pleasure

— Может тебе нужно сменить само направление в этом месте? , — предложил Чимин после долгого молчания и обдумывания последних строчек. — Как ты себе это представляешь? Всю песню в одном стиле, а здесь взять и в корни все переписать? — усмехнулись ему в ответ. — Это была последняя здравая идея на этот счет, я сдаюсь, — отчаянно выдыхает Чимин, завязывая свои отросшие светлые волосы в небрежный хвост и наливая себе вторую чашку сладкого ванильного латте. Время было уже позднее и Чимин изначально не планировал того, что Юнги к нему зайдёт. Поэтому на нем была только огромная домашняя футболка светло-серого цвета и оборванные по краям снизу треники. Это уже была своего рода традиция: каждый раз, когда Юнги застревал в своих текстах, что справедливости ради случалось исключительно редко, они встречались в квартире Чимина ближе к полуночи с чашкой кофе или чего покрепче. Несмотря на то, что парни жили буквально на одной лестничной площадке и разделяли их две квартиры, место встречи неизменно предоставляла именно квартира светловолосого. В целом, вопрос похода в обитель Юнги никогда и не возникал, так как вход туда был разрешен исключительно ему самому и его коту. Тем не менее, из всех ребят Чимин очевидно имел свои привилегии и обладал негласным разрешением на вход в святая святых практически в любое время дня и ночи. Но так как он подходил к Юнги с особой трепетностью, зная его любовь к своему личному пространству, сборы практически всегда устраивались именно в его квартире. Тот же Намджун, который делил с ними двумя жилую площадь и жил в соседнем корпусе в паре минут ходьбы, и то был в квартире Юнги всего лишь раза два. И это за все годы их дружбы. — Ладно, черт с ним, — вздохнул Юнги и поднялся с бежевого кожаного дивана, — Давай наливай. Чимин усмехнулся себе под нос, понимая, что нихрена там не «черт с ним». Юнги пыхтел над этим мостом между вторым куплетом и завершающим припевом уже более двух месяцев, что крайне ему несвойственно, и потому был на грани срыва. Чимин прекрасно знал, что если тот приходит за вдохновением к нему напрямую, то дело худо. От него самого так то не требовалось абсолютно никаких усилий и включения в работу, достаточно было просто сидеть рядом, немного разбавлять напряжение легким разговором ни о чем и предоставлять крепкий горький фильтр. Он был для Юнги вдохновением, своего рода музой, и все вокруг прекрасно об этом знали. Но ситуация похоже действительно выходила из-под контроля, ведь даже обоняние Чимина в этот раз не помогло. Впервые. — Запор у меня, блять. Творческий, — продолжил Юнги, не дождавшись, когда блондин откроет самый любимый ящик Юнги в этом доме с крепким алкоголем, и поэтому сам подошёл к темным деревянным полкам и стал усердно копаться внутри. Немного погодя он зачесал свои отросшие черные локоны назад, что совсем слегка завивались после душа, который он принимал ещё днем, и посмотрел на часы, сверяя время. Полночь. Волшебный час. Юнги был одет в максимально простую и удобную домашнюю одежду, которая по правде говоря, не слишком отличалась от его «праздничных» вещей на выход. Удобство и комфорт всегда и везде. Прежде всего. Поверх тела был накинут хлопковый черный лонгслив какого-то местного корейского бренда, такие же хлопковые серые шорты и его самые любимые домашние тапки, которым он никогда не изменял. Настолько, что даже домой к Чимину приходил в них, хотя у того в прихожей специально для Юнги стояли черные меховые тапочки с изображением котят. Под стать хозяину, как бы Юнги не отплевывался от этой уже всем приевшийся ассоциации. В этом образе он выглядел по особенному тепло, так, что у Чимина сразу появлялся порыв приластиться к нему поближе. И самое важное, что Юнги позволял. Ему одному. Всегда. — Макаллан… — покрутив в руках пол-литровую стеклянную бутылку в руках, пробормотал брюнет, — Далмор? — он прогладил этикетку и приподнял бровь, глядя на Чимина. — Ну, я же знал, что ты еще не раз ко мне забредешь в желании забыться. Вот и купил недавно… — немного смущенно пробормотал он в ответ, — я надеюсь ты пьешь что-то из этого. В этом весь Чимин. Юнги еле заметно улыбнулся и отвернулся обратно к шкафчику, чтобы скрыть свои вспыхнувшие краснеющие щеки. Чимин всегда был таким.

***

Около двух месяцев назад они устроили ночь кино, опять-таки, в квартире у Чимина (у Юнги так то и телевизора дома не было), как они любили периодически делать, но в тот вечер к ним присоединился Хосок. Они с Чимином как два сапога пара, и если бы не меланхоличная разбавка в виде Юнги, то эти двое так и не дошли бы до просмотра фильма, тем более в полной тишине. А из уважения к старшему, оба с особым усилием воли замолкали во время просмотра кино и в целом вели себя вполне себе цивильно. В общем и целом неплохое получалось трио. У всех было настроение глянуть что-то в жанре нео-нуар в перемешку с боевиком, поэтому выбор пал на легендарный «Джон Уик». В фильме с завидной частотой тут и там мелькал ранее найденный Юнги виски, и как раз на одной из очередных сцен, где главный герой наслаждался этим напитком, тот указал на это. По словам Юнги, это был именно тот самый виски, который бы он потягивал по вечерам в одиночку с тлеющей сигаретой в руке, забываясь в себе и забывая всё и всех вокруг. Но у него всё никак не получалось найти его в Корее, а импортные сайты наводили на него приступы ненужной головной боли, поэтому он пошёл по привычному сценарию — забил. Но Чимин запомнил. Чимин запомнил и когда поехал с семьей в Японию, заглянул не в одну лавку с импортным алкоголем в поисках терпкой неисполненной мечты Юнги. Хранил эти две бутылки около месяца в тайне, ждал когда же его друг в приступе внезапной хандры заявится к нему на чашечку сорокаградусного. Хотел сделать сюрприз. Хотел проявить заботу и внимание. Да, в этом весь Чимин. Фильм практически пролетел мимо ребят. Юнги после увиденного в кадре виски забылся и, видимо, улетел в свои несбыточные фантазии о том, как он на балконе попивает терпкий янтарный напиток под хорошую спокойную музыку. Чимин задирал Хосока, и ему с виду было гораздо интереснее то, что происходит у брюнета в волосах, нежели в сюжете. А Хосоку изначально было плевать чем заняться, главное не сидеть в пятницу вечером одному дома. По большому счету всем было параллельно что смотреть, важность играла компания. Они редко собирались вот так, втроем. Обычно к этому неугомонному дуэту присоединялся Чонгук, а Юнги довольствовался одним Чимином. А вот конкретно с Хосоком Юнги не оставался наедине уже более двух лет, но по сей день никто не знал и не спрашивал причину. Не было смысла. Юнги бы закрылся и ушел в игнорирование, Хосок бы отшутился. Чимин пробовал, Джин тоже, безуспешно. Просто в один день во время сольного тура Юнги что-то изменилось бесповоротно и, похоже, навсегда. Резко возникшую холодность и отстраненность почувствовали все в группе, это можно было бы скрыть от кого угодно, но только не от ребят, а особенно не от Намджуна.

***

Flashback Тот случай произошел спустя год после начала их холодной войны и взаимного отчуждения. Однажды Намджун задержался в студии, плотно сидя за написанием своей финальной песни к сольному альбому, и когда уже шёл к лифту чтобы наконец-то поехать домой спать, услышал характерные звуки летящей в стену музыкальной аппаратуры, грохот был как кувалдой об стену, только с музыкальным послевкусием. Ему неоткуда было знать, как звучит разбившаяся в дребезги аудиосистема, но сомнений, что это именно она, не было. Особенно после того, как он осознал, что шум доносится из студии, где работал Юнги. Тот постоянно задерживался на работе, если можно её таковой назвать. Скорее — это был его второй дом. Но не это показалось странным, а то, что помимо металического звона из студии звукозаписи были отчетливо слышны два мужеских голоса. Два активно спорящих мужских голоса. В этот самый момент Намджун решительно двинулся в сторону закрытой двери и с резким напором, без стука, чуть ли не выбил её с петель. Предположения брюнета оправдались в ту же секунду, как он увидел под своими ногами мелкие переключатели, провода с кабелями и вылетевшие из панели переключатели громкости. Юнги же тем временем стоял в противоположной стороне комнаты с небольшой колонкой в правой руке, которую крепко сжимал Хосок, не давая угробить еще один дорогостоящий инструмент. Юнги был практически прижат к звукозаписывающей панели, а Хосок пользуясь преимуществом в росте грозно нависал над ним. Но несмотря на его крепкую устрашающую позу, виднеющийся сбоку профиль лица оставался спокойным, с ноткой беспокойства и какого-то вселенского сожаления. Лицо же Юнги было уже полностью видно появившемуся из неоткуда Намджуну, и единственное, что оно выражало — это желание убивать. Левая рука была опущена вдоль тела и сжата в кулак, на шее проступили вены и губы подрагивали так, как будто Юнги был готов сначала хладнокровно убить Хосока на месте, а потом там же взахлёб разрыдаться. Левое запястье Юнги Хосок не сдерживал, и было понятно, что тот сейчас прилагает титанические усилия, чтобы не снести Хосоку подбородок. Держался. На последних едва оставшихся силах, но держался. Намджун успел застать эту позу и выражения лиц всего лишь на пару долю секунд, потому что как только те осознали, что не одни, отпрыгнули друг от друга как магниты одинакового полюса. Юнги резко опустил несчастную колонку вниз, буквально вырвав из хватки хосоковой руки и небрежно поставил ее рядом с клавиатурой, поправил взъерошенные волосы и отвернулся всем корпусом к окну. Его лицо не выражало никаких эмоций, но было ясно, что он крайне недоволен тем, что Намджун ворвался к нему без стука и так бесцеремонно. Он это ему обязательно припомнит, но не сейчас. Хосок опомнился чуть позже, быстро прокашлялся и наконец обернулся к вошедшему лидеру. — Джун-а, привет, — слегка хриплым, видимо из-за раннего спора на повышенных тонах, голосом поздоровался Хосок, — ты чего так допоздна сегодня? Попытку сменить тему Намджун оценил, но не повелся. Серьезно ответив: — Почему ваши крики из коридора слышно? — он пытался не звучать как какой-то разочарованный родитель, которого не слушаются собственные дети, да и не дело это, отчитывать двух взрослых самостоятельных людей, но именно эту привычку лидера из тела и головы так просто не выбьешь, — объясните хотя бы мне, что между вами двумя происходит, я прошу вас. Хосок мгновенно перестал давить из себя натянутую улыбку и поднял руки в отчаянном жесте, указывая пальцем на себя и на сзади стоящего Юнги, который за все время так и не посмотрел в сторону Джуна. — Да ты же как никто другой знаешь наши темпераменты. Мне не понравился вариант аранжировки, да и тональность слегка подводила, вот я и решил немного высказаться. Переборщил, что тут сказать, — опять включив простодушный тон отпарировал Хосок и вновь улыбнулся. В этот раз, казалось, искренне. Недостаточно. Для Намджуна этой выдумки крайне недостаточно, как и недостаточно для Юнги, чтобы взять и разгромить к чертям свой священный храм. Хосок это и сам прекрасно понимал, но и оригинальным фантазером он никогда не являлся, так что вышло то, что вышло. — Понятно мне всё. Я не буду читать вам нотации, мы все уже не в том положении находимся. Но я вас очень прошу: сделайте так, чтобы ваши разногласия по «аранжировке» оставались только между вами двумя. А ещё лучше — придите наконец к мирному соглашению и прекратите уже всё… это, чем бы оно ни было. И помните, я всегда здесь для вас, — под конец его голос смягчился, и не сказав больше ни слова он молча вышел из студии и поехал домой. Время уже перевалило за час ночи. Что там дальше происходило между оставшимися в студии заклятыми друзьями — неизвестно. Но после, подобных случаев больше не происходило. Намджун в тот период был действительно сильно напряжён из-за накалившейся ситуации, и, как и подобает лидеру, взял всё на свой счёт. Так как он напрямую нёс ответственность за атмосферу и обстановку в группе. В первую очередь переживания были за дальнейшую совместную деятельность и сотрудничество, ведь Хосок с Юнги буквально являлись ведущими реперами и хочешь не хочешь, но им приходилось много времени проводить вместе. Раньше это не было проблемой, они ценили и искренне наслаждались обществом друг друга, вплоть до того самого дня. Но к огромной радости, опасения так и не подтвердились и не привели к самому страшному из возможных исходов — распаду группы. Слишком большой опыт стоял за их спинами, слишком сильное уважение было друг к другу, слишком много времени они провели бок о бок, как семья. Так что трещина появилась исключительно в звене Юнги—Хосок, но так и не поползла дальше, к остальным участникам. Так что во имя избежаний новых подозрений и переживаний в частности у Намджуна, Юнги научился не убегать куда подальше в присутствии Хосока. До тех пор, пока между ними был кто-то третий, жизни и здоровью ничего не угрожало.

***

Юнги выбрал вариант покрепче и поднялся с одного колена, чтобы подойти ближе к Чимину. — Ты запомнил, — совсем тихо сказал он, — спасибо. Блондин сначала растерялся, не думая, что Юнги вообще помнит ту ночь кино. Он не хотел, чтобы этот его жест выглядел как-то театрально и демонстративно. Он потупил взгляд куда-то в сторону, пробубнив себе под нос «да не за что, чего там…». Юнги слегка склонил голову набок, пытаясь заглянуть ему в глаза, чтобы показать, насколько такие маленькие, на первый взгляд, детали для него важны и ценны. Но блондин так и не поднял свои удивительно красивые глаза обратно вверх. Оно и к лучшему, думает Юнги, ведь так он сможет сохранять полное спокойствие на своем лице и в очередной раз не утонуть в них. В нём. Он медленно поднимает свою руку и проходится ей по шелковым волосам окончательно смутившегося Чимина, зачесывает выпавшую из густой копны волос прядку обратно за ухо, и произносит: — Тебе очень идет новый цвет. Я не говорил этого раньше, прости. Чимин так же медленно перехватывает его руку около своей головы, переплетает пальцы и задерживает их на какое-то время в таком положении. Слегка подняв голову, он смущено улыбается. Самой красивой улыбкой на этом свете. Самой счастливой, самой светлой. Самой лучшей. Лучшей для Юнги. Они вдвоем практически не дышат в этот момент, боясь чего-то, боясь себя. Чимин самое нежное создание в глазах Юнги, он больше всего в мире боится потерять его, испугать, ранить. Он не знает, как вести себя сейчас, не знает, допустимо ли будет наклонить голову чуть ближе, опустить взгляд на желанные губы, которые сводят его с ума вот уже который год подряд. Это призрачное «что то» которое висит между ними на протяжении долгих лет, все никак не может сдвинуться с мертвой точки. Может, время наконец-то пришло. У Чимина подрагивают ресницы, а Юнги плывет с каждой секундой всё больше. Каждое движение аккуратное, продуманное до мелочей. Ведь Чимин самое хрупкое сокровище в этом мире. Сейчас или никогда. Нет больше сил, самое главное — нет больше желания сдерживать себя. Они оба готовы и оба это знают. Юнги понимает, что должен сделать этот шаг первым, а Чимин даёт ему на это немое согласие, наконец поднимая свои блестящие глаза, в омутах которых ничего не утаишь. Юнги наклоняется ближе, вплетая вторую ладонь в мягкие волосы, пахнущие ванилью и чем-то фруктовым. Бутылка виски давно потерялась и забылась где-то в ногах. Вторая рука всё так же находится в захвате чиминовской руки и Юнги не хочет терять это прикосновение. Хочет чувствовать тепло его кожи на себе везде. Везде, где только возможно. Расстояние между ними тает как лёд в кипятке и до момента, который разделит реальности обоих на «до» и «после» остается менее двух миллиметров. Чимин стоит с прикрытыми глазами, схватившись за Юнги крепко-крепко. Ему можно везде. Ему можно всё. Каждый уголок тела Юнги. Рука Юнги давно уже на затылке у Чимина, и она тянет его голову ближе, еще ближе к себе. Из-под ног уходит земля, как только его губы соприкасаются с губами ангела, спустившегося лично для него с райских небес, в тяжелый и темный ад на земле. За мгновением этого момента удовлетворения их давней и сильной жажды, они не замечают никаких посторонних звуков и шагов вокруг. Не проходит и секунды, как ощущение мягкого облака пропадет из-под губ Юнги, так и не дав ему насытиться этим мгновением сполна. И ровно в этот же момент боковым зрением он замечает причину резкого отстранения Чимина. Не успел. Момент был испорчен и потерян навсегда. Юнги медленно закрывает и сразу открывает глаза, глубокого выдыхает и смотрит в сторону прихожей, которую отлично видно с кухни, и слышит: — Кхм… Чон Хосок.