возможно, невиновен! А ты говоришь мне, что я не понимаю?! — Гарри... — выдохнул белый как мел Рон. — Это правда он? Я носил его в кармане... я кормил его с руки... — Смотри на него! — Гарри указал палочкой на дрожащего человечка. — Смотри! Тот самый герой! Кавалер ордена Мерлина! — с издёвкой произнёс он. — Посмертно награждённый! Только он не умер! Он прятался! Он бросил Блэка гнить в Азкабане, а сам жил у тебя в кармане и жрал объедки! От осознания увиденного, Рон отшатнулся к стене, прижимая ладонь ко рту. Его вырвало прямо на ковёр. Петтигрю вжался в пол, прикрывая голову руками. — Я не хотел... меня заставили... Тёмный Лорд... вы не знаете, на что он способен... он бы убил меня! — Он убил моих родителей! — взревел Гарри и шагнул вперёд. Палочка упёрлась Петтигрю в лоб. — Ты продал их! Ты рассказал Волдеморту, где они прячутся! — У меня не было выбора! — взвизгнул Петтигрю, и по его щекам потекли слёзы. — Тёмный Лорд... ты не представляешь... он везде... он всё знает... он нашёл бы меня, он бы пытал меня, он бы... — Заткнись! — Гарри с силой пнул его в бок, чувствуя, как жалкое тело поддаётся, словно тот был тряпичной куклой. — Не смей оправдываться! Ты трус! Ты жалкий, мерзкий трус! Мой отец доверял тебе! Он считал тебя другом! Он не мог больше говорить. Голос сорвался, перешёл в хриплый, животный рык, и тогда он снова ударил — на этот раз кулаком, забыв о палочке. Просто бил, вкладывая в каждый удар всю боль, всю ярость, все годы одиночества в чулане под лестницей. Годы, когда единственное, что у него было, — это фотография родителей, которых он никогда не знал. Родителей, которые могли бы быть живы, если бы не этот дрожащий кусок грязи, сжавшийся сейчас у стены. — Гарри, хватит! — Сильные руки схватили его сзади. Дин и Симус вдвоём оттаскивали его от Петтигрю. — Ты убьёшь его! Остановись! — И пусть! — Гарри вырывался, но держали его крепко. — Он заслужил! Он убил их! Он предал их! Из-за него я... В горле стоял ком, а глаза жгло, но он не мог заплакать — не здесь, не сейчас, не перед этим существом. Он просто смотрел на Петтигрю — тот сидел у стены, размазывая кровь из разбитого носа, и со всей силы дрожал. — Я... я хотел, чтобы ты знал, — вдруг выдавил Петтигрю, глядя куда-то в пол. — Я следил за тобой. Я видел, как ты рос. Ты так похож на Джеймса... так похож... Я думал, может, если я буду рядом... может, это искупит... — Искупит?! — Гарри рванулся вперёд, но Дин удержал его. — Ты думаешь, двенадцать лет в крысиной шкуре искупят убийство моих родителей?! Ты думаешь, это что-то меняет?! Да я даже не знал, что у меня мог быть крёстный! Сириус Блэк — мой крёстный отец! Из-за тебя он сидел в Азкабане! Из-за тебя меня отправили к Дурслям! Из-за тебя... Его голос сорвался окончательно. Он замолчал, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё клокочет. Петтигрю что-то бормотал, всхлипывал, просил прощения — жалкий, мерзкий, ничтожный кусок мяса. И от этого было только хуже. Гарри хотелось, чтобы он сопротивлялся. Чтобы он попытался убежать, напасть, сделать хоть что-то. Но Петтигрю просто лежал и плакал. — Что здесь происходит?! Голос Макгонагалл прозвучал как удар хлыста. Все замерли. Профессор стояла в дверях с палочкой наготове, но её изначальный гнев сменился ужасом, когда она увидела человека на полу. — Профессор... — начал Рон дрожащим голосом, но Гарри перебил его. — Это Питер Петтигрю, — сказал он глухо. — Он жив. Он был крысой Рона. Это он предал моих родителей. Он убил тех маглов и отрезал себе палец. А Сириус Блэк невиновен. Макгонагалл опустила палочку и несколько секунд просто смотрела на Петтигрю, на её лице быстро сменялись эмоции. — Мистер Поттер... — прошептала она наконец. — Вы уверены? Гарри поднял с пола смятую карту Мародёров и протянул ей. — Вот доказательство, профессор. А вот, — он кивнул на Петтигрю, — живое подтверждение. Макгонагалл перевела взгляд на дрожащего человечка у стены. Тот поднял голову, и их глаза встретились. — Минерва... — прохрипел Петтигрю. — Прошу... защити меня... он хотел убить меня... Макгонагалл сжала палочку. Её губы превратились в тонкую линию. — Мистер Финниган, мистер Томас, — сказала она ледяным тоном, — будьте добры, разбудите профессора Дамблдора. Немедленно! Мистер Уизли, мистер Лонгботтом — останьтесь здесь. И мистер Поттер... Она замолчала, встретившись взглядом с Гарри. — Мистер Поттер, — повторила она тише, — я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но убийство этого человека не вернёт ваших родителей. Гарри посмотрел на свою палочку. Ещё одно слово, одно движение — и он мог бы покончить со всем. Отомстить. Закончить то, что Блэк начал двенадцать лет назад. Но что-то в голосе Макгонагалл — что-то тёплое, почти нежное — пробилось сквозь пелену ярости. — Я не убийца, — сказал он тихо. — Не такой, как он. Макгонагалл кивнула. — Хорошо. А теперь расскажите мне всё. С самого начала.