Странная ценность

Часть первая. Организация, или Нарцисса на грани нервного срыва Нарцисса Малфой стояла посреди банкетного зала лакшери-ресторана «Уютный наргл». Название придумал Ксенофилиус Лавгуд за две бутылки мятного ликёра, и никто не смог его переубедить. Даже Люциус, который предлагал переименовать заведение в «Мрак-холл» и повесить на входе черепа предков. Ксенофилиус обиделся, сказал, что черепа не вписываются в концепцию уюта, и принёс в ресторан банку с нарглами. Теперь нарглы плавали в фонтане, и официанты отказывались подходить к воде ближе чем на десять метров. Нарцисса сжимала бокал шампанского с такой силой, что стекло треснуло, и драгоценная жидкость потекла по её идеальным пальцам, капая на пол, который только что натёрли до зеркального блеска домовики Малфоев. Она не заметила. — Она хочет, чтобы я организовала свадьбу, — прошептала Нарцисса в пустоту, глядя на плавающих нарглов. — Моя сестра-лесбиянка, которая до недавнего времени была тёмной леди и мечтала убить половину присутствующих, выходит замуж за девушку, которая разговаривает с кизляками и называет нарглов своими духовными наставницами. И я должна сделать это красиво. Без трупов. Без проклятий. Без того, чтобы кто-нибудь нечаянно не превратил гостей в зверей. — У тебя получится, — сказала Андромеда, сидя на стуле с бутылкой огневиски. Она уже открыла третью. — Ты справлялась с Люциусом двадцать лет. Это гораздо сложнее, чем одна свадьба. — Люциус хотя бы не чихает на еду! — Ага. Только плевался ядом в сторону маглов и коллекционировал тёмные артефакты, которые взрывались по ночам. Выбор, знаешь ли, невелик. Нарцисса зарыдала. Андромеда вздохнула, поставила бутылку на стол, подошла к сестре и обняла её за плечи — неловко, но искренне. — Послушай, — сказала она. — Белла никогда не была счастлива. Никогда. В детстве она убивала пауков и радовалась их конвульсиям. В юности она служила Тёмному Лорду и считала, что любовь — это слабость. В Азкабане она разговаривала со стенами и называла их своими единственными друзьями. И вот сейчас, когда ей под пятьдесят, она наконец нашла кого-то, кто не боится чихающих монстров, её истерик и её прошлого. Ты хочешь быть той сестрой, которая испортит это? Или той, которая поможет сделать этот день лучшим в её жизни? Нарцисса подняла заплаканное лицо. — Я хочу быть той сестрой, которая закажет нормальный торт без сахарных кизляков. — Заказывай. Но кизляки всё равно будут. Луна настояла. — Я ненавижу эту девчонку. — Ты ей завидуешь, потому что она делает твою сестру счастливой, а ты не можешь сделать счастливой даже себя. Нарцисса открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Андромеда была права. Как всегда. — Ладно, — выдохнула Нарцисса, вытирая слёзы. — Заказываем торт с кизлятами. Но я не буду его есть. — Будешь. И тебе понравится. — Ты злая. — Я честная. Пей вино, сестра. До церемонии осталось четыре часа. Часть вторая. Утро свадьбы, или как Акцио разбудил невесту Луна проснулась от того, что Акцио чихнул ей прямо в нос. Чих был мощным, фиолетовым, с мелкой слизью, которая мгновенно впиталась в кожу и оставила после себя лёгкое покалывание. Кизляк сидел на подушке, гордый собой, и довольно урчал «кы-ы-ышь». — Доброе утро, — пробормотала Луна, садясь на кровати и вытирая лицо. — Сегодня я выхожу замуж. Ты рад? Акцио чихнул ещё раз, но уже в сторону. — Это значит «да» на языке кизляков, — объяснила Луна кизлёнку, который спал у неё в ногах. Тот не ответил, потому что был ещё слишком мал для осознанных чихов. — Сегодня я выхожу замуж, — эхом отозвалась Беллатрикс из ванной. Голос у неё был хриплым, сонным и опасным — таким, каким она разгоняла дементоров в Азкабане. — И если кто-то испортит мою причёску, я его убью. Если кто-то чихнёт на мою фату, я его убью. Если кто-то посмотрит на меня косо, я его убью. — Ты обещала не убивать на свадьбе, — напомнила Луна, вставая с кровати и направляясь к ванной. — Обещала не убивать до начала церемонии. После — никаких гарантий. Я хочу наслаждаться днём. — Ты собираешься наслаждаться убийствами гостей? — Нет. Сначала — танец с тобой. Потом — торт. Потом — убийства. В таком порядке. Луна рассмеялась, вошла в ванную, встала за спиной Беллатрикс, которая смотрелась в зеркало и примеряла фату. Чёрная, длинная, кружевная — она делала её похожей на вдову, которая собирается убить второго мужа и сбежать с его состоянием. — Ты будешь самой красивой невестой в чёрном платье, которую я когда-либо видела, — сказала Луна, обнимая Беллатрикс за талию. — Единственной, — поправила Беллатрикс. — Никто больше не решится на такое. Чёрное на свадьбе — дурной тон. — Тебе идёт дурной тон. Ты в нём родилась. — Я родилась в крови и криках, Лавгуд. И это было красивее, чем любое белое платье. Она повернулась к Луне, взяла её лицо в ладони и поцеловала — коротко, требовательно, с привкусом мятной зубной пасты. — Сегодня я стану твоей женой, — прошептала она. — Ты готова? — Готова, — серьёзно ответила Луна. — Я была готова с того самого дня, когда ты скинула платье в спальне Малфоев. — Тогда держись. В этот момент в дверь спальни забарабанили с такой силой, что чуть не вылетели петли. — ВЫХОДИТЕ! — заорала Нарцисса. — У НАС ПОЖАР! НЕТ, ШУТКА, НО ВРЕМЯ ПОДЖИМАЕТ! ЛУНА, ТВОЙ ПАПА УЖЕ ЧИТАЕТ ЛЕКЦИЮ О РОФФЛОКАХ В ЗАЛЕ! ЕСЛИ ЕГО НЕ ОСТАНОВИТЬ, ГОСТИ ПОУБЕГАЮТ! — Пусть читает, — крикнула Луна. — Это весело. — ЭТО КАТАСТРОФА! — Это свадьба, Нарцисса. Катастрофа — это часть плана. Нарцисса зарыдала громче. Беллатрикс закатила глаза и вышла из ванной, закутанная в халат, с фатой на плече. — Иди уже, — сказала она Луне. — Жди меня у алтаря. Не смей убегать. — Не убегу, — пообещала Луна. — Куда я без тебя? — В сумасшедший дом. — Я оттуда не выходила. Они поцеловались в последний раз как невесты — и разошлись готовиться. Часть третья. Церемония, или как Ксенофилиус чуть не устроил лекцию вместо венчания. Зал «Уютного наргла» был украшен в чёрно-голубых тонах. Беллатрикс настояла на этом цветовом решении. «Чёрный — цвет моей души, — заявила она. — А голубой — цвет глаз Лавгуд, когда она кончает». Нарцисса поперхнулась шампанским, но спорить не стала. Она уже поняла: на этой свадьбе она проиграла все битвы ещё до их начала. Везде висели живые свечи, парящие под потолком. На столах стояли резиновые утки. Не простые, а в крошечных бабочках — их заказала Луна у одного магловского дизайнера, который думал, что это подарок для детского сада. Утки плавали в миниатюрных фонтанчиках, и от них пахло лавандой. Играл оркестр. Струнный квартет исполнял что-то классическое, но Беллатрикс велела добавить в аранжировку нотки траурного марша, потому что «свадьба без марша — не свадьба». Гости сидели в три ряда. Слева — семья Лестрейндж-Блэк. Андромеда с красными глазами, уже на третьей бутылке огневиски. Нарцисса с идеальной укладкой и дёргающимся глазом. Люциус, который делал вид, что ему всё равно, но на самом деле проверял каждую салфетку и поправлял каждую свечу. Драко, которого притащили силой, и он сидел с лицом человека, который ждёт казни. И маленький Скорпиус, который тянул руки к уткам и кричал «Кы-ы-ышь!», чем умилял всех, кроме своей матери, которая мечтала о тихом семейном ужине без чихающих игрушек. Справа — друзья Луны. Гарри Поттер в парадной мантии, которая была ему мала на два размера. Он не понимал, как здесь оказался, и каждые пять минут шептал Джинни: «Почему я? Почему свидетель? Я чуть не убил эту женщину!» Джинни била его локтем в ребра и отвечала: «Потому что ты Герой магического мира, и если ты откажешься, Луна обидится. А обиженная Луна — это обиженная Беллатрикс. А обиженная Беллатрикс — это мёртвый ты. Заткнись и улыбайся». Гарри улыбался, но улыбка была такой, будто у него болит зуб. Рядом с Гарри сидел Рон, который жевал что-то из кармана и громко чавкал. Гермиона шипела на него, но он не слышал, потому что был занят едой. Невилл Долгопупс принёс букет размером с себя. Полевые цветы, травы и почему-то несколько поганок. Луна сказала, что это идеально. Индига Лавгуд сидела в венке из редисок и улыбалась, глядя в потолок. Она была абсолютно счастлива, потому что на её тёзке красовались такие же серьги в ушах. В последнем ряду, скромно прижавшись к стенке, сидела Минерва Макгонагалл. Она была здесь, потому что Луна лично пригласила её письмом, в котором написала: «Профессор, вы были строги, но справедливы. И вы научили меня тому, что даже самая жёсткая женщина может плакать на Рождество. Приходите на мою свадьбу. Обещаю, никто не умрёт. Почти». Минерва подумала, что это самый странный комплимент в её жизни, и согласилась. Алтарь был установлен на возвышении у окна. За окном сияло солнце, и лучи падали прямо на Ксенофилиуса Лавгуда, который стоял за алтарём в мантии с вышитыми русалками. Русалки были вышиты золотом, и их глаза светились в темноте. Ксенофилиус взял эту мантию у дочки «на время», потому что «у отца невесты должен быть особый наряд». Оркестр замолк. Ксенофилиус поднял руку. — Дорогие гости! — провозгласил он голосом, который гремел под сводами зала. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить две души! Мою дочь Луну, которая всегда верила в невероятное, и Беллатрикс, которая когда-то верила в тёмного лорда, но потом поняла, что мятный чай и кизляки гораздо приятнее, чем убийства и пытки! Это большой прогресс! Я горжусь ей! — Давай к делу! — крикнула Андромеда из зала. Она уже плакала, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с огневиски. — А можно лекцию? — спросил Ксенофилиус, хитро прищурившись. — Я подготовил. О брачных танцах морщерогих кизляков. Это очень познавательно. Там самец исполняет ритуал, который длится шесть часов. Сначала он чихает в сторону запада, потом прыгает на левой ноге, потом извивается, потом… — ПАПА, НЕТ! — заорала Луна из-за двери. — ЛУЧШЕ ПРОСТО ВЕНЧАЙ! Ксенофилиус обиделся, но кивнул. — Ну ладно. Тогда клятвы. Оркестр заиграл траурный марш. И двери открылись. Первой вышла Луна. В бледно-голубом платье, расшитом русалками, которые были точной копией русалок с её трусов. На голове — венок из полевых цветов и несколько колосьев пшеницы для «связи с землёй». На ногах — ничего. Босиком. Потому что «туфли мешают чувствовать энергию земли, а на свадьбе должна быть связь с землёй, иначе нарглы обидятся и перестанут приносить удачу». Гости зааплодировали. Андромеда зарыдала в голос. Люциус поморщился, но Нарцисса ткнула его локтем, и он захлопал, бормоча под нос: «Русалки, босиком, связь с землёй… Господи, за что». Луна прошла к алтарю, встала справа и улыбнулась отцу. Ксенофилиус вытер слезу. Оркестр заиграл громче. И вышла Беллатрикс. Она была в чёрном. Платье облегало её фигуру, как вторая кожа, с разрезом до самого бедра, из которого виднелась кружевная резинка чулка. Корсет поднимал грудь так, что у Минервы Макгонагалл случилась отдышка. Фата волочилась по полу на три метра, и по ней кто-то прошёлся, но Беллатрикс не заметила — она смотрела только на Луну. Волосы её были распущены, чёрные локоны падали на плечи. Макияж — ярко-красные губы, чёрная подводка, сияющие черно-зелёные глаза. Она была похожа на королеву тьмы, которая пришла забирать свою принцессу. И она улыбалась. Гарри Поттер, увидев эту улыбку, прошептал Джинни: — Она улыбается. Я никогда не видел, чтобы она улыбалась. Это страшно. — Это красиво, — поправила Джинни и тоже заплакала. Беллатрикс прошла к алтарю, встала напротив Луны. Их разделял только Ксенофилиус и небольшая скамеечка для колец. — Ты прекрасна, — сказала Луна. — Знаю, — сказала Беллатрикс. — Но ты тоже ничего. Особенно русалки. — Это твои любимые. — Я заметила. Ксенофилиус кашлянул, привлекая внимание. — Клятвы, — повторил он. — Луна, начинай. Луна взяла Беллатрикс за руки. Её пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. Беллатрикс сжала их в ответ. — Беллатрикс, — сказала Луна. Её голос звучал спокойно и ясно, как колокольчик. — Я обещаю любить тебя даже тогда, когда ты просыпаешься с кислой миной и отказываешься пить мятный чай. Я обещаю терпеть твои вспышки ярости, потому что после них всегда очень классный секс, и это того стоит. Я обещаю заботиться о тебе, о наших кизлятах и никогда не давать тебе скучать. Я обещаю чихать в ответ на твоё плохое настроение и приносить утку в ванну, даже если ты будешь ругаться. Я люблю тебя. Всю. Такую, какая ты есть. С твоими шрамами, прошлым и безумием. Ты — моё безумие. Гости замерли. Андромеда плакала так, что огневиски выливалась из стакана прямо на платье. Драко прошептал: «Она правда её любит». Люциус ответил: «Заткнись, сын». Беллатрикс сглотнула. В её глазах блестели слёзы — впервые за много лет слёзы счастья, а не боли. — Луна Лавгуд, — сказала она голосом, который дрожал, как струна. — Я обещаю не убивать твоих друзей, даже когда они бесят меня своей идиотской верой в добро и справедливость. Я обещаю учиться быть мягкой, потому что ты показала мне, что быть чудовищем — скучно и одиноко. Я обещаю любить тебя, твоих кизлят, твоего странного папу, который читает лекции о брачных танцах вместо проповеди, и даже эту твою утку, которую ты притащила в постель и назвала «маскотом наших отношений». Я люблю тебя. Я не умею говорить красиво. Я умею убивать. Но ради тебя я учусь любить. Ты — моё прощение. Ты — мой свет. Ты — моя Лавгуд. — Кольца! — провозгласил Ксенофилиус, утирая слезу. Из-за алтаря вышли Акцио и Акцина. Они были наряжены в крошечные бабочки — чёрные для Акцио, голубые для Акцины. В лапах у каждого была бархатная подушечка, а на подушечках — кольца. Простые серебряные обручальные кольца с гравировкой «Странные навсегда». Акцио чихнул на кольцо. Акцина — на второе. — Не обращайте внимания, — сказала Луна. — Это на счастье. У кизляков так принято. Беллатрикс взяла кольцо, вытерла его о свой корсет и надела на палец Луны. Луна сделала то же самое. Ксенофилиус поднял руки к потолку, и свечи засияли ярче. — Объявляю вас женой и женой! Можете засвидетельствовать! Беллатрикс не стала ждать. Она схватила Луну за затылок, притянула к себе и поцеловала. Долго. Страстно. С языком и прикусом. Так, что у Минервы загорелись щёки, у Гарри заныл шрам, а Акцио чихнул от восторга прямо в букет Невилла. Букет задымился, но Невилл только улыбнулся и сказал: «Он всегда был слишком живой». Поцелуй закончился под аплодисменты, свист и крики «ГОРЬКО!», которые кто-то выкрикнул и все подхватили. — Горько! Горько! Горько! Луна и Беллатрикс поцеловались ещё раз. Потом ещё. Потом Ксенофилиус сказал: «Девочки, у вас будет ночь, дайте старику закончить церемонию». Они отстранились, держась за руки, и пошли по проходу уже как женатые. Акцио и Акцина побежали следом, чихая на ноги гостей. Часть четвёртая. Банкет, или как Хагрид устроил шоу Ресторан «Уютный наргл» ломился от яств. На столах стояли горы еды. Жареные поросята с яблоками во рту. Запечённые драконы — маленькие, декоративные, их выращивали специально для банкетов, и они были настолько вкусными, что даже Люциус взял добавку. Грибной суп по рецепту Ксенофилиуса — с мятным чаем и кизлячьими чихами для остроты. Сладкая вата в вёдрах — по просьбе Беллатрикс. И, конечно, торт. Огромный, пятиэтажный, с фигурками невест на вершине. Фигурки были сделаны из сахарной мастики — одна в чёрном платье, другая в голубом, и между ними сидела крошечная утка. — Торт прекрасен, — сказала Беллатрикс, когда Нарцисса подвела её к кондитерскому шедевру. — Я не буду его есть. Жалко. — Будешь, — сказала Луна и отрезала кусок. — Открывай рот. Беллатрикс открыла. Луна засунула ей в рот кусок торта. Крем попал на нос. — Ты идиотка, — сказала Беллатрикс. — Но ты меня любишь. — Да, блядь, люблю. Они поцеловались, перемазанные кремом, и Гарри Поттер, глядя на них, сказал Джинни: «Они странные, но счастливые. Может, в этом и есть секрет?» — Секрет в том, чтобы найти такого же странного, как ты, — ответила Джинни и поцеловала мужа в щёку. — Ты мой странный. Не забывай. — Не забуду. Первый тост сказала Андромеда. Она встала, пошатываясь, потому что огневиски уже сделал своё дело. В руках у неё был бокал, полный до краёв. Глаза красные, волосы растрёпаны, но лицо — серьёзное и торжественное. — Когда-то я думала, — начала она, и голос её дрогнул, — что моя старшая сестра Беллатрикс умрёт в одиночестве. Окружённая проклятиями, трупами и стенами Азкабана. Я думала, что она никогда не узнает, что такое любовь. Что такое быть с кем-то. Что такое просыпаться утром и чувствовать чужое тепло. Она замолчала, вытерла слёзы рукавом и продолжила: — Но она нашла Луну. Девушку, которая не боится её чихающих кизляков, её криков, её прошлого. Девушку, которая смотрит на Беллатрикс и видит не чудовище, а женщину. Раненую, сломленную, но живую. Андромеда повернулась к Луне. — Луна, если ты когда-нибудь захочешь от неё уйти — я тебя пойму. Но если ты останешься — я буду самой счастливой сестрой на свете. За молодожёнов! За любовь! За кизляков, которые чихают громче всех! — За кизляков! — подхватил зал. Беллатрикс обняла сестру — впервые за много лет искренне, без принуждения. — Спасибо, — прошептала она. — Не плачь, — ответила Андромеда. — Ты размажешь тушь. — К чёрту тушь. Второй тост сказал Гарри. Он встал, мял в руках бокал, смотрел в пол и явно хотел провалиться сквозь землю. — Я... я не умею говорить тосты, — начал он. — Я вообще не умею говорить. Я герой магического мира, а герои не говорят, они действуют. Но Луна... ты всегда была странной. Ты верила в кизляков, когда никто не верил. Ты сидела со мной в поезде, когда другие боялись. Ты была моим другом. А Беллатрикс... ты пыталась меня убить. Не раз. Не два. Много раз. И я тебя за это ненавидел. Он поднял голову и посмотрел на Беллатрикс. — Но сейчас я вижу, что ты изменилась. Не потому что ты стала доброй. Ты не стала доброй. Ты стала счастливой. И это странно — видеть счастливую Беллатрикс Лестрейндж. Но это... это красиво. Поздравляю. Будьте счастливы. И не убивайте друг друга. — Гениально, — прошептала Джинни. — Ты сказал «не убивайте друг друга» на свадьбе. — А что я должен был сказать? — Любви вам и терпения? — Я сказал главное. Джинни закатила глаза и отвесила ему локтем в ребро. Гарри сел, потирая бок. Третий тост должна была сказать Нарцисса, но она была слишком занята — она носилась по залу с салфеткой, вытирая пятна с скатерти. — Я скажу, — вызвался Люциус. Он встал, поправил мантию, и зал замолчал. Бывший Пожиратель смерти, миллионер, аристократ — он умел держать паузу. — Я не одобряю этот брак, — начал он. — Моя свояченица выходит замуж за женщину, которая носит брюки и разговаривает с магическими существами. Это неприлично. Это позор для рода Блэк. Нарцисса замерла с салфеткой в руках. — Но, — продолжил Люциус, и его голос смягчился, — я никогда не видел Беллатрикс такой счастливой. Даже когда она убивала, даже когда она служила Тёмному Лорду, даже когда она сидела в Азкабане и мечтала о свободе — она не была счастлива. А сейчас — она счастлива. И если эта странная девчонка с кизляками может дать ей счастье — то я, Люциус Малфой, поднимаю бокал. За любовь. За ту, что лечит даже безумцев. Драко открыл рот. Люциус сел. — Папа, ты... ты растрогался? — Заткнись, сын. — Я горжусь тобой. — Я сказал — заткнись. Но Драко не заткнулся. Он улыбнулся и обнял отца. В этот момент в зал ворвался Хагрид. Он опоздал, потому что потерялся в лабиринте ресторана. Он был уже пьян — медовуха лилась рекой, и его глаза закатывались то к потолку, то к столу с закусками. Он нёс в руках огромный букет полевых цветов, который собрал сам, и от букета пахло лесом, мхом и немного конским потом. — ЛУУУУУУНА! — заорал он, подходя к молодым. — ПОЗДРАВЛЯЮ! Ты вышла замуж за эту... как её... ну, которая пыталась убить Гарри! — Да, Хагрид, спасибо, — сказала Луна, принимая букет. — Он прекрасен. — Я скажу рееееечь! — прогремел Хагрид, отодвигая тарелки. Он встал на одно колено, потому что иначе его не было видно из-за столов, и начал. — Я хочу сказать, что любовь — это... это как дракон! Он огромный, страшный, дышит огнём и может сожрать тебя за секунду. Но если его приручить — он станет лучшим другом! Так и вы! Вы — два дракона, которые нашли друг друга в этом безумном мире! — Это мило, — сказала Беллатрикс, отодвигаясь на всякий случай. — А ещё я хочу сказать, что вы обе — молодцы! Луна, ты добрая и странная, и я тебя обожаю! А Беллатрикс, ты... ты была злой, но теперь ты... ну, ты... ты с утками! — С утками, — подтвердила Беллатрикс. — УТКИ ЭТО КЛАССНО! — заорал Хагрид и попытался обнять их обоих. Он потерял равновесие. Рухнул на пол. Увлёк за собой скатерть. Тарелки полетели, бокалы разбились, торт накренился, но чудом устоял. Хагрид, пытаясь встать, схватился за что-то мягкое. Этим мягким оказалась левая грудь Минервы Макгонагалл. Минерва взвизгнула. Как девчонка. Как нашкодившая ученица. Как Хагрид, который когда-то был её студентом, а теперь сжимал её грудь своей огромной лапищей. — Ай! — крикнула Минерва, отскакивая. — Руки! Грязные руки! — Ой, профессор, простите, — промычал Хагрид, не сразу поняв, что произошло. — Я не хотел. Я хотел встать. — Вы уволены! — заорала Минерва, поправляя мантию. — Вы все уволены! Я ухожу на пенсию! — Профессор Макгонагалл, вы не можете уволить Хагрида, — сказала Луна. — Он не работает в школе. Он гость. — Я увольняю его из гостей! — Это невозможно. — Я увольняюсь сама! — выкрикнула Минерва и выбежала из зала. Хагрид, лежа на полу среди осколков, попытался встать во второй раз. Он поднялся на четвереньки, начал выпрямляться — и в этот момент его ремень, многострадальный ремень, который уже не выдерживал, лопнул. Штаны упали. Семейники последовали за ними. И оттуда, из дырки, которую Хагрид по традиции не заметил, вывалилось ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО. — ААААААААА! — заорали все женщины в зале. — Ну вот опять, — вздохнула Луна. — Закройте! — заорала Беллатрикс, закрывая глаза. — Закройте это немедленно! — Я ничего не вижу! — завопил Гарри, закрывая лицо руками. — А я вижу, — сказала Андромеда, с восхищением. — И это... это впечатляет. — АНДРОМЕДА! — Что? Я замужем, а не слепая. Хагрид, не понимая, что происходит, нашарил рукой скатерть и прикрылся ею. — Чё вы орёте? — спросил он. — Не видели, что ли, член? — Видели! — заорала Нарцисса, падая в обморок. Люциус едва успел её подхватить. — И нам этого было достаточно на всю жизнь! Акцио подошёл к Хагриду, обнюхал его ДОСТОИНСТВО и чихнул. — Кизляк одобряет, — сказала Луна. — Это высшая похвала в мире магических существ. — Я ухожу, — сказал Хагрид, натягивая штаны. — Но вы молодцы. Поздравляю. Будьте счастливы. И он вышел, шатаясь, с голым задом, потому что семейники так и остались лежать на полу под аплодисменты и свист. — Я никогда этого не забуду, — сказала Андромеда, вытирая слёзы смеха. — Никогда. — Я постараюсь, — простонал Гарри. Джинни смеялась так, что свалилась со стула. Часть пятая. Танцы и дальнейшая пьянка Остаток вечера прошёл в безумном веселье. Ксенофилиус всё-таки устроил лекцию о брачных танцах морщерогих кизляков, и никто не смог его остановить. Он вышел на сцену, надел очки, развернул пергамент и начал: — Итак, дорогие гости! Брачный танец кизляка состоит из трёх этапов! Первый этап — самец чихает в сторону запада! Второй этап — самец прыгает на левой ноге, издавая звук «кы-ы-ышь»! Третий этап — самец кружится на месте, чихает в сторону востока и падает замертво! Если самка чихает в ответ — любовь состоялась! — Как романтично! — крикнула Полумна. — Это лучше, чем у людей! — добавил кто-то из гостей. Ксенофилиус раскланялся. Люциус напился. Он подошёл к Драко, обнял его и сказал: — Сын, я всегда мечтал выдать тебя замуж за приличную девушку из хорошей семьи. Но ты выбрал Асторию. Она приличная. У неё хорошая семья. Я не жалуюсь. — Папа, ты пьян. — Я счастлив, сын. Это хуже. Люциус заплакал. Драко похлопал его по плечу. Андромеда танцевала на столе. Она скинула туфли, распустила волосы и отплясывала что-то народное под музыку, которую заказал Ксенофилиус. Это была песня о роффлоках, и никто не понимал слов, но все подпевали. — Андромеда, слезь! — крикнула Нарцисса. — Я ТАНЦУЮ ЗА СВОЁ СЧАСТЬЕ! — заорала Андромеда. — И ЗА СЧАСТЬЕ СЕСТРЫ! — Ты упадёшь! — Я не падаю, я летаю! Она упала через минуту, но её поймал Тед Тонкс, который незаметно пришёл и сидел в углу, улыбаясь. — Привет, дорогая, — сказал он, держа жену на руках. — Ты пришёл! — Ты же пригласила. — Я пригласила всех! Я не думала, что ты придёшь! — Я всегда прихожу туда, где ты танцуешь на столах. Он поцеловал её, и Андромеда, которая была пьяна в стельку, сказала: — Я люблю тебя. — Я знаю. Минерва Макгонагалл вернулась через час. Она забыла сумочку. Она тихонько пробралась в зал, забрала сумочку из-под стула и хотела уйти, но Луна заметила её. — Профессор! — крикнула Луна. — Останьтесь! У нас есть торт! — Я не ем торт, — сказала Минерва, но села на свободный стул. Через пять минут она уже ела торт. Через десять — улыбалась. Через двадцать — аплодировала, когда Беллатрикс и Луна танцевали свой первый танец. Музыка была медленной, красивой, почти печальной. Беллатрикс вела. Она обнимала Луну за талию, кружила, прижимала к себе. — Ты счастлива? — спросила Луна. — Не знаю, — честно ответила Беллатрикс. — Я не помню, как это — быть счастливой. Но если это — когда ты рядом, и никто не пытается нас убить, и кизлята чихают на наш танец — то да. Наверное. — Это и есть счастье, Белла. Просто быть. Вместе. — Сопливо. — Но факт. Они поцеловались под аплодисменты гостей. Акцио и Акцина чихнули в такт музыке. Четверо кизлят, которых выпустили из корзины, ползали по полу и чихали на ноги танцующим. — Идеально, — сказала Луна. — Почти, — сказала Беллатрикс. — Осталось только доесть торт и пойти в номер. — У нас вся ночь впереди. — Я знаю. Я считаю минуты. Часть шестая. Свадебная ночь, или как Беллатрикс взяла своё Номер люкс на втором этаже ресторана был украшен тысячей свечей. И утками. Резиновыми, надувными, плавающими в миниатюрном бассейне, который Луна заказала специально. Беллатрикс закатила глаза, когда увидела их, но ничего не сказала — она привыкла. — Ты теперь официально моя жена, — прошептала Беллатрикс, нависая над Луной, которую уже уложила на огромную кровать. — Официально, — улыбнулась Луна. — А теперь делай со мной что хочешь. У нас вся ночь впереди. — Я собираюсь ею воспользоваться. Беллатрикс начала медленно раздевать Луну. Сначала фата — она полетела в сторону, упала на свечи и загорелась. — Ой, — сказала Луна. — Не дёргайся, — сказала Беллатрикс и погасила огонь взмахом палочки. Фата обуглилась, но не сгорела. — Теперь у неё есть характер. — Ты сожгла мою фату. — Я придам ей стиль. Заткнись. Следующим упал корсет. Беллатрикс расшнуровала его медленно, пальцами, не торопясь, наслаждаясь каждым движением. Луна дышала часто, грудь вздымалась, соски напряглись от прохладного воздуха. — Ты дрожишь, — заметила Беллатрикс. — От волнения. — Ты никогда не волнуешься. — Сегодня — первый раз. Я вышла замуж за женщину, которая когда-то пыталась меня пытать. Это повод для волнения. — Я не буду тебя пытать, — прошептала Беллатрикс, наклоняясь к губам Луны. — Сегодня я буду тебя любить. Это гораздо больнее. Она поцеловала Луну — страстно, глубоко, с языком, с прикусом, с требованием. Её руки скользнули по телу Луны — грудь, живот, бёдра. Она знала каждую точку, знала, где нажать, где погладить, где укусить. — Сегодня я буду командовать, — сказала Беллатрикс, отрываясь от губ Луны. — Сегодня ты моя. — Я всегда твоя, — ответила Луна. Беллатрикс взяла свечу для массажа. Ту самую, с лавандой и ванилью. Она зажгла её палочкой, дала воску прогреться, и капля упала на живот Луны — прямо на впалый животик. — Ох... — выдохнула Луна. — Больно? — спросила Беллатрикс. — Нет. Приятно. Тёплый воск на холодной коже — это... интересно. — Тогда так. Следующая капля — на внешнюю поверхность бедер. — Я сильная... но горячо... — Это воск. Он должен быть горячим. Так задумано. Третья капля — на кучерявый, обрамленный белыми кудряшками лобок. Луна выгнулась, вцепившись в простыни. — Белла... — Что? — Поцелуй меня. Сейчас же. Беллатрикс наклонилась, слизала воск с лобка, потом с живота. Языком — медленно, с наслаждением. Луна застонала, обвила ногами талию Беллатрикс. — Ты сводишь меня с ума, — прошептала Беллатрикс. — Взаимно. Беллатрикс отставила свечу, спустилась вниз, раздвинула бёдра Луны и вошла в неё пальцами. Глубоко. Уверенно. Ритмично. — Ах... — выдохнула Луна. — Быстрее... — Не командовать! — Пожалуйста... — Вот так-то лучше. Беллатрикс ускорилась. Её пальцы двигались внутри Луны, сгибались, искали ту самую точку, нашли, надавили. Луна вскрикнула, выгнулась, вцепилась в подушку зубами. — Там? — спросила Беллатрикс. — Там... да, там... — Хорошо. Беллатрикс вошла глубже. Третьим пальцем. Луна застонала громче — так, что, наверное, было слышно в банкетном зале, где гости всё ещё танцевали. — Я сейчас... — прошептала Луна. — Не торопись. — Я не могу... не торопиться... ты делаешь... — Что я делаю? — Ты делаешь меня своей. — Я всегда делала. Теперь просто официально. Беллатрикс наклонилась, поцеловала Луну в живот, потом ниже, потом ещё ниже. И её язык заменил пальцы. Луна закричала — громко, раскатисто, не стесняясь. — Кончай, — прошептала Беллатрикс, не отрываясь. — Кончай для меня. Для нас. Для нашей свадьбы. Луна кончила. С громким стоном, содрогаясь всем телом, неестественно выгнувшись в спине. Беллатрикс не останавливалась — довела до последнего спазма, до последнего вздоха. А потом легла рядом, обняла, прижала к себе. — Ты моя, — сказала она. — Твоя, — выдохнула Луна. — А теперь — моя очередь? — Нет. Теперь будем спать. Завтра продолжим. — Ты обещала всю ночь. — Я обещала, что сделаю всё, что хочу. А я хочу спать. С тобой. В обнимку. С утками. — ...Ты смягчилась. — Я нет. — Да. Ты стала мягкой. Тёплой. Моей. — Заткнись, Лавгуд. — Поцелуй меня, Белла. Беллатрикс поцеловала. Долго, нежно, с привкусом воска, шампанского и любви. Свечи догорали. Утки плавали в своём маленьком бассейне. Где-то внизу, в банкетном зале, Хагрид всё ещё искал свои штаны, а Андромеда пела песни на столе. Но здесь, в номере люкс, был только их мир. И он был идеален. Акцио, который пробрался в номер через щель в двери, забрался на кровать, свернулся в ногах у молодожёнов и чихнул. — Сладких снов, — прошептала Луна. — Не храпи, — ответила Беллатрикс. Они уснули. В обнимку. Счастливые. КОНЕЦ ДЕСЯТОЙ ГЛАВЫ КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ ТРЕТЬЯ КНИГА: БЕЛЛА, ЛУНА И КИЗЛЯЧИЙ ДЕТСКИЙ САД — СКОРО)))