Странная ценность

Письмо из министерства Тихий вечер в поместье Лестрейнджей. Камин горел, кизлята спали в своей корзине — их уже было шестеро. Акцио и Акцина произвели на свет ещё двух малышей, и Беллатрикс, которая когда-то клялась выкинуть всех магических существ из дома, теперь собственноручно укрывала их пледом по ночам. — Ты смягчилась, — сказала Луна, наблюдая за женой. — Я нет, — огрызнулась Беллатрикс, поправляя одеяльце на спящем кизлёнке. — Просто они маленькие и беспомощные. И чихают очень громко. Это раздражает, но я привыкла. — Ты их любишь. — Я люблю только тебя. А они — так, приложение. — Приложение, которое ты целуешь перед сном. — Я не целую. Я проверяю температуру носом. — Это и есть поцелуй у кизляков. — Заткнись, Лавгуд. Луна рассмеялась и прижалась к Беллатрикс, которая сидела в кресле с чашкой мятного чая. В этот момент в окно постучала сова. Не простая — министерская, с золотой печатью и красной лентой. Срочное. — Опять, — простонала Беллатрикс. — Опять они тебя куда-то посылают. Мы только поженились! — Может, это поздравление, — предположила Луна, открывая окно. Сова влетела, сбросила конверт на стол и улетела, даже не дождавшись угощения. Плохой знак. Луна развернула пергамент. Читала долго. Лицо её менялось от удивления к восторгу, от восторга к задумчивости, от задумчивости к хитрой улыбке. — Ну? — не выдержала Беллатрикс. — Что там? Кого убить? Где взорвать? — Никого, — сказала Луна. — И ничего. — Тогда что? — Это программа обмена магами между министерствами Британии и России. Беллатрикс замерла. — ...Что? — Министерство предлагает нам поехать в Россию. В Екатеринбург. На два года. — ЧТО?! — Там открывается представительство британского магического сообщества. Нужны опытные маги для культурного обмена. Министр сказал, что мы идеально подходим. — Мы? Культурный обмен? Я — бывшая Пожирательница смерти — и культурный обмен с Россией? — Ты теперь — героиня, которая помогла поймать международного преступника. Крестовников сидит в российской тюрьме, и они тебе благодарны. Плюс, — Луна загадочно улыбнулась, — нам дают шикарный номер в люксовом отеле у самого аэропорта. Называется «Angelo by Vienna House». Четыре звезды, спа-центр, кровати с ортопедическими матрасами, круглосуточный ресторан и вид на взлётное поле. — Я не хочу смотреть на взлётное поле. Я хочу смотреть на тебя. — На меня ты будешь смотреть в номере. Королевский люкс. Беллатрикс замолчала, переваривая информацию. — Два года? — тихо спросила она. — Мы будем два года жить в России? — В Екатеринбурге. Мы жу уже там были. Там вкусная сладкая вата и памятник клавиатуре. — Там есть пожиратели смерти, которые хотят меня убить. — Один. Он уже сидит. Остальные, говорят, пьют водку и танцуют на столах. Как Андромеда, только с баяном. Беллатрикс хотела возразить, но в этот момент один из кизлят проснулся, вылез из корзины, забрался к ней на колени и чихнул прямо в чашку с чаем. Мятная жидкость забрызгала халат Беллатрикс. — ВОН! — заорала она. Кизлёнок обиженно запищал и уполз обратно. Луна посмотрела на жену, на кизлят, на письмо от министерства — и сказала: — Белла, послушай меня. — Я слушаю. — Мы женаты. Мы счастливы. У нас шесть кизляток и одна резиновая утка, которая плавает в твоей ванне. Но нам нужно что-то новое. Приключение. Россия — это шанс начать всё сначала. Никто там не знает, кем ты была. Для них ты просто ведьма из Британии, которая приехала обменяться культурным опытом. — Я не хочу менять культуру. Я хочу пить чай и чтобы меня не пытались убить. — В России не пытаются убить. Там пытаются напоить. Это разные вещи. Беллатрикс закатила глаза, но улыбнулась. — Ты уже всё решила, да? — Да. — Я поеду. Но с условиями. — Какими? — Первое. Мы летим не магловским самолётом. — А каким? Метлой? Это далеко. — Нет. Мы летим магловским самолётом, но только бизнес-классом. Чтобы никто не сидел рядом и не смотрел на меня. — Договорились. — Второе. Мы оставляем кизлят здесь. Всех шестерых. Я не буду объяснять российской таможне, почему фиолетовые комки шерсти чихают на их паспорта. — А с кем мы их оставим? — С твоей странной подружкой. Джинни Поттер. У неё есть дети, она справится. — Джинни согласится? — Джинни сделает это ради меня. Иначе я напомню ей, что она должна мне жизнь после того случая на корпоративе. — Какого случая? — Когда она упала со стула от смеха, и я подхватила её за волосы. В прямом смысле. Луна засмеялась. — Ты умеешь договариваться. — Я умею угрожать. Это разные вещи. — Кизлячий детский сад, или как Джинни Поттер стала нянькой Джинни Поттер сидела на диване в гостиной поместья Лестрейнджей и смотрела на шесть пар печальных кизлячьих глаз, которые смотрели на неё в ответ. Кизлята сидели на коробке, на стульях, на лапках у Акцио и Акцины. И чихали. По очереди. Как по расписанию. — Ты серьёзно? — спросила Джинни, поворачиваясь к Беллатрикс. — Ты хочешь, чтобы я два года следила за твоими чихающими монстрами? — Я хочу, чтобы ты два года следила за моими любимыми питомцами, — поправила Беллатрикс. — Иначе я не поеду в Россию. — А мне-то что? — А то, что если я не поеду, Луна расстроится. А если Луна расстроится, я расстроюсь. А если я расстроюсь, я могу случайно послать проклятие в сторону твоего дома. Извини, рука дрогнет. — Ты угрожаешь моей семье? — Я угрожаю твоему душевному спокойствию. Кизлятки милые. Ты привыкнешь. Джинни вздохнула, взяла на руки самого маленького кизлёнка, который тут же чихнул ей в лицо. — Ах ты... — начала она, но кизлёнок прижался к ней и заурчал. — Ладно. Я согласна. Но вы будете присылать мне фотографии из России. И подарки. И мятный чай. — Договорились, — сказала Луна, обнимая Джинни. — И если один из них умрёт, я вас убью. — Никто не умрёт. Они чихают — значит, живы. Акцио, словно подтверждая, чихнул на обувь Джинни. — Я уже жалею, — сказала она. — Ты привыкнешь, — повторила Беллатрикс. — Мне понадобилось полгода. Тебе хватит месяца. — Я не ты. — Ты сильнее. У тебя дети. Кизлята — это просто очень маленькие и очень чихающие дети. Джинни посмотрела на мужа, который сидел в углу и делал вид, что читает газету, но на самом деле боялся пошевелиться, чтобы маленькие монстрики не чихнули на него. — Гарри, — сказала она, — мы берём их. — Что?! — выпалил Гарри. — Всех шестерых? — Всех. — Но у нас уже трое детей! — Будешь тренировать терпение. Гарри закрыл лицо руками. — Я не выживу. — Выживешь. Ты герой магического мира. — Герои не нянчатся с кизлятами! — А теперь — нянчатся. Гарри застонал. Луна и Беллатрикс обменялись довольными взглядами. — План в силе, — прошептала Луна. — Она даже не представляла, что теперь навсегда останется с кизляками, — ответила Беллатрикс. — Мы вернёмся через два года, и они уже не захотят отдавать их обратно. — Я знаю. Так и было с нами. Они поцеловались, пока Джинни пыталась успокоить шестерых кизлят, которые внезапно решили, что пора чихать хором. Акцио дирижировал. — Самолёт бизнес-класса, или как Беллатрикс училась летать по-магловски Аэропорт Кольцово встретил их холодным уральским ветром и запахом керосина. Они прилетели на самолёте бизнес-класса — большие кресла, которые раскладывались в кровати, отдельный иллюминатор, ужин с шампанским и стюардесса, которая смотрела на Беллатрикс с лёгким испугом. — Всё нормально? — спросила стюардесса, заметив, что пассажирка сжимает подлокотник с такой силой, что он затрещал. — Я не люблю летать, — прошипела Беллатрикс. — Это ваш первый полёт? — Первый. И последний. — Не волнуйтесь, мы приземлимся мягко. — Я тебя убью, если это будет не так. Стюардесса побледнела и ушла. Луна, сидевшая рядом, взяла Беллатрикс за руку. — Дыши, — сказала она. — Мы в небе уже два часа. Самолёт не падает. — Пока. — Он не упадёт. — Откуда ты знаешь? — Потому что если он упадёт, я не смогу больше тебя поцеловать. А я хочу целовать тебя ещё много лет. — Не романтично. — Но факт. Луна поцеловала Беллатрикс в щёку, потом в губы, потом в шею. Беллатрикс расслабилась. Не полностью, но достаточно, чтобы перестать сжимать подлокотник. — Когда мы приземлимся, я хочу есть, — сказала Беллатрикс. — В отеле есть ресторан. — Я хочу сладкую вату. — Будет тебе сладкая вата. И утки. Я заказала специально. — Ты невыносима. — Но ты меня любишь. — Да, блядь, люблю. Самолёт пошёл на посадку. — Отель «Angelo by Vienna House». Шикарный номер и вид на взлётное поле Отель «Angelo by Vienna House» стоял прямо у аэропорта Кольцово — на площади Бахчиванджи, 1. Четыре звезды, высокие потолки, зеркала в золотых рамах, мягкие ковры и запах дорогого парфюма в холле. — Неплохо, — сказала Беллатрикс, оглядывая номер. Королевский люкс. Огромная кровать с балдахином, отдельная гостиная, мраморная ванная с джакузи, мини-бар, полный шампанского, и панорамное окно, выходящее прямо на взлётное поле. — Вид на самолёты, — с улыбкой сказала Луна. — Как ты любишь. — Я ненавижу самолёты. — А теперь будешь на них смотреть. Каждый день. И вспоминать, как я держала тебя за руку. — Ты издеваешься? — Немного. Луна подошла к окну, посмотрела на взлетающий лайнер и сказала: — Красиво. Как будто мы в начале нового приключения. — Я уже была в приключениях. Они мне не нравятся. — Это приключение будет другим. — Чем? — Тем, что я рядом. Беллатрикс подошла к ней, обняла со спины, положила голову на плечо. — Два года, — прошептала она. — Долго. — Пролетят быстро. А потом мы вернёмся домой, к кизлятам, к Джинни, к нашей безумной жизни. — Ты уверена, что мы выживем в России? — Мы выжили в войну. Мы выжили в Азкабане. Мы выжили после того, как Хагрид потерял штаны на нашей свадьбе. Россия — это просто мороженое. — Ты сравниваешь Россию с мороженым? — Да. Холодная, но сладкая. Как ты. — Я не холодная. Я горячая. — Знаю. Особенно когда я... — Лавгуд, не начинай! — Не начинаю. Просто констатирую факт. Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели, как садится солнце над уральским аэропортом. Где-то далеко, в Британии, Джинни Поттер пыталась уложить спать шестерых кизлят, которые чихали в унисон и никак не замолкали. — Мы справимся, — сказала Луна. — Мы справились с большим, — ответила Беллатрикс. Она развернула Луну к себе, поцеловала её долгим, нежным, глубоким поцелуем. — А теперь, — сказала она, отрываясь, — покажи мне эту кровать. — С удовольствием. Луна подхватила Беллатрикс на руки — та была лёгкой, как перышко — и понесла к огромной кровати с балдахином. — Ночь в отеле. Эротика с видом на взлётное поле Они упали на прохладные простыни. Беллатрикс оказалась сверху — она любила доминировать, особенно в новых местах. — Ты знаешь, — прошептала она, нависая над Луной, — что я хочу сделать с тобой прямо сейчас? — Расскажи, — выдохнула Луна. — Я хочу раздеть тебя медленно. Хочу целовать каждый сантиметр твоей кожи. Хочу услышать, как ты стонешь. А потом — я хочу сделать это снова. И снова. Пока ты не забудешь абсолютно все. Она стянула с Луны свитер — медленно, задирая ткань, открывая живот, грудь, плечи. Потом джинсы — пуговица, молния, и вот Луна уже в одних кружевных трусах с русалками. — Опять русалки, — усмехнулась Беллатрикс. — Это традиция. — Традицию нужно чтить. Беллатрикс наклонилась и поцеловала Луну в живот — чуть выше трусов, потом ниже, потом ещё ниже. — Ах... — выдохнула Луна. — Тише, — прошептала Беллатрикс. — Мы в отеле. Стены тонкие. — Тебя волнуют стены? — Нет. Просто предупреждаю. Она спустила трусы с Луны, раздвинула её бёдра и вошла в неё пальцами. Глубоко. Медленно. Наслаждаясь каждым движением. — Ты уже мокрая, — заметила Беллатрикс. — Ты умеешь меня заводить. — Это мой талант. Беллатрикс добавила второй палец, ускорилась. Луна застонала, вцепившись в простыни. — Глубже... — прошептала она. — Так? — Да... да, блядь... — Грубишь? — Нет. Умоляю. — Вот так-то лучше. Беллатрикс вошла третьим пальцем. Луна выгнулась дугой, закричала — громко, не стесняясь тонких стен. Беллатрикс наклонилась и поцеловала её, заглушая крик. Они кончили почти одновременно — Луна первой, содрогаясь, Беллатрикс второй, чувствуя, как внутри неё пульсирует чужое тело. — Это было... — начала Луна, тяжело дыша. — Не говори. Просто лежи. — Хорошо. Они лежали в обнимку, глядя в потолок. За окном взлетал самолёт, и его огни мелькали в темноте. — Я люблю тебя, — сказала Луна. — И я, — ответила Беллатрикс. — Даже в этой странной стране с самолётами и утками. — Уток пока нет. Я заказала их на завтра. — Ты невыносима. — Но ты меня любишь. — Да, блядь, люблю. Они уснули в обнимку под звуки взлетающих лайнеров. — Эпилог главы. Первое утро в Екатеринбурге Утро началось с того, что в дверь номера постучали. — Кто там? — спросила Беллатрикс, натягивая халат. — Обслуживание номеров. Вам принесли завтрак. — Я не заказывала. — Заказала я, — сказала Луна, появляясь из ванной. — Мятный чай, круассаны, сладкая вата и три резиновые утки. По просьбе гостя. — Ты... ты заказала уток в номер? — Да. Они будут плавать в джакузи. Беллатрикс открыла дверь. Горничная, молодая девушка с испуганными глазами, вкатила столик, на котором стоял чайник, тарелка с круассанами, вата в прозрачном пакете и три резиновые утки — жёлтая, розовая и почему-то одна пурпурная, очень похожая на кизляка. — Ваш заказ, — сказала горничная и быстро вышла, боясь, что её убьют. — Утки в джакузи, — повторила Беллатрикс, глядя на Луну. — Давай, я налью воду. И будем завтракать. — Ты ненормальная. — Я знаю. Они сидели в джакузи, пили мятный чай, ели сладкую вату и смотрели на уток, которые плавали в тёплой воде. За огромным окном снова взлетал самолёт. — Знаешь, — сказала Беллатрикс, откинувшись на грудь Луны. — А здесь неплохо. — В России? — В джакузи. С тобой. И с утками. — Это всё, что тебе нужно? — Нет. Ещё мятный чай. И чтобы никто не пытался нас убить. — В России не пытаются убивать. Только поят. — И это прекрасно. Она повернулась, поцеловала Луну — долго, нежно, с привкусом сладкой ваты. За окном взлетал самолёт. В джакузи плавали утки. Где-то в Британии Джинни Поттер пыталась объяснить Гарри, что кизлята не спят на потолке, они просто чихают так сильно, что отлетают. А Беллатрикс и Луна начинали своё новое приключение. В Екатеринбурге. В люксовом номере. С видом на взлётное поле. И это было прекрасно. КОНЕЦ ОДИННАДЦАТОЙ ГЛАВЫ *** «СТРАННАЯ ЦЕННОСТЬ — 12» Красная линия, или как Беллатрикс Лестрейндж влюбилась в Екатеринбург — Пролог. Утро в отеле В номере люкс отеля «Angelo by Vienna House» пахло мятным чаем, шампанским и счастьем. Беллатрикс проснулась от того, что Луна щекотала ей нос своей светлой прядью. — Доброе утро, жена, — прошептала Луна, нависая над ней. — Доброе утро, сумасшедшая, — ответила Беллатрикс, щурясь от солнечного света, который пробивался сквозь щели в шторах. — Который час? — Уже десять. Я заказала завтрак. И кое-что ещё. — Утки? — Нет, утки остались в Британии. Я заказала экскурсию. Беллатрикс села на кровати, поправляя сползшую лямку шёлковой сорочки. — Экскурсию? Куда? — По Екатеринбургу. Тут есть потрясающая штука. Красная линия. — Красная линия? Это что-то коммунистическое? — Нет, это туристический маршрут. Краской нарисовали на тротуарах. Просто идёшь по красной полосе и смотришь на все достопримечательности. Девять километров. Тридцать девять объектов. Беллатрикс посмотрела на Луну так, будто та предложила ей пойти голой по Арбату. — Девять километров пешком? Ты серьёзно? — Серьёзно. Ты нуждаешься в движении. И в свежем воздухе. И в том, чтобы увидеть мир за пределами номера. — Мой мир — это ты. И кизлята. Но кизлята в Британии, так что остаёшься только ты. — Тогда пойдём гулять вместе. Я покажу тебе город. Там есть памятник клавиатуре, помнишь? Беллатрикс закатила глаза, но улыбнулась. — Ладно. Но если кто-нибудь попытается меня убить, я буду защищаться. — Договорились. Только не убивай экскурсовода. Он кажется милым. — Никто не кажется милым, пока я не выпью кофе. Луна рассмеялась и поцеловала её в щёку. Беллатрикс зевнула и потянулась. Через час они стояли у выхода из отеля. Беллатрикс была в чёрном платье до колена, удобных балетках и солнцезащитных очках. Луна — в голубом сарафане с русалками и венке из полевых цветов. Туристы оборачивались. Местные — тоже. — На нас смотрят, — прошептала Беллатрикс. — Мы красивые, — ответила Луна. — На красивых смотрят. — Или мы странные. — Это одно и то же. Они взялись за руки и пошли к автобусной остановке, потому что Красная линия начиналась в центре, а отель был у аэропорта. — Нужно доехать до площади 1905 года, — сказала Луна, сверяясь с картой в телефоне. — Там старт. — Мы не можем просто взять и аппарировать? — Мы в России, Белла. Тут магия под контролем. Не привлекаем внимания. — Я вся — внимание. Это моя проблема. — И моя гордость. Они сели в автобус. Беллатрикс смотрела в окно на пролетающие улицы, на людей в наушниках, на женщин с колясками, на мужчин с портфелями. Обычная жизнь. Не магическая. Простая. И почему-то красивая. — Знаешь, — сказала она, — я никогда не ездила на автобусе. — Серьёзно? — Я всегда летала. На метле. Или аппарировала. Или меня носили на руках. — Теперь ты ездишь на автобусе. С женой. В Екатеринбурге. Это прогресс. — Это безумие. — Тоже прогресс. Беллатрикс усмехнулась и положила голову на плечо Луны. Автобус покачивался, за окном мелькали девятиэтажки, берёзки и реклама «СберБанка». И Беллатрикс вдруг почувствовала себя... спокойно. Обычно. Счастливо. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я знаю, — ответила Луна. — Площадь 1905 года. Начало маршрута Они вышли на огромной площади. Посредине стоял памятник Ленину — бронзовый, с рукой, указывающей в светлое будущее. Вокруг — административные здания со шпилями и колоннами. И на асфальте — яркая красная полоса. — Вот она, — сказала Луна с восторгом. — Красная линия. — Выглядит как дорожка для идиотов, — заметила Беллатрикс. — Иди сюда, иди туда, не заблудись. — Это и есть гениальность. Просто иди за красным и смотри. — А если я хочу идти за зелёным? — Нет зелёного. Только красный. — Коммунисты, блядь. Луна рассмеялась, взяла Беллатрикс за руку, и они шагнули на красную полосу. — Мы начинаем наше путешествие, — торжественно объявила Луна. — Следуйте за красной линией, не сходите с маршрута, и вас ждёт увлекательное приключение. — Сколько приключений можно на одно лицо? — вздохнула Беллатрикс, но улыбнулась. — Не ной. Они пошли. Первая точка — памятник Ленину. Луна прочитала табличку: — «Владимир Ильич Ленин. Основатель Советского государства». — Он похож на деда, который забыл, где оставил очки, — сказала Беллатрикс. — Не говори так о вожде мирового пролетариата. — Я тёмная леди. Я никого не признаю. Они поцеловались на фоне Ленина. Пожилая женщина с авоськой, проходившая мимо, охнула и отвернулась. — Вот, — сказала она громко, — чума пришла. ЛГБТ, понимаешь. Раньше такого не было. — Не обращайте внимания, — сказала Луна. — Она из прошлого века. — А мы из будущего, — добавила Беллатрикс и поцеловала Луну ещё раз, демонстративно, с языком. Женщина ускорила шаг. — Она назвала нас чумой, — сказала Беллатрикс. — Мы и есть чума. Чума для старых предрассудков. — Мне нравится это определение. Они пошли дальше, держась за руки, не обращая внимания на косые взгляды. — Проспект Ленина и Дом Севастьянова Красная линия вела их по широкому проспекту. С одной стороны — старинные особняки, с другой — советская архитектура. Деревья в зелени, клумбы с цветами, лавочки, где сидели влюблённые парочки и пенсионеры с газетами. — Куда мы идём? — спросила Беллатрикс, разглядывая вывески. — К Дому Севастьянова. Это такая зелёная сказка. Я читала в путеводителе. Они вышли к зданию, которое заставило Беллатрикс замереть. Дом Севастьянова был не просто красивым. Он был нереальным. Нежно-зелёный фасад, белоснежные колонны, изящная лепнина, ажурные решётки, башни со шпилями — как будто пряничный домик из сказки, который построили для королевы. — Это... это здание? — выдохнула Беллатрикс. — Это памятник архитектуры, — сказала Луна. — Был построен в XIX веке. Сначала принадлежал чиновнику, потом был гостиницей, потом — Дворцом бракосочетаний. — Дворцом бракосочетаний? — Да. Там регистрировали браки. Представляешь, сколько людей влюбились в этих стенах? Беллатрикс посмотрела на здание, потом на Луну. — Мы могли бы пожениться здесь, — тихо сказала она. — Если бы знали. — Нам и так хорошо, — ответила Луна. — Но я обещаю: когда-нибудь мы сюда вернёмся и сделаем фото в свадебных платьях на фоне этого дома. — Ты обещаешь? — Обещаю. Они поцеловались. Долго. Нежно. На глазах у прохожих. Молодая пара с коляской улыбнулась им. Пожилой мужчина в кепке покачал головой и пробормотал: «Молодёжь, блядь». — Его мы тоже игнорируем, — сказала Луна. — Я привыкла, — ответила Беллатрикс. — Плотинка и Исторический сквер Красная линия привела их к воде. Городской пруд сверкал на солнце, утки плавали у берега, а на плотине, старой каменной плотине, толпились туристы с селфи-палками. — Это Плотинка, — прочитала Луна по аудиогиду. — Самое старое сооружение в городе. Её построили в 1723 году из лиственницы. Она до сих пор стоит. — Лиственница не гниёт, — сказала Беллатрикс, которая кое-что знала о деревьях после года домашнего ареста с кизлятами, которые жрали всё подряд. — Хороший выбор. — А с другой стороны — Исторический сквер. Раньше там был железоделательный завод. Сейчас — парк и музей. Они спустились к воде. Беллатрикс смотрела на отражение облаков в пруде, на уток, которые чихали так же мило, как их кизлята, и чувствовала... покой. — Знаешь, — сказала она, — здесь хорошо. — В Екатеринбурге? — На этой набережной. С тобой. Луна обняла её за талию. — Я рада, что тебе нравится. — Я не говорила, что мне нравится. Я сказала, что здесь хорошо. Это разные вещи. — Какие? — Нравится — это про эмоции. Хорошо — это про состояние души. — И какое у тебя сейчас состояние души? Беллатрикс помолчала, глядя на воду. — Спокойное. Тихое. Счастливое. Сопливое. — Я тебя люблю, — сказала Луна. — А я тебя, моя ненормальная зайка. Они поцеловались на набережной, под взглядами туристов из Китая, которые фотографировали уток и случайно поймали их в кадр. — Ой, — сказала одна китаянка, смутившись. — Всё нормально, — улыбнулась Луна. — Это любовь. — У нас в Китае тоже любят, но тихо. — А мы любим громко. Китаянка захихикала и убежала догонять группу. Беллатрикс покачала головой. — Ты говоришь с незнакомцами. — А что в этом плохого? — Они могут быть шпионами. — Зачем шпиону фотографировать уток? — Чтобы отвлечь внимание. — Ты параноик. — Я реалист. Они пошли дальше. — Памятник клавиатуре (вторая встреча) Красная линия вывела их к знакомому месту. Бетонные буквы, разбросанные по гранитной площадке. Дети прыгали, подростки фоткались, влюблённые сидели на букве «О» и обнимались. — Опять, — сказала Беллатрикс, но в голосе не было раздражения. Было что-то тёплое. — Помнишь, как мы были здесь в прошлый раз? — спросила Луна. — Ты ела сладкую вату. Я была злой. Потом пришёл Крестовников. — А теперь мы женаты, едим сладкую вату и смотрим на клавиатуру без пожирателей смерти. — Это прогресс. — Иди сюда. Луна подвела Беллатрикс к букве «П». — Что ты делаешь? — «П» — первая буква слова «любовь» по-русски. — Я думала, «Л». — Нет, «любовь» начинается с «Л». «Л» — это любовь. А «П» — это... Поттер. Неважно. Встань сюда. Беллатрикс встала. Луна встала напротив, на букву «Л». — Теперь я на любви, а ты на чём? — На «П». — Будем считать, что это «Поттер», чтобы ты не злилась. — Я не злюсь. Я счастлива. — Докажи. Беллатрикс шагнула с буквы «П», подошла к Луне, взяла её лицо в ладони и поцеловала. Долго. Страстно. С языком и прикусом. Так, что дети перестали прыгать, подростки перестали фоткаться, а одна бабушка с палочкой перекрестилась. — Чума! — закричала бабушка. — Сатанинские игрища! — Мы не сатанинские, — крикнула ей Луна. — Мы просто любим друг друга! — Вон из моего города! — Это не ваш город. Это город всех! Бабушка плюнула и ушла, бормоча проклятия. Беллатрикс рассмеялась — впервые за этот день громко, искренне. — Она нас прокляла? — Плюнула, значит, прокляла. Но мы сильнее. — Ты думаешь? — Знаю. Потому что у нас есть любовь. — Сопливо. — Но факт. Они купили сладкую вату у лотка и пошли дальше. — Литературный квартал и Храм на Крови Красная линия привела их в тихий район, где среди зелени прятались деревянные особнячки — дома, где когда-то жили писатели. Мамин-Сибиряк, Бажов, Решетников. Тихо. Спокойно. Пахло сиренью и историей. — Здесь хорошо, — снова сказала Беллатрикс. — Ты уже говорила. — Повторю. Здесь хорошо. Не похоже на центр. Тише. — Это Литературный квартал. Писатели любили уединение. — Я тоже люблю уединение. И тишину. И тебя. — Я в одном списке с тишиной? — Ты в отдельном списке. Выше всего. Они прошли мимо старых домов, по деревянным тротуарам, мимо скамеек, где сидели студенты с книгами. Никто не смотрел косо. Никто не крестился. Просто город, просто люди, просто жизнь. — А это что? — спросила Беллатрикс, указывая на огромный храм вдалеке. — Храм на Крови, — сказала Луна. — Построен на месте дома Ипатьева. Там расстреляли царскую семью. — Романовых? — Да. Беллатрикс замолчала. Она смотрела на золотые купола, на белые стены, на кресты, и что-то в её душе дрогнуло. — Мы тоже могли бы закончить так, — тихо сказала она. — Если бы не встретились. — Не говори так, — Луна сжала её руку. — Мы встретились. Мы живы. Мы счастливы. — Я знаю. Просто... иногда думаю. — Не думай. Просто смотри. Они смотрели на храм. Ветер шевелил волосы Беллатрикс, и она вдруг почувствовала, как по щеке течёт слеза. — Это от лука, — сказала она. — Лука здесь нет. — От сирени. — Сирень не заставляет плакать. — Моя — заставляет. Луна обняла её, прижала к себе, поцеловала в макушку. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. — А ты самая странная. — Идеальная пара. Они стояли у храма, обнявшись, и никто не смотрел на них косо. Потому что в этом городе, в этом месте, в этот момент все были заняты своим — кто молитвой, кто мыслями, кто любовью. — Небоскрёб «Высоцкий» и закат Красная линия закончилась там, где началась — у памятника Ленину. Девять километров. Тридцать девять объектов. Семь часов пешком. — Я устала, — призналась Беллатрикс, прислоняясь к фонарному столбу. — Но тебе понравилось. — Не признаюсь. — Твои глаза говорят за тебя. — Мои глаза говорят, что хотят есть. Луна рассмеялась. — Тогда идём в ресторан. — Куда? — На небоскрёб. «Высоцкий». Там смотровая площадка и ресторан. — Ты хочешь затащить меня на высоту? — Ты не боишься высоты. — Я не боюсь ничего. Кроме как потерять тебя. — Не потеряешь. Они поднялись на лифте на пятьдесят второй этаж. Беллатрикс смотрела на город сверху: река, дома, парки, дороги, огни, которые зажигались один за другим, потому что солнце садилось. — Красиво, — сказала она. — Очень, — ответила Луна. Они стояли у окна, держась за руки. Город внизу жил своей жизнью — кто-то спешил домой, кто-то в бар, кто-то к любовникам, кто-то к семьям. Миллионы людей. Каждый со своей историей. — Мы — часть этого города теперь, — сказала Луна. — На два года. — А потом — может, останемся. — Ты хочешь остаться в России? — Я хочу быть там, где ты. Беллатрикс повернулась к ней, заглянула в глаза — серые, прозрачные, как небо перед грозой. — Ты моё всё, — сказала она. — Я знаю. — Не умничай. — Просто констатирую факт. Они поцеловались на фоне заката. В ресторане заиграла музыка, официант принёс шампанское, и никто — никто! — не назвал их чумой. Потому что официанту было наплевать, а другие посетители смотрели на закат, а не на них. — Я люблю Екатеринбург, — сказала Беллатрикс, отпивая шампанское. — А что случилось? — Ничего. Просто здесь... можно быть собой. — Можно, — согласилась Луна. — Потому что никто не знает, кто ты была. Они видят только кто ты есть. — Я твоя жена. — И этого достаточно. Они сидели у окна, смотрели на огни города и ели сладкую вату. Потому что заказывать в ресторане сладкую вату — это было символично. И вкусно. — Возвращение в отель. Усталые, счастливые, голодные до другого Они вернулись в отель «Angelo by Vienna House» ближе к ночи. Уставшие, но счастливые. Ноги гудели, но на душе было тепло и светло. — Я никогда столько не ходила, — сказала Беллатрикс, падая на кровать прямо в пальто. — Я тоже. — Даже в Азкабане я передвигалась в основном по диагонали. — В Азкабане не было Красной линии. — И сладкой ваты. — И меня. — И тебя. Беллатрикс посмотрела на Луну, которая стояла у окна, смотрела на взлётное поле, и вдруг сказала: — Иди сюда. — Зачем? — Я хочу обнять тебя. И не вставать. Луна подошла, легла рядом. Беллатрикс обняла её, прижала к себе. — Ты пахнешь городом, — сказала она. — А ты — усталостью. — Это одно и то же. Они лежали в обнимку, не раздеваясь. Пальто, свитера, джинсы, уличная обувь, которая оставляла следы на белоснежном покрывале — им было всё равно. — Мы не разделись, — заметила Луна. — Не хочу шевелиться. — Я тоже. — Тогда спи. — А секс? — Завтра. Сегодня — только любовь. И сон. — Это тоже любовь. — Да. Самая лучшая. Луна поцеловала Беллатрикс в нос, в щёку, в губы — лёгкие, сонные поцелуи, которые ничего не требовали. — Я люблю тебя, — прошептала Беллатрикс перед тем, как провалиться в сон. — Я знаю, — ответила Луна. За окном взлетал самолёт. Кто-то улетал, кто-то прилетал. А они оставались. В Екатеринбурге. В своём номере. В своей любви. — Эпилог главы. Утро следующего дня Беллатрикс проснулась первой. Солнце светило прямо в глаза, голова была пустой, но приятной — от вчерашней усталости и шампанского. Луна спала рядом, свернувшись калачиком, как кизлёнок. Волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, дышит ровно и спокойно. — Ты красивая, — сказала Беллатрикс. — Ты говоришь это каждый день, — ответила Луна, не открывая глаз. — Потому что это правда. — Тогда говори ещё. — Ты красивая. — Ещё. — Ты красивая. — Ещё. — Заткнись и дай поспать. Луна открыла глаза, улыбнулась, потянулась и поцеловала жену. — Сегодня мы никуда не идём, — сказала она. — А что мы делаем? — Лежим. Целуемся. Заказываем еду в номер. И... может быть, занимаемся кое-чем другим. — Может быть? — Точно. Беллатрикс усмехнулась, накрыла Луну своим телом, поцеловала в шею и прошептала: — Вот это правильный план. За окном снова взлетал самолёт. В Британии Джинни Поттер пыталась объяснить Гарри, что кизляты не должны спать на холодильнике. А в Екатеринбурге, в отеле «Angelo by Vienna House», две женщины, которые когда-то были палачом и жертвой, а теперь были женами, любили друг друга. Тихо. Нежно. Без свидетелей. — Идеально, — прошептала Луна. — Не говори, — ответила Беллатрикс. — Просто делай. И Луна делала. Долго. Сладко. До самого утра. КОНЕЦ ДВЕНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ ТРЕТЬЯ КНИГА: ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЕКАТЕРИНБУРГЕ — ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ