Странная ценность

Прошёл еще месяц. Мятный чай в поместье Лестрейнджей не кончался, Акцио научился не чихать на Беллатрикс, а Беллатрикс научилась не кидать в Акцио проклятиями (почти). Луна приезжала каждые три дня. Ночевала. Уезжала. Возвращалась. И вот однажды утром она появилась в камине не с мятным чаем, а с лицом, на котором читалось: «Министерство опять придумало какую-то херню». Беллатрикс сидела в кресле, потягивала вино (завтрак тёмной леди — дело тонкое) и гладила Акцио, который свернулся у неё на коленях фиолетовым комком и довольно урчал «кы-ы-ышь». — Ты какая-то… нервная, — заметила Беллатрикс, не поднимая глаз. — У тебя лицо как у человека, который увидел гоблина без штанов. — Хуже, — сказала Луна, плюхаясь в соседнее кресло и запуская руки в свои растрёпанные светлые волосы. — Меня отправляют в командировку. В такую задницу, что даже домовики отказываются туда аппарировать. Беллатрикс наконец подняла голову. Бровь поползла вверх. — И куда же? — В Запретную чащу. Это на границе с Норвегией. Там какая-то древняя хуетень вылезла из-под земли. Артефакт. Тёмный. Очень тёмный. Настолько тёмный, что даже авроры сказали: «Ну его нахуй». А я сказала: «Дайте мне справку, что я дура, и я поеду». И мне дали справку. И ещё сказали: «Напарника возьми, потому что одному сдохнуть — это скучно». — И кто же этот счастливчик? — Беллатрикс отпила вино. — Никто, — сказала Луна. — Я всех оббежала. Нева — у неё дети. Астория — она боится пауков, а там пауки размером с дракона. Гарри — он занят, у него посттравматический синдром и трое детей, он и так на пределе. Рон — этот вообще ссыкло. Драко сказал: «Я лучше сяду обратно в Азкабан». Так что... Она повернулась к Беллатрикс и уставилась на тем самым мечтательно-безумным взглядом, от которого у нормальных людей поджимались яйца, а у Беллатрикс — почему-то низ живота. — Нет, — сказала Беллатрикс. — Я ещё не сказала. — НЕТ, Лавгуд. Я не поеду в Запретную чащу. Я под домашним арестом. У меня браслет, который сигналит, если я отхожу от замка дальше чем на милю. Я не могу колдовать без разрешения. И вообще, я тёмная леди, а не твоя нянька. — Ты можешь колдовать, если я подпишу бумагу как уполномоченный представитель министерства, — сказала Луна, доставая из сумки свёрток пергаментов. — Что я уже сделала. Подделала твою подпись. Не суди строго, у тебя красивый почерк, я потренировалась на консервной банке. — Ты подделала мою подпись?! — Да. И браслет сняла. — ЧТО?! — Сняла, — спокойно сказала Луна, указывая на запястье Беллатрикс. — Пока ты спала. Ты очень сладко спишь, когда много вина. И храпишь. Но мне нравится. Беллатрикс уставилась на свою пустую руку. Браслета не было. Акцио, который до этого дремал, открыл один глаз, чихнул и снова закрыл. — Ты… ты… — Беллатрикс вскочила. — Ты совсем охуела, Лавгуд?! — Да, — сказала Луна. — И это не самая безумная моя идея. Самая безумная была — накормить тебя ужином с первого раза. Но я справилась. Так что собирай вещи. Через час вылетаем на метле. Я взяла две. Запасные трусы возьми. И чулки. И ту самую резинку для волос, которая тебе нравится. И Акцио тоже поедет, он будет морально нас поддерживать. — Я не поеду! — Поедешь, — Луна встала, подошла к Беллатрикс, встала на цыпочки и поцеловала её в уголок губ. — Потому что если ты не поедешь, я поеду одна, и тогда ты будешь сидеть в этом замке, пить вино, разговаривать с кизляком и ждать, вернусь я или нет. А я могу не вернуться. Там серьёзная хрень. Беллатрикс замерла. — Ты… ты не можешь так со мной. Это шантаж. Эмоциональный шантаж. — Угу, — сказала Луна. — Работает? — ...Да, сука. Через сорок минут они стояли у задних ворот поместья. Две метлы. Один саквояж. Одна сумка с Акцио, который уже высунул мордочку и с интересом чихал на ветер. — Я ненавижу летать, — сказала Беллатрикс, затягивая ремни на своей метле. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу министерство. И этого твоего чихающего урода тоже ненавижу. — Это нормально, — сказала Луна, взлетая. — Поехали. И не отставай, а то я расскажу тебе по пути про брачный танец кизляков во всех подробностях. Там есть момент, когда самец делает такое движение бёдрами... — МОЛЧИ И ЛЕТИ! — заорала Беллатрикс и взмыла в небо. Луна улыбнулась и полетела следом. Запретная чаща оказалась именно такой, как Луна её себе представляла: мрачной, вонючей, с таким количеством тёмной магии, что у Беллатрикс, которая за свою жизнь видела всякое, зачесались зубы. — Это место — полная пизда, — констатировала Беллатрикс, вылезая из-под полога леса. — Я бывала в Азкабане, и там было уютнее. — Не ной, — сказала Луна, приземляясь рядом. — Акцио, не чихай на грибы, они ядовитые. Хотя, если честно, я не знаю, что будет, если кизляк чихнёт на ядовитый гриб. Может, новый вид магии откроем. — Я убью тебя, Лавгуд. — После миссии. Обещаю. Они пошли вглубь чащи. Деревья смыкались над головой, пахло гнилью, сыростью и древним колдовством. Акцио, вылезший из сумки и устроившийся на плече у Луны, чихал каждые пять секунд. — Он чует магию, — объяснила Луна. — Где больше чихает — там опаснее. — Тогда мы уже в центре ядерного реактора, — проворчала Беллатрикс, отмахиваясь от огромного комара. — Я ненавижу комаров. Я ненавижу лес. Я ненавижу тебя. — Ты это уже говорила. — Повторю. Они вышли на поляну. В центре поляны стоял… обелиск. Чёрный, древний, с рунами, которые пульсировали тёмно-красным светом. От него исходило такое ощущение смерти, что даже Беллатрикс, убийца со стажем, поёжилась. — Это оно, — сказала Луна, доставая палочку. — Нам нужно его уничтожить. Или забрать камень внутри. Или поцеловать. Инструкция неполная, там было написано «действуйте по обстоятельствам». — Что значит «по обстоятельствам»?! — заорала Беллатрикс. — Это значит, — сказал спокойный голос за их спиной, — что вы обе умрёте. Из-за деревьев вышел человек. Точнее, то, что когда-то было человеком. Мертвенно-бледная кожа, чёрные глаза без белков, одежда из мха и костей. Он улыбнулся — и у него во рту было два ряда игл, как у рыбы-монстра. — Древний хранитель, — прочитала Луна по рунам на его лбу. — Охраняет артефакт. Если мы его убьём — артефакт станет нестабильным и взорвётся. Если не убьём — он убьёт нас. Хорошая дилемма. — Я предлагаю убить, — сказала Беллатрикс, поднимая палочку. — Нельзя, — сказала Луна. — артефакт взорвётся. — Тогда что?! — Я знаю, — сказала Луна и шагнула к хранителю. — Эй, ты! Ты охраняешь артефакт от тех, кто хочет его забрать, да? — Да, — проскрежетал хранитель. — А если мы хотим его просто… почистить? Он грязный. Посмотри, камень весь в пыли. Мы можем его протереть тряпочкой. У меня есть тряпочка. Хранитель замер. Его чёрные глаза мигнули. — ...Что? — Тряпочка, — повторила Луна, доставая из сумки засаленную ветошь. — Мы не будем забирать артефакт. Мы просто протрём его. Сделаем красиво. Акцио, покажи ему, что ты умеешь чихать синхронно. Кизляк высунулся из сумки, посмотрел на хранителя и чихнул. Чих получился мощным — фиолетовая слизь попала хранителю прямо в глаз. — АААААА! — заорал хранитель, хватаясь за лицо. — ЧТО ЭТО?! — Это любовь, — сказала Луна. — Белла, делай! Беллатрикс, не понимая, что происходит, но повинуясь странному чутью, метнула заклинание — не в хранителя, а в основание обелиска. Камень вылетел из гнезда, обелиск треснул, и хранитель, взвыв, рассыпался в прах. — Ты… ты его отвлекла… кизляком… — Беллатрикс смотрела на Луну с восхищением и ужасом. — Работает, — сказала Луна, поднимая камень. — Кстати, это не тёмный артефакт. Это древний фейерверк. Похоже, кто-то его неправильно закопал. Беллатрикс открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — ФЕЙЕРВЕРК? — Ага. Смотри. Луна бросила камень на землю. Тот зашипел, вспыхнул и выпустил в небо сноп разноцветных искр, которые сложились в надпись: «С НОВЫМ ГОДОМ, АНДРОМЕДА!» Беллатрикс села на землю. — Я… я... пиздец… я не знаю, что сказать… — Скажи «спасибо», — предложила Луна, присаживаясь рядом. — Или дай мне остыть, потому что сейчас я хочу тебя поцеловать так, чтобы у тебя тоже пошли искры. Беллатрикс посмотрела на неё. В глазах — ярость, усталость, облегчение и дикое, неконтролируемое желание. — Иди сюда, — прошептала она. Они целовались на поляне, среди развалин обелиска и догорающих новогодних искр. Акцио вылез из сумки, сел на пенёк и с интересом наблюдал, издавая одобрительное «кы-ы-ышь» после каждого особенно глубокого поцелуя. Луна прижала Беллатрикс к дереву. Ствол был шершавый, покрытый мхом, но Беллатрикс не жаловалась — она вцепилась в плечи Луны, царапая кожаную куртку ногтями. — Ты... ты ненормальная, — выдохнула Беллатрикс между поцелуями. — Знаю, — прошептала Луна, спускаясь губами к её шее. — Ты это уже говорила. — И повторю... ох... ещё много раз... блядь, Лавгуд, тут мох, он лезет за шиворот... — Не ной. Луна расстегнула молнию на куртке Беллатрикс. Под ней не было ничего, кроме тонкого кружевного бюстгальтера — напоказ, потому что Беллатрикс знала, что Луна будет смотреть. — Ты специально надела эту хрень, — сказала Луна, проводя пальцами по краю кружева. — Конечно, специально, — прошипела Беллатрикс. — Я и трусы надела те, которые ты любишь. С бантиком. — Покажи. Беллатрикс расстегнула ремень, спустила штаны ровно настолько, чтобы Луна увидела — да, те самые, чёрные, шёлковые, с маленьким красным бантиком спереди. — Ты невыносима, — сказала Луна. — Знаю, — Беллатрикс усмехнулась, потянула Луну за ворот свитера. — Давай быстрее, пока этот твой урод не начал снимать. — Он не урод. И он не снимает, он одобряет. Видишь, как чихает? Акцио чихнул два раза подряд — это на его языке означало «давай, мать, жми». Луна опустилась на колени. Беллатрикс замерла. — Прямо здесь? — А где ещё? — Луна подняла глаза. — Ты боишься леса? Или того, что нас увидят древние духи? — Я не боюсь ни хера, — сказала Беллатрикс, но голос дрогнул. — Тогда не мешай. Луна стянула с неё штаны до колен, поцеловала внутреннюю сторону бедра, прикусила кожу ровно настолько, чтобы Беллатрикс вздохнула. Потом провела языком по краю трусов — там, где резинка впивалась в живот. — Сними их, — прошептала Беллатрикс, опираясь спиной о дерево. — Нет, — сказала Луна. — Опять? — Опять. Луна сделала то, что умела лучше всего — доводить до исступления. Она целовала через ткань, дразня, надавливая, чувствуя, как Беллатрикс мокнет всё сильнее. Пальцами она гладила её по ягодицам, сжимала, раздвигала, но не трогала там, где ждали. — Лавгуд, — голос Беллатрикс сел до хрипоты, — если ты сейчас не... — Что? — ...я убью тебя. После того как кончу. — Уговорила. Луна отодвинула мокрую ткань в сторону и провела языком один раз — медленно, от входа до клитора. Беллатрикс выгнулась так, что треснула кора на дереве. — Ещё... — Пожалуйста, — напомнила Луна, отрываясь. — ПОЖАЛУЙСТА, БЛЯДЬ! — Вот так-то лучше. Луна взялась за дело серьёзно. Она работала языком, пальцами, губами — так, как будто от этого зависела судьба магического мира. Беллатрикс вцепилась в её волосы, сжимала, тянула, постанывая громче, громче, пока лес не наполнился звуками, от которых близлежащие кусты начали краснеть. Она кончила быстро — судорожно, с хриплым криком, который, вероятно, разбудил всех древних духов в радиусе километра. Луна не останавливалась, доводя до второго, третьего спазма, пока Беллатрикс не обмякла, сползая по дереву вниз и увлекая Луну за собой. Они лежали на мху, переплетённые, тяжело дыша. Акцио перебрался на ветку дерева и теперь чихал сверху, разбрасывая фиолетовую слизь. — Ты... ты животное, — прошептала Беллатрикс, глядя в небо, где всё ещё догорали новогодние искры. — Ты это любишь, — сказала Луна, положив голову ей на грудь. — ...Да, сука. Люблю. Они вернулись через два дня. Уставшие, грязные, но довольные. Акцио был зол, потому что ему не хватило мятного чая. Худощавая женщина с моноклем встретила их в министерстве с каменным лицом, и спросила: — Где артефакт? — Фейерверк, — сказала Луна, протягивая записку от хранителя («Извините за беспокойство, это был ложный вызов»). — Артефакт самоуничтожился. Акт приёма-передачи я подписала сама за себя и за него. Хотите печать кизляка? Он сегодня в настроении. — НЕ ХОЧУ, — сказала худощавая женщина и ушла в свой кабинет пить успокоительное. Дома, в поместье, Беллатрикс скинула куртку, стянула грязные штаны и рухнула на кровать. — Никогда больше не поеду с тобой в лес. — Поедешь, — сказала Луна, раздеваясь рядом. — Поеду, — вздохнула Беллатрикс. — Потому что без меня ты сдохнешь. — И поэтому. Акцио забрался на подушку, свернулся фиолетовым комком и чихнул в знак согласия. Луна погасила свет, прижалась к Беллатрикс всем телом и прошептала: — Спокойной ночи, Белла. — Отвали, — ответила Беллатрикс, но руку положила на талию Луны и не убрала. И в темноте, под тихое сопение кизляка и скрип старых половиц, они уснули. А на утро Луна уехала в новую командировку — разбираться с заброшенным маяком, который, по слухам, светил не туда. Беллатрикс осталась с Акцио и мятным чаем. — Чихай, если скучаешь, — сказала она кизляку. Тот чихнул. — Я тоже, — вздохнула Беллатрикс. Анонс третьей главы А на следующий день в поместье прилетела сова. Не обычная — министерская, с золотой печатью. Луна развернула пергамент, прочитала и замерла. Потом подняла глаза на Беллатрикс. — Ты только не психуй, — сказала она. — Нас обеих пригласили на рождественский корпоратив в министерство. — Что? — И я уже согласилась. — Ты… что? — И купила тебе платье. Красное. С разрезом до бедра. — Лавгуд, я тебя убью. — После корпоратива. Обещаю. Кстати, там будет твоя сестра Нарцисса. И Андромеда. Беллатрикс побледнела. — Ты… ты не могла предупредить? — Могла, — сказала Луна. — Но так интереснее. Продолжение следует...