Порох

Папка из плотной крафтовой бумаги легла на лакированный стол из темного дуба. Внутри - всего несколько листов: пара фотографий, адрес небольшой реставрационной мастерской в тихом районе Сеула и имя, написанное каллиграфическим почерком. Квон Джиён. 27 лет. Художник-реставратор. Чхве Сынхён, глава одного из самых опасных синдикатов страны, медленно затянулся дорогой сигарой. Сквозь полумрак его кабинета, заставленного подлинниками картин эпохи Возрождения, его взгляд казался ледяным и непроницаемым. - Он случайно расшифровал скрытый архив на подрамнике картины, которую привезли на реставрацию наши конкуренты, - тихо доложил его заместитель, стоя у двери. - Там были схемы наших транзакций. Совет старейшин требует убрать его. Чисто, без шума. Это поручили лично вам, Босс, чтобы доказать преданность. Сынхён выдохнул густой дым. Ему редко приходилось пачкать руки самому - для этого у него были сотни преданных псов. Но старейшины не молодели и становились параноиками, им нужны были гарантии. Сынхен еще раз пробежался взглядом по фотографии сегодняшней жертвы, которая переступила дорогу его банде. - Я сделаю это сам, - низкий баритон Сынхёна заставил воздух в комнате завибрировать. - Подготовьте машину. * Дождь барабанил по панорамным стеклам мастерской. Джиён стоял у мольберта, подсвеченный лишь тусклой настольной лампой. В его волосах, выкрашенных в пепельно-розовый цвет, запутались блики света, а тонкие пальцы были испачканы в масляной краске и растворителе. Он был очень увлечен своей работой, что не заметил как у входа в его мастерскую выросла фигура неизвестного человека. Дверной колокольчик тихо звякнул. Джиён вздрогнул и обернулся. На пороге стоял высокий мужчина в безупречном черном пальто. С его широких плеч стекали капли воды, а лицо скрывала тень от полей фетровой шляпы. С первого взгляда Джиён понял: этот человек пришел не за картинами. От него веяло чистой, концентрированной опасностью и запахом дорогой кожи и пороха. - Мастерская закрыта... - тихо произнес Джиён, отступая на шаг и незаметно нащупывая позади себя тяжелый металлический мастихин. Сынхён молча запер за собой дверь. Он медленно снял шляпу, открывая лицо с резкими, словно высеченными из гранита скулами и темными, пугающе глубокими глазами. Он вытащил из-за пазухи пистолет с глушителем. Джиён замер. Его дыхание перехватило, а руки лишь сильнее сжали мастихин. Он не стал умолять или кричать - он просто смотрел прямо в глаза своему палачу. В его взгляде не было трусости, только горькое, трагическое смирение человека, который всегда знал, что его хрупкий мир когда-нибудь рухнет. Сынхён поднял оружие, целясь ровно между этих широко распахнутых, блестящих от настольной лампы глаз. Палец лег на курок. Секунда. Две. Три. Но выстрела не последовало. Рука палача стала медленно опускаться вместе в пистолетом. Джиён с удивлением наблюдал за его действиями. Сынхён, который за свою жизнь отправил на тот свет не один десяток врагов, вдруг почувствовал странный, незнакомый укол где-то под ребрами. Этот парень... он пах лавандовым мылом, сырой краской и дождем. Он выглядел как самое прекрасное и беззащитное произведение искусства, которое Сынхён когда-либо видел. А Сынхён ненавидел, когда разрушали искусство. - Хватит дрожать, - выдохнул Сынхён, пряча пистолет обратно во внутренний карман. - Одевайся. Ты едешь со мной. - Зачем? - прошептал Джиён, его голос сорвался. - Вы же пришли убить меня. - Планы изменились, - Сынхён подошел ближе, его огромная фигура полностью заслонила Джиёна от света лампы. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, стер мазок зеленой краски с бледной щеки младшего. - Теперь я твой единственный шанс дожить до завтрашнего утра. Если доверишься мне, то не пострадаешь.