Странная ценность

— Рассказывай, — сказала Беллатрикс, сидя на кровати в одном чулке (второй она натягивала так нервно, что порвала резинку). — Какого хрена меня, пожизненно сидящую под домашним арестом, выпускают на корпоратив? Это розыгрыш? Это подстава? Это у тебя опять кукуха поехала? Луна, стоя перед зеркалом и примеряя бледно-голубое платье с русалками, вышитыми золотом, обернулась с видом человека, который сейчас скажет нечто гениально-идиотское. — Я написала заявление, — сказала она. — Какое ещё заявление? — Что ты — мой психиатрический служебный кизляк. Ну, в смысле, что ты необходима мне для моральной поддержки ввиду моей «повышенной нервной возбудимости» и «склонности к галлюцинациям» — это я сама придумала, папа помог формулировками. И что без тебя я могу начать разговаривать с нарглами и чихать на начальство. А с тобой — я чихаю только на врагов. Это сошло за медицинское обоснование. Беллатрикс замерла. Второй чулок упал на пол. — То есть… ты оформила меня как служебное животное? — Не как животное, — поправила Луна. — Как специалиста по эмоциональной поддержке. Это важная должность. С бейджиком. И правом находиться рядом со мной в общественных местах. И колдовать для моей защиты. Я всё прописала. Даже подпись главного целителя Мунго подделала. Не смотри на меня так, он и сам бы подписал, если бы прочитал. Там было написано «предотвращает превращение пациентки в морщерогого кизляка», а кто же от такого откажется? Беллатрикс открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — ...Ты гений, Лавгуд. Абсолютный, конченый гений. — Знаю, — сказала Луна и надела туфельку на левую ногу. — Кстати, я купила тебе платье. Висит на двери. Красное. Ты в нём будешь похожа на рождественскую ёлочку, которую хочет раздеть каждый мужик и половина женщин. Но ты никому не дашь, потому что ты моя. Беллатрикс посмотрела на дверь. На крючке висело платье — длинное, алого бархата, с разрезом до самого бедра и декольте, от которого у пуритан случится инфаркт. — Я буду выглядеть в нём как шлюха, — сказала Беллатрикс. — Лучшая шлюха на этом корпоративе, — парировала Луна. — Одевайся. И захвати палочку. И Акцио. Он будет в сумке, как моральный комитет. *** Министерство магии сияло. Рождественские украшения висели везде, включая туалеты и кабинет, где заседал Визенгамот. Пахло елкой, имбирным печеньем и предпраздничным лицемерием. Луна и Беллатрикс появились из камина в главном атриуме. Фонтаны журчали шампанским (реальным, проверено), оркестр играл что-то бодрое, и сотни волшебников в мантиях и платьях толклись, делая вид, что обожают друг друга. На входе стоял аврор с бейджиком «Контроль палочек». Он посмотрел на Беллатрикс, побелел, посмотрел на Луну, потом на сумку, из которой высунулась фиолетовая мордочка Акцио, чихнула ему прямо в лицо и спряталась обратно. — Добро пожаловать, мисс Лавгуд… и… э-э-э… ваша спутница, — выдавил он, отступая на шаг. — Проходите. Без… без эксцессов, пожалуйста. — Без эксцессов не обещаю, — сказала Луна, беря Беллатрикс под руку. — Она может начать кататься по полу от восторга. Но вы не обращайте внимания, это лечебное. Беллатрикс, которая до последнего момента сжимала палочку в кармане так, что та трещала, прошипела сквозь зубы: — Я убью тебя. Прямо здесь. В фонтане. — Успеешь, — улыбнулась Луна. — Сначала выпьем шампанского. И посплетничаем. Я вижу вон там Гарри Поттера. Он машет рукой. Помаши в ответ, он хороший, я с ним на ты. Беллатрикс медленно, как удав, повернула голову в сторону Гарри, который стоял у стойки с напитками в компании лысеющего мужчины в нелепой бабочке (это был Рон) и женщины с ярко-рыжими волосами (это была Джинни). Гарри, заметив, что на него смотрит Беллатрикс Лестрейндж, поперхнулся соком, начал кашлять, и Джинни пришлось бить его по спине. — Видишь, как он обрадовался, — сказала Луна. — Пойдём, поздароваемся. — Нет, — сказала Беллатрикс. — Да, — сказала Луна и потащила её. *** — Гарри, привет! — Луна подскочила к нему и обняла, будто не прошло двух лет с последней встречи. — Это Беллатрикс. Ты её помнишь, да? Она теперь моя эмоциональная поддержка. Не бойся, она кусается только по пятницам. Сегодня среда. Гарри смотрел на Беллатрикс с выражением лица человека, которого только что сбил поезд, потом поезд развернулся и сбил ещё раз. — Лавгуд, — выдавил он, — ты… ты в своём уме? — В своём, — кивнула Луна. — А ты как? Жена? Дети? Как там твой шрам, болит? А мой кизляк, Акцио, тоже болел, но мы дали ему мятного чая, и всё прошло. Белла, поздоровайся. Беллатрикс скривилась так, будто её заставили нюхать тухлую жабу. — Поттер, — процедила она. — Лестрейндж, — выдавил Гарри. На секунду повисла тишина, в которой можно было бы услышать, как чихает Акцио в сумке. Джинни, рыжая и опасная, стояла рядом, сложив руки на груди, и переводила взгляд с Луны на Беллатрикс и обратно. — Луна, — медленно сказала Джинни, — ты привела на корпоратив женщину, которая хотела убить моего мужа? — Хотела, но не убила же, — резонно заметила Луна. — А ты, кстати, отлично выглядишь. У тебя волосы как огонь. Белла, правда, красиво? — Как пожар в Азкабане, — буркнула Беллатрикс. Джинни прищурилась. — Знаешь, Лестрейндж, если ты сейчас скажешь что-то про мою семью... — Ваша семья — это тот самый Поттер, который украл мою любимую палочку? — перебила Беллатрикс. — О, я помню. Я до сих пор её поминаю тёмными заклинаниями каждую ночь. — Так, — Гарри встал между ними. — Давайте без драк. Это праздник. Рождество. Мир, любовь, имбирное печенье. — Иди ты нахуй со своим печеньем, — сказала Беллатрикс. В этот момент заговорил новый преподаватель по зельеварению — молодой мужчина с неестественно белыми зубами и причёской, которая, казалось, может убить одним взглядом. Он подошёл к Гарри с бокалом шампанского и сказал голосом диктора порнофильмов: — Герр Поттер, какая встреча! Я ваш большой поклонник! Я читал вашу книгу! — У меня нет книги, — сказал Гарри. — Ну, ту, которую вы не написали. Я прочитал её мысленно. Вы мой герой. Можно, я пожму вашу руку? Гарри, который всегда был вежливым до абсурда, пожал. Преподаватель не отпускал его руку целых десять секунд, глядя в глаза с таким вожделением, будто перед ним был котёл с редким зельем. — Отпусти его руку, — раздался ледяной голос Джинни. — Ах, фрау Поттер, вы ревнуете? — улыбнулся преподаватель. — О, это так мило. Но ваш муж — легенда. Я не могу просто... Джинни отвесила Гарри такого леща по затылку, что тот впечатался лицом в праздничный торт. — В следующий раз, — сказала Джинни громко, чтобы слышали все, — ты будешь знать, что когда к тебе подходит мужчина с зельями в глазах, ты говоришь «нет, я женат и вообще я не в этой лиге». — Но я ничего не делал! — взвыл Гарри, вытирая крем с носа. — Ты пожал ему руку, Поттер, — с издёвкой сказала Беллатрикс. — Это была твоя ошибка. В моём мире за рукопожатие с незнакомцем отрубают конечность. — Заткнись, Лестрейндж, — дружно сказали Джинни и Гарри. Луна тем временем уже утащила Беллатрикс к бару, на ходу комментируя: — Видишь, как весело. Торт, драка, лещи. А ты не хотела ехать. — Я до сих пор не хочу тут находиться, — сказала Беллатрикс, но взяла бокал шампанского. *** Прошёл час. Шампанское лилось рекой. Оркестр начал играть что-то народное, и Хагрид, гигантский лесничий с добрым сердцем и ещё более гигантскими проблемами с алкоголем, решил, что пора зажигать. Он встал из-за стола, где до этого молча уничтожал второе ведёрко медовухи, икнул и начал пританцовывать. Публика сначала зааплодировала — Хагрид в танце был похож на гору, которая пытается изобразить бабочку. А потом Хагриду стало жарко. — Ох, чё-то я разогрелся! — заорал он и начал стаскивать с себя куртку. За курткой последовала рубашка. За рубашкой — здоровенный шерстяной свитер, который, кажется, вязала сама Макгонагалл в период кризиса среднего возраста. — Хагрид, не надо! — крикнула Минерва Макгонагалл, которая с ужасом наблюдала за происходящим из VIP-ложи. — Надо, профессор! — рявкнул Хагрид и принялся за ремень. Женщины в зале замерли. Мужчины — тоже. Кто-то начал читать молитву, кто-то — наоборот, доставать камеру. — Не надо, Хагрид! — заорал Гарри, пытаясь пробиться сквозь толпу. — Поздно! — заорал Хагрид и стянул штаны. Остался он в одних семейниках. Огромных, клетчатых, с резинкой, которая, кажется, была единственным, что держало этот мир в равновесии. А потом произошло НЕПОПРАВИМОЕ. Резинка лопнула. Семейники сползли. И из дырки, которую Хагрид не заметил ещё утром, потому что он вообще редко замечает дырки до того, как из них что-то вываливается, вывалилось ОНО. Толпа ахнула. Кто-то упал в обморок. Кто-то начал креститься. Кто-то (Питер Петтигрю, которого никто не приглашал, но он пролез) заорал: «Я не это имел в виду, когда говорил, что хочу увидеть чудо!» — Ах ты ж... — пробормотал Хагрид, пытаясь прикрыться ладонями, но ладони у него были как лопаты, и толком ничего не закрывали. — Ну и чё вылупились? Не видели, что ли, мужика? — Ты не мужик, — выдохнула профессор Трелони, падая в обморок на руки Сивиллы Трелони (они были тёзками и враждовали, но тут даже враждовать расхотелось). — Ты — легенда. — Я увольняюсь, — сказала Макгонагалл, закрывая лицо руками. — Я перевожусь в магическую Канаду, — добавил кто-то из авроров. А Хагрид, поняв, что назад дороги нет, просто сел на пол, натянул семейники обратно (насколько это было возможно) и сказал: — Ну и пожалуйста. Мне и так хорошо. Публика постепенно начала приходить в себя, но с этого момента рождественский корпоратив перестал быть скучным. Луна, глядя на это всё, повернулась к Беллатрикс и сказала: — Если ты когда-нибудь захочешь надо мной пошутить, просто покажи это фото. Я буду смеяться до второго пришествия. — У меня нет фото, — прошипела Беллатрикс. — А у меня есть, — сказала Луна, доставая из сумки зачарованную камеру. — Я всё сняла. Для истории. *** Ближе к полуночи, когда шампанское кончилось, а Хагрид уполз в угол досыпать (всё ещё в семейниках, но уже под столом), Луне захотелось в туалет. Беллатрикс пошла с ней, потому что «оставлять тебя одну в этом цирке — это как бросить кизляка в комнате с пылесосом». Туалет в министерстве был роскошным — мрамор, золото, унитазы с подогревом и музыка, играющая Шопена. В дамской комнате никого не было. Совсем. Только Луна, Беллатрикс и Акцио, который вылез из сумки, запрыгнул на раковину и начал чихать на жидкое мыло. — Ты знаешь, — сказала Луна, заходя в кабинку, — я тебя давно хотела спросить... — Не сейчас, — сказала Беллатрикс, заходя следом и запирая дверь. — Сначала дело. — Какое дело? — удивилась Луна. — А вот какое. Беллатрикс развернула Луну к себе, приподняла её за бёдра и усадила на край мраморной раковины, которая оказалась достаточно широкой для такого. Платье Луны задралось, обнажая кружевные трусы с русалками. — Белла, мы в туалете министерства, — прошептала Луна, но не сопротивлялась. — И что? — прошипела Беллатрикс, опускаясь на колени. — У нас есть пять минут, пока кто-нибудь не вломился. — А если кто-то войдёт? — Значит, получит бесплатное шоу. Беллатрикс стянула с Луны трусы — быстро, привычным движением, — и её пальцы тут же оказались там, где их ждали. Луна прикусила губу, чтобы не застонать, но вышло плохо. — Тише, — сказала Беллатрикс, работая пальцами внутри, медленно, глубоко, так, что Луна вцепилась ей в плечи. — Я не могу... — Можешь. Ты же у нас сильная. Моя сильная девочка. Беллатрикс добавила второй палец, потом третий, и Луна откинула голову назад, ударившись затылком о зеркало. В этот момент дверь в туалет открылась. И вошла Нарцисса Малфой. Элегантная, бледная, в платье цвета воронова крыла, с идеальным макияжем и выражением лица человека, который пришёл поправить тушь, а увидел конец своей психики. Она замерла. Посмотрела на дверь кабинки, которая была приоткрыта (защёлка сломалась, и Беллатрикс не заметила). Заглянула внутрь. Увидела: Беллатрикс, свою старшую сестру, стоящую на коленях. Пальцы Беллатрикс, которые были внутри Луны Лавгуд. Луну Лавгуд с закатившимися глазами и прикушенной губой. Кизляка на раковине, который чихал в такт каждому движению пальцев. Нарцисса открыла рот. — Ах... — сказала она. — Ох... — сказала Луна. — Блядь... — сказала Беллатрикс, не вынимая пальцев. — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — взвизгнула Нарцисса на частоте, от которой лопнула лампочка в туалете. В этот момент за дверью раздались шаги, и второй голос — низкий, уверенный, с нотками любопытства — спросил: — Нарцисса, ты там? Я слышала крик. Всё в порядке? Дверь открылась, и вошла Андромеда Тонкс. В отличие от Нарциссы, она была одета просто — в чёрное платье, без лишних украшений, с короткой стрижкой и взглядом человека, который видел слишком много дерьма, чтобы удивляться. Но даже она, увидев эту картину, замерла на пороге. Туалет министерства магии. Три сестры. Одна блондинка с задранным платьем. Один кизляк, который чихал на всё это. И пальцы Беллатрикс, которые всё ещё были внутри Луны, и Беллатрикс, похоже, не собиралась их вынимать. — ...Я, кажется, пропустила что-то важное за последние годы, — медленно сказала Андромеда. — Ты пропустила, как наша сестра превратилась в лесбиянку и начала трахать сумасшедшую девчонку в сортире министерства, — выпалила Нарцисса, зажимая рот руками. — Не сумасшедшую, — поправила Луна с придыханием (потому что Беллатрикс так и не убрала пальцы, и это было очень приятно). — Я просто странная. И мы не трахаемся. Мы занимаемся эмоциональной поддержкой. Белла — мой служебный кизляк. — Я не кизляк! — рявкнула Беллатрикс. — Психиатрический служебный специалист, — поправилась Луна. — Это важная должность. С бейджиком. Я покажу. — МОЛЧИ! — заорали обе сестры одновременно. Андромеда медленно закрыла дверь, заперла её на щеколду, прислонилась спиной к косяку и сказала: — Ну, раз мы все в сборе... может, кто-нибудь объяснит, почему пальцы моей сестры находятся в промежности девушки, которая когда-то была в плену у Малфоев? И почему эта девушка не выглядит так, будто её насилуют? Она выглядит так, будто ей очень нравится. — Потому что мне очень нравится, — честно сказала Луна. — Белла, может, ты уже вынешь? Или хотя бы подвинешь, а то я сейчас кончу, и это будет неловко при сёстрах. — Уже поздно, — сказала Беллатрикс и — о, ужас — сделала ещё одно движение пальцами. Луна кончила. Прямо при сёстрах. С тихим, сдавленным стоном, вцепившись в плечи Беллатрикс, выгнувшись дугой. Нарцисса села на пол. Просто села. Прямо на мраморный пол, прислонившись спиной к стене, и уставилась в потолок невидящими глазами. — Я хочу домой, — прошептала она. — К Драко. К нормальным людям. — Твой Драко — бывший Пожиратель смерти, — заметила Андромеда. — Он не нормальный. — Он хотя бы не трахает девушек в сортире! — Пока, — сказала Андромеда. Беллатрикс наконец вынула пальцы, облизала их медленно, демонстративно, глядя прямо на сестёр, и помогла Луне поправить платье. — Теперь, — сказала Беллатрикс, вставая с колен, — вы обе будете молчать. Потому что если кто-то узнает... — Узнает что? — перебила Андромеда. — Что наша старшая сестра, легендарная убийца и психопатка, наконец-то нашла кого-то, кто её не боится и даже, кажется, любит? Белла, это не позор. Это чудо. Беллатрикс замерла. — ...Что? — Ты слышала, — Андромеда скрестила руки на груди. — Я всё видела. И я, знаешь что? Я рада за тебя. Да, ты психопатка. Да, ты убивала людей. Но ты моя сестра, и ты заслуживаешь хотя бы маленького счастья. Даже если это счастье — полоумная блондинка с кизляком в сумке. Нарцисса, которая всё ещё сидела на полу, подняла голову. — Ты... ты серьёзно? Ты принимаешь это? — А у тебя есть выбор? — Андромеда пожала плечами. — Мы не выбираем, кого любим. Твой муж — Люциус. Мой — Тед, который умеет ну тоже... А Белла выбрала... девушку, которая не боится на неё чихать. И это прекрасно. Луна, сидя на раковине, свесила ноги и сказала: — Я тоже рада вас обеих видеть. Нарцисса, у вас очень красивое платье. А у вас, Андромеда, взгляд как у человека, который может убить взглядом, но не хочет. Это редкость. — Спасибо, — сухо сказала Андромеда. — А теперь, — Луна спрыгнула с раковины, поправила трусы (тёплые, мокрые, с русалками), подхватила Акцио, который успел чихнуть на всех трёх сестёр по разу, и сказала: — Может, выйдем отсюда? А то внизу уже очередь. Кажется, Хагрид снова хочет в туалет, и он не один. Из-за двери раздался голос Хагрида: — Эй, там кто есть? Мне по маленькому! А если нет — я буду здесь! — Идём, — сказала Беллатрикс и, взяв Луну за руку, толкнула дверь. Они вышли под взглядами Хагрида, двух уборщиц, профессора Флитвика (который подпрыгивал, чтобы достать до писсуара) и, кажется, министра магии, который делал вид, что ничего не видел. — Добрый вечер, — сказала Луна, вежливо кивая. — Туалет свободен. Но помыть раковину советую. Корпоратив закончился далеко за полночь. Хагрида уводили четыре аврора, прикрывая его «достоинство» скатертями. Гарри Поттер доедал торт, который размазал по лицу. Джинни уже не злилась, а просто сидела и пила вино, бормоча: «Я вышла замуж за героя, а герой не может отказать мужчине в рукопожатии». Новый преподаватель по зельям пытался пригласить на танец портрет Снейпа, и портрет Снейпа послал его нахуй. Луна и Беллатрикс стояли у выхода, в ожидании камина. — Ну как тебе? — спросила Луна, глядя на Беллатрикс. — Это был полный пиздец, — сказала Беллатрикс. — Я увидела член Хагрида. Я сделала тебе куннилингус в сортире, где нас застукали мои сёстры. Я услышала от Андромеды, что я «заслуживаю счастья». Я хочу напиться вусмерть. — Приедем — напьёмся, — пообещала Луна. — Акцио, чихни на прощание. Кизляк высунулся из сумки, посмотрел на зал, полный пьяных волшебников, и чихнул так мощно, что с ёлки упала звезда. — Идеально, — сказала Луна и шагнула в камин. Беллатрикс шагнула за ней. Дома, в поместье, они пили мятный чай (после шампанского и всего остального — лучшее лекарство) и лежали на ковре перед камином. — Ты знаешь, — сказала Луна, почёсывая Акцио за пурпурным ухом, — а ведь это было весело. — Это было ужасно, — сказала Беллатрикс. — Но ты смеялась. Я видела. Когда Хагрид вывалил своё достоинство, ты ржала. — Я не ржала, я кашляла. — Ты ржала как лошадь, Белла. — ...Ну, может быть, чуть-чуть. — Я тебя люблю, — сказала Луна. Беллатрикс замолчала. Долго. Камин трещал. Акцио урчал. — ...Я тоже, — наконец сказала она, впервые произнося эти слова вслух. — Что? Громче, я не расслышала за чиханием кизляка. — Я ТЕБЯ ТОЖЕ ЛЮБЛЮ, СУКА! — заорала Беллатрикс. — Вот так-то лучше, — улыбнулась Луна и поцеловала её. На улице падал снег. В замке горел камин. Акцио чихал в такт их поцелуям. А где-то далеко в министерстве уборщица отмывала раковину в дамском туалете и думала: «Я не пью на работе с этого дня». КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ Семья, Париж, кизлята и полный пиздец Часть 1. Письмо от Нарциссы Утро в поместье Лестрейнджей начиналось обычно: Луна грела мятный чай, Беллатрикс ругалась на погоду, Акцио чихал на подоконник, а Ксенофилиус Лавгуд, в халате до пола и ночном колпаке с кисточкой, читал за завтраком газету «Придира» и комментировал: — Дочка, тут пишут, что тёмная магия вызывает импотенцию у драконов. Как думаешь, это применимо к кизлякам? — Папа, кизляки не драконы, — терпеливо сказала Луна, намазывая масло на тост. — И у них нет импотенции, они чихают и размножаются. Акцио, покажи, как ты чихаешь. Кизляк чихнул так, что с люстры упала пыль. — Впечатляет, — сказал Ксенофилиус и записал что-то в блокнот. — Я включу это в свой трактат. Глава 17: «Чихание как способ коммуникации у магических существ». Беллатрикс, которая сидела напротив с лицом человека, привыкшего к этому цирку, но всё ещё не смирившегося, отхлебнула вино (да, за завтраком) и сказала: — Лавгуд-старший, если ты не перестанешь записывать мои действия как «поведенческий материал», я превращу твой блокнот в лягушку. — О, лягушка — это прекрасный объект для изучения! — оживился Ксенофилиус. — У них брачный танец длится... — НЕ НАДО ПРО ТАНЕЦ, — заорали Луна и Беллатрикс одновременно. В этот момент в камин влетела сова. Не простая — белая, с золотой печатью Малфоев. Луна развернула пергамент, прочитала, и её лицо расплылось в улыбке человека, который только что увидел, как нарглы танцуют вальс. — Это от Нарциссы, — сказала она. — Она приглашает нас на семейный ужин. Завтра. В Малфой-мэнор. Беллатрикс поперхнулась вином. — ЧТО?! — Пишет: «Дорогая Беллатрикс, после событий на корпоративе я осознала, что мы с тобой давно не общались. Приезжайте с Луной. Люциус приготовил свои лучшие манеры, Драко обещал не убегать. И ради Мерлина, не берите с собой того, кто чихает». — Луна подняла глаза. — Это про Акцио. — Я без Акцио никуда, — сказала Беллатрикс, и в её голосе прозвучала такая собственническая нотка, что Ксенофилиус отложил блокнот и прошептал Луне: — Она в тебя влюблена, ты знаешь? — Знаю, папа, — так же шёпотом ответила Луна. — И я в неё. Поэтому мы и едем. Вместе. С Акцио. И с тобой, если хочешь. — О, я хочу! — оживился Ксенофилиус. — Я давно не был в Малфой-мэноре. Там такая интересная библиотека. И, кажется, Люциус коллекционирует артефакты, которые я мог бы... — Папа, никакого «мог бы», — строго сказала Луна. — Ты просто ешь, улыбайся и не рассказывай про брачные танцы кизляков. — А про кизляка, который родил в трусах твоей подруги? — ПАПА! — Что? Я просто спросил. Беллатрикс закрыла лицо руками. — Я живу в сумасшедшем доме, — простонала она. — В самом лучшем сумасшедшем доме, — поправила Луна и поцеловала её в висок. *** Малфой-мэнор сиял. Рождественские украшения ещё не сняли, и ёлка в гостиной была высотой с Хагрида, только без достоинства. Люциус встречал гостей в парадной мантии с серебряной змеёй на вороте, Нарцисса — в платье цвета индиго, с идеальной укладкой и выражением лица, которое кричало: «Я пережила Вторую магическую войну, я переживу и это». Драко стоял в углу, пытаясь слиться с обоями. — Беллатрикс, — холодно сказал Люциус, целуя руку свояченицы (ритуал, который он ненавидел, но соблюдал). — Рады видеть. А это… Он посмотрел на Луну, которая держала за руку Беллатрикс, а в другой руке — сумку, из которой торчала фиолетовая мордочка Акцио. — Это Луна, — сказала Беллатрикс тоном, не терпящим возражений. — Моя девушка. — И мой кизляк, — добавила Луна. — Его зовут Акцио. Он чихает. Но не на мебель. Обычно. — «Обычно»? — переспросила Нарцисса, бледнея. — Ну, на мебель он чихает редко. А на людей — только если они ему не нравятся. Не волнуйтесь, вы ему нравитесь, он ещё ни разу не чихнул в вашу сторону. Правда, Акцио? Кизляк высунулся, посмотрел на Нарциссу, принюхался и... чихнул. Прямо в её идеально накрашенное лицо. — О, — сказала Луна. — Простите. Видимо, он передумал. Нарцисса медленно вытерла лицо платком, который ей мгновенно подал Драко (он был готов, потому что знал: с этой компанией всегда нужно быть готовым). — Пройдёмте к столу, — ледяным тоном сказал Люциус. Ужин был фарсом. Люциус пытался вести светские беседы о квиддиче, акциях Гринготтса и новом законе о вервольфах. Беллатрикс отвечала односложно, Луна — развёрнуто и не в тему, а Ксенофилиус, который всё-таки приехал (потому что «я папа, я имею право»), рассказывал про роффлоков, которые якобы завелись в подвале Малфоев, и предлагал Люциусу купить ловушку для нарглов. — Это уникальное устройство, — говорил Ксенофилиус, размахивая вилкой с куском ростбифа. — Оно вылавливает нарглов по запаху. А они, знаете ли, пахнут как мятный чай и немного — как страх. У вас в доме есть страх, Люциус. — У меня в доме, — процедил Люциус, — есть только порядок, дисциплина и хорошие манеры. — И страх, — повторил Ксенофилиус, ничуть не смутившись. — Я чую. Сильный. Идёт из подвала. Драко, который до этого молча ковырял вилкой картофельное пюре, поднял голову. — В подвале у нас ничего нет, — сказал он. — С тех пор как… — С тех пор как там держали пленников, — закончила Луна, жуя салат. — Да, я помню. Я там сидела. Белла, помнишь? Беллатрикс, которая в этот момент пила вино, закашлялась. — Лавгуд, не при всех, — прошипела она. — Что? Я просто констатирую факт. Мы там встретились. Ты скинула платье, когда провела к себе в спальню, я отказалась, потому что мне нужно было кормить Акцио. А сейчас Акцио сыт, платье я скину, если ты попросишь. Но не за столом, у нас этикет. Нарцисса уронила вилку. Драко закрыл лицо салфеткой. Люциус смотрел в одну точку, как человек, который мысленно уже улетел на райский остров без родственников. — Дорогая, — прошептала Нарцисса Беллатрикс, — когда ты говорила, что вы «встречаетесь», я думала, это метафора. — Это не метафора, — сказала Беллатрикс. — Это моя жизнь. Смирись. После ужина, когда Люциус увёл Ксенофилиуса в библиотеку («показывать коллекцию артефактов, но если он тронет хоть один, я его прокляну»), а Нарцисса пыталась отпоить Драко успокоительным, Беллатрикс утащила Луну в свою старую спальню. — Там, где я спала в детстве, — сказала она, закрывая дверь на щеколду. — До того как стала сумасшедшей убийцей. — А после? — спросила Луна, оглядывая комнату — розовые обои, кровать с балдахином, пыльные игрушки на полке. — После я спала в Азкабане. Но это было не так приятно, как сейчас. Беллатрикс прижала Луну к стене, запустила руки под её свитер, и поцеловала — жадно, голодно, с привкусом красного вина и обиды на весь мир, который когда-то её отверг. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Прямо здесь. В этой кровати. Чтобы стереть воспоминания о том, какой я была до. Луна ответила — мягко, но уверенно, расстегнув застёжку платья. — Стирай, — сказала она. — А я помогу. Они упали на кровать — старую, скрипучую, с балдахином, который заколыхался от их движений. Луна оказалась сверху. Она стянула с Беллатрикс платье, трусы, чулки — всё, что мешало. Беллатрикс вцепилась в её бёдра, притягивая ближе. — Раздвинь ноги, — сказала Луна. — Широко. Как тогда, когда я была пленницей. Но теперь я не уйду кормить кизляка. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — прохрипела Беллатрикс. — Не остановлюсь. Луна опустила голову туда, где Беллатрикс была уже мокрой и ждущей. Она лизала медленно, с наслаждением, чувствуя, как пальцы Беллатрикс впиваются в её волосы, сжимают, тянут. Беллатрикс стонала громко — так, что, наверное, было слышно в гостиной, где Нарцисса пила валериану. — Тише, — прошептала Луна, отрываясь. — Не могу, — выдохнула Беллатрикс. — Ты делаешь... невыносимо хорошо. — Это потому что я люблю тебя. — Я тоже. Тебя. Блядь. Сейчас. Луна добавила пальцы — два, три — и Беллатрикс выгнулась дугой, крича, кончая, забывая, где она и кто. Луна не останавливалась, доводя до второго, третьего оргазма, пока Беллатрикс не обмякла, мокрая, красная, счастливая. А потом они лежали в обнимку на розовых простынях, и Акцио, который выбрался из сумки и забрался к ним на подушку, чихнул в знак одобрения. — У твоего кизляка отличный тайминг, — сказала Беллатрикс. — Он одобряет наши отношения, — сказала Луна. — А что одобряет твоя сестра? — Моя сестра сейчас, наверное, пьет валерьянку и молится, чтобы мы поскорее уехали. — Мы уедем. Но сначала я хочу тебя ещё раз. — ...Ты меня убьёшь, Лавгуд. — Но счастливой. Беллатрикс усмехнулась и перевернулась сверху. — Хорошо. Но теперь моя очередь. Акцио чихнул и закрыл глаза лапкой. *** Через два дня после ужина у Малфоев, когда Беллатрикс уже начала забывать о розовых обоях, в камине поместья появилась Андромеда. С коробкой печенья. С бутылкой огневиски. И с решительным выражением лица, которое говорило: «Я пришла мириться, даже если вы обе против». — Андромеда, — сказала Беллатрикс, стоя на пороге гостиной в халате (она только что вылезла из душа, волосы мокрые, на ногах — тапки с зайчиками, которые Луна купила ей на Рождество). — Ты... что ты здесь делаешь? — Принесла печенье, — сказала Андромеда, протягивая коробку. — И хочу поговорить. Нормально. Как сёстры. Без криков, проклятий и пальцев в посторонних промежностях. — Это была не посторонняя промежность, — обиделась Луна, которая сидела на диване с кружкой чая и Акцио на коленях. — Это была промежность твоей сестры. Или моя? Я уже запуталась. Но в любом случае не посторонняя. — Заткнись, Лавгуд, — сказали обе сестры одновременно. — Видите? — улыбнулась Луна. — Вы уже синхронизируетесь. Прогресс. Они пили огневиски на кухне. Ксенофилиус, узнав, что пришла «та самая сестра, которая не сумасшедшая и не стерва», спустился в халате и попросил у Андромеды автограф («для коллекции знаменитых родственников, которые не пытались меня убить»). Андромеда, которая вообще не ожидала такого поворота, растерянно подписала салфетку. — Ваша дочь, — сказала она Луне, — она... она такая же странная, как вы. — Это наследственное, — с гордостью сказал Ксенофилиус. — Я заметила. Когда Ксенофилиус ушёл спать (ему пора было кормить нарглов, которых он держал в банке на подоконнике), Андромеда повернулась к Беллатрикс и сказала: — Я хотела извиниться. — За что? — Беллатрикс напряглась. — За то, что не приходила раньше. За то, что помогла тебе избежать Азкабана, но не помогла жить. За то, что думала, ты безнадёжна. Но глядя на тебя сейчас... ты не безнадёжна, Белла. Ты просто... наконец-то счастлива. Беллатрикс молчала. Луна молчала. Акцио чихнул, нарушив тишину. — Я не знаю, что такое счастье, — наконец сказала Беллатрикс. — Но если это — когда каждое утро тебя будят поцелуями и чиханием, то... наверное, да. — И сексом, — добавила Луна. — Много секса. — Лавгуд, заткнись. — Что? Я правду говорю. Мы вчера три раза... — ЛАВГУД! Андромеда рассмеялась — впервые за много лет так, что слёзы выступили на глазах. — Вы — конченые, — сказала она. — Обе. И я вас обожаю. Они обнялись — две сестры, которые когда-то ненавидели друг друга, а теперь стояли в обнимку на кухне поместья, пахнущем мятным чаем и кизляком. А потом Андромеда пошла в туалет, но дверь была сломана (спасибо Акцио, который погрыз петли), и она случайно увидела, как Беллатрикс делает Луне кунилингус на диване, приговаривая: «Ты моя, только моя, я никому тебя не отдам». Андромеда, вместо того чтобы охренеть, просто сказала: — Белла, прикрой дверь, я не хочу видеть язык своей сестры в промежности её девушки. — Ты уже увидела, — прошептала Луна, задыхаясь от удовольствия. — Иди нахуй, Лавгуд, — сказала Андромеда, но без злобы. *** — Командировка, — сказала Луна, разворачивая пергамент, который принесли министерские совы. — Париж. Магический бордель для вампиров. Пропали тёмные артефакты. Беллатрикс, которая лежала рядом на кровати и чесала Акцио за ухом, замерла. — ...Бордель? — Для вампиров, — повторила Луна. — Но мы пойдём не как клиенты. Мы пойдём как... ну, как ревизоры. Я — специалист по артефактам, ты — моя эмоциональная поддержка. И телохранительница. И если потребуется, то и всё остальное. — В смысле — «всё остальное»? — В прямом, — улыбнулась Луна. — Белла, это Париж. Там абсент. Там вампирши в корсетах. Там возможность устроить скандал на всю Францию. Ты правда хочешь это пропустить? — ...Нет, — призналась Беллатрикс. Париж встретил их дождём, запахом круассанов и вампиром на ресепшене, который смотрел на них голодными глазами. — Вы по записи? — спросил он, обнажая клыки. — Мы по делу, — сказала Луна, показывая министерский значок. — Проверка артефактов. — У нас всё легально, — прошипел вампир. — Уверен? — Беллатрикс достала палочку. — Уверен, — вампир побледнел ещё сильнее (хотя куда уж). — Проходите. Только без эксцессов. — Без эксцессов не обещаем, — сказала Луна, беря Беллатрикс под руку. Бордель оказался роскошным: красный бархат, свечи, запах крови (искусственной, но очень похожей) и музыки, от которой хотелось танцевать медленный танец, раздеваясь. Они нашли пропавшие артефакты быстро — они лежали в сейфе у главной вампирши, которая была готова их отдать, если Луна «покажет что-нибудь интересное». — Что, например? — спросила Луна. — Например, как вы с вашей подругой... ну, вы понимаете, — вампирша облизнулась. — Понимаю, — сказала Луна. — Белла, включай свет. И Беллатрикс, недолго думая, прижала Луну к стене, задрала ей платье, стянула трусы и опустилась на колени. — Вот это интересное, — сказала вампирша, доставая бокал с кровью и устраиваясь поудобнее. Луна кончила быстро — от языка Беллатрикс, который знал каждую точку, и от осознания того, что на них смотрят три вампирши и один кизляк (Акцио вылез из сумки и с интересом наблюдал, чихая в такт). — Теперь ты, — сказала Луна, отдышавшись, и развернула Беллатрикс к стене. Она работала пальцами и языком так, что Беллатрикс закричала на весь бордель — на французском, которого она не знала, но который получился очень грязным. Вампирши аплодировали. — Артефакты ваши, — сказала главная, протягивая ларец. — Приходите ещё. Без проверки. Просто так. — Обязательно, — сказала Луна, поправляя платье. *** Они вернулись из Парижа уставшие, счастливые и с парой новых вампирских сувениров. Акцио всю дорогу вёл себя странно — чихал чаще обычного, отказывался от мятного чая и всё время выглядывал из сумки с таким тоскливым выражением мордочки, что даже Беллатрикс заметила: — Твой кизляк выглядит так, будто его бросили. — Его не бросили, — вздохнула Луна, ставя сумку на пол в гостиной. — Он просто одинок. Понимаешь, он ищет пару уже много лет, но все самки, которых он встречал, пугались его чихания. — Да он чихает как ураган, — фыркнула Беллатрикс. — Кто ж такого захочет? — Я тебя захотела, — заметила Луна. — А ты чихаешь не лучше, когда пьёшь перечное вино. — Я не чихаю, я фыркаю. Это разные вещи. Акцио вылез из сумки, забрался на диван, свернулся клубком и печально чихнул в подушку. Ксенофилиус, который вошёл с кружкой чая, посмотрел на кизляка, потом на дочь и сказал: — Ему нужна самка. Я читал исследования — морщерогие кизляки впадают в депрессию без пары. Они даже могут перестать чихать. — Ужас, — сказала Беллатрикс. — Только не это. — Мы должны найти ему подругу, — твёрдо сказала Луна. — Где? В зоомагазине? В министерстве? На сайте знакомств для магических существ? — Есть одно место, — загадочно сказала Луна. — Чёрный рынок магических существ. В Нортумберленде. Там можно найти всё, что угодно — от драконьих яиц до кизляков любой масти. — Чёрный рынок... — Беллатрикс прищурилась. — Ты хочешь сказать, что я, бывшая Пожирательница смерти, которая сидела под домашним арестом, теперь поеду на чёрный рынок за девушкой для твоего кизляка? — Да, — сказала Луна. — И это будет наше самое романтическое приключение. — ...Я в деле, — вздохнула Беллатрикс. Чёрный рынок магических существ располагался в заброшенной угольной шахте. Пахло там сыростью, магией и, почему-то, жареными каштанами. Вдоль стен тянулись клетки с единорогами-альбиносами, трёхглавыми совами и крысами, которые умели говорить на парселтанге. — Ничего не покупать, — шепнула Беллатрикс, сжимая палочку. — И ни на что не чихать. — Это Акцио будет чихать, а не я, — обиделась Луна. Кизляк сидел у неё на плече и вертел головой, принюхиваясь. И вдруг — чихнул. Громко. Так, что ближайшая клетка с огненными крабами зашаталась. — Тише, — шикнула на него Беллатрикс. Но Акцио не слушал. Он спрыгнул с плеча, побежал между ларьками и остановился у маленькой клетки в самом углу. Внутри сидела она. Маленькая, фиолетовая, с двумя пурпурными ушами (целыми!) и огромными печальными глазами. Она смотрела на Акцио, и он на неё. Молчание. Тишина. А потом — она чихнула. Акцио чихнул в ответ. Они чихали друг на друга минуту, синхронно, всё громче и громче, пока остальные кизляки вокруг не начали возмущённо кышать. — Кажется, любовь, — сказала Луна с умилением. — Кажется, конец света, — сказала Беллатрикс. — Их чихание может вызвать землетрясение. Продавец — старый гоблин с одним глазом — подошёл к ним и рявкнул: — Тысяча галлеонов. Самка чистокровная, редкого фиолетового отлива. Документы есть. Родословная до седьмого колена. — Мы берём, — сказала Луна, вытряхивая из сумки мешочек с деньгами. — Белла, неси клетку. — Я не носильщик! — Ты её будущая тёща. Неси. Беллатрикс схватила клетку с таким лицом, будто её заставляли нести бомбу замедленного действия. Но когда самка кизляка снова чихнула, а Акцио ответил, Беллатрикс... улыбнулась. — Они похожи на нас, — тихо сказала она. — В смысле? — спросила Луна. — Такие же чокнутые. И тоже нашли друг друга. Дома, в поместье, они выпустили самку из клетки. Акцио сразу же бросился к ней, обнюхал, чихнул — она чихнула в ответ — и они устроили гонки по всей гостиной, переворачивая стулья и сбивая с ног Ксенофилиуса. — У нас пополнение! — радостно объявила Луна. — Её зовут... Акцина? — Ты серьёзно? — скривилась Беллатрикс. — А что? Акцио и Акцина. Идеальная пара. — Ты ненормальная. — Но ты меня любишь. — ...Да, блядь, люблю. Беллатрикс притянула Луну к себе, запустила руки под её свитер и прошептала: — Твой кизляк нашёл девушку. Ты нашла меня. Акцина нашла дом. Может, и мы заведём кого-нибудь? — Типа кого? — спросила Луна, уже задыхаясь от поцелуев. — Типа... неважно. Давай сначала выспимся. А потом подумаем. Они упали на диван — прямо под чихающий дуэт Акцио и Акцины. Луна стянула с Беллатрикс джинсы, Беллатрикс скинула свитер, и следующие два часа в гостиной слышались только стоны, всхлипы и ритмичное чихание двух счастливых кизляков, которые, наконец, нашли друг друга. — Я не думала, — прошептала Беллатрикс после, обнимая мокрую от пота Луну, — что буду радоваться чиханию пушистых уродов. — Это любовь, — сказала Луна. — Это безумие, — поправила Беллатрикс. — Одно и то же. Акцио и Акцина, свернувшись клубком в углу дивана, чихнули одновременно, словно соглашаясь. Ксенофилиус, который всё это время сидел в своей комнате с наушниками из тролльей шкуры (от шума), выглянул в коридор и спросил: — А мне можно выйти? — ПАПА, НЕТ! — заорала Луна. — Извините, — сказал Ксенофилиус и закрыл дверь. Утро. Они проснулись в обнимку. Акцио и Акцина спали у них в ногах, свернувшись фиолетовым клубком, изредка чихая во сне — синхронно. Ксенофилиус уже колдовал на кухне, готовя завтрак и напевая песню про роффлоков. — Как мы их назовём? — спросил он, когда Луна и Беллатрикс, растрёпанные и сонные, спустились к столу. — Имею в виду кизлят, которые у них будут. Если они размножатся, конечно. — Папа, они только сегодня познакомились, — сказала Луна, садясь за стол. — Дай им время. — У морщерогих кизляков брачный период длится... — ПАПА! — Молчу-молчу. Беллатрикс молча налила себе вина (завтрак тёмной леди — святое) и посмотрела на Луну. — Ты знаешь, — сказала она. — Я никогда не думала, что моя жизнь будет такой. — Какой? — спросила Луна. — Странной. Смешной. Мокрой. Полной кизляков и тебя. — И секса, — добавила Луна. — И секса, — согласилась Беллатрикс. — Много секса. — Это хорошая жизнь. — Это лучшая жизнь, — сказала Беллатрикс. Акцио и Акцина, сидя на подоконнике, чихнули дуэтом. — Идеально, — сказали они хором. *** Экспедиция, страпон и сёстры снова не вовремя или Глава 5 Часть 1. Папа уехал Утро в поместье Лестрейнджей начиналось с тишины. Непривычной. Почти пугающей. — Папа уехал, — сказала Луна, глядя в окно на удаляющуюся фигуру Ксенофилиуса, который махал рукой с верхушки кареты, запряжённой тремя хромыми фестралами. — В экспедицию. — Куда? — спросила Беллатрикс, лениво потягиваясь в кровати. Её волосы растрепались, чулок сполз на щиколотку, а на лице застыло выражение человека, который только что проснулся и ещё не решил, будет ли он кого-нибудь убивать сегодня. — Редакция «Придиры» отправляется в Норвежские фьорды искать легендарного Ледяного Роффлока. Папа сказал, что это может занять от двух недель до месяца. Или до конца жизни, если роффлок окажется хищным. — А он хищный? — Папа не уточнил. Но он взял с собой три банки нарглов, запас вяленой трески и мой любимый плед. Так что, скорее всего, он выживет. Беллатрикс зевнула, села на кровати и посмотрела на Луну. Та стояла у окна в одной длинной рубашке, светлые волосы рассыпались по плечам, а в руках она вертела маленькую коробочку, перевязанную чёрной лентой. — Что это? — спросила Беллатрикс, мгновенно настораживаясь. Коробочки, перевязанные чёрными лентами, в её опыте обычно означали одно из двух: либо подарок, либо проклятие. — Это, — торжественно сказала Луна, садясь на край кровати, — наш следующий шаг в отношениях. — В каком смысле? — В том самом. Луна протянула коробочку Беллатрикс. Та медленно, как сапёр на минном поле, развязала ленту, открыла крышку и… — ЧТО ЭТО, БЛЯДЬ?! — заорала она, выронив коробку на пол. Из коробки выкатился страпон. Небольшой, силиконовый, нежно-розового цвета, с ремнями из чёрной кожи и таким выражением «лица», будто он знал о Беллатрикс больше, чем она сама. — Это страпон, — спокойно объяснила Луна, поднимая его с пола. — Я купила его на чёрном рынке, когда мы искали подругу для Акцио. Ты тогда отвлеклась на клетку с трёхглазой совой, а я сделала выгодное приобретение. — Ты... ты купила... это... пока я смотрела на сову?! — Да. Продавец сказал, что это ручная работа, гномьи ремни, силикон высшего качества, не вызывает аллергии, удобная анатомическая форма и есть пульт с виброрежимами. Я купила с вибрацией. Для разнообразия». Беллатрикс посмотрела на страпон, потом на Луну. — Ты купила вибрирующий страпон. Для моей задницы. — Для твоего сфинктера, — поправила Луна. — Да. А что? Ты заслуживаешь только лучшего. Беллатрикс побелела. Потом покраснела. Потом снова побелела. — СФИНКТЕР?! Ты сейчас назвала мою задницу сфинктером?! — Это анатомически верное название, Белла. Не надо стесняться. У всех есть. Даже у кизляков, хотя у них он меньше и чихает. Акцио, который дремал на подоконнике вместе с Акциной, чихнул во сне, словно подтверждая. — Я не буду, — отрезала Беллатрикс, скрещивая руки на груди. — Я тёмная леди. Я убивала людей. Я не позволю какой-то розовой штуке... — Ты боишься, — сказала Луна, глядя ей прямо в глаза. — Вот так просто. Боишься маленького силиконового друга. — Я НЕ БОЮСЬ! — Тогда докажи. — КАК?! — Ложись на ковёр у камина. Я сделаю всё очень аккуратно. Если тебе не понравится — мы остановимся. Обещаю. Беллатрикс смотрела на неё долго. Очень долго. В её глазах боролись гордость, любопытство, страх и, чёрт возьми, дикое желание. — ...Если ты сделаешь мне больно, я превращу тебя в пиявку и скормлю Акцио, — наконец сказала она. — Договорились, — улыбнулась Луна. Камин в гостиной горел ярко. На ковёр — тот самый, старый, восточный, который достался Беллатрикс от бабушки — Луна постелила мягкий плед. Рядом стояла бутылочка лубриканта (клубничный, с блёстками), маленькое полотенце и, собственно, сам страпон, который Луна уже застёгивала на себе. — Ты выглядишь... абсурдно, — сказала Беллатрикс, стоя в дверях. Она была в одной длинной рубашке, босиком, волосы растрёпаны, а в глазах — смесь паники и возбуждения. — Я выгляжу как женщина, которая готова подарить тебе новые ощущения, — парировала Луна, поправляя ремни. — Раздевайся. — Я уже раздета. — Трусы сними. — ...Ты невыносима. — Знаю. Беллатрикс стянула трусы — чёрные кружевные, любимые, — бросила их на спинку кресла и медленно подошла к плед. — Встань на колени, — сказала Луна. — Упрись лицом в ковёр. И расслабься. — Я не умею расслабляться, — проворчала Беллатрикс, но послушалась. Она опустилась на колени, уткнулась носом в ворс, и её ягодицы оказались прямо перед Луной — бледные, округлые, с едва заметной родинкой на левой. — Какая красивая попка, — прошептала Луна, поглаживая её ладонями. — Не называй это попкой. Я тёмная леди. — Хорошо. Какой красивый пердак. — ЧТО?! — Заткнись и расслабляйся. Луна открыла бутылочку с лубрикантом. Клубничный запах заполнил комнату. Акцио и Акцина, проснувшиеся от аромата, подошли ближе, сели на задние лапки и начали наблюдать с выражением «кы-ы-ышь?» на мордочках. — Не смотрите, — сказала им Беллатрикс в ковёр. — Это не для детей. — Ты сама ребёнок, — сказала Луна, капая лубрикант на пальцы. — Сейчас будет немного холодно. — Что значит «холодно»? Луна коснулась пальцем ануса Беллатрикс — аккуратно, смазывая вход. Беллатрикс вздрогнула и издала звук, похожий на писк мыши, которую застали врасплох. — Ты пискнула, — сказала Луна с восхищением. — Я не пискнула. Я... я прокашлялась. — Ты пискнула как кизлёнок. — Убью. — Потом. Луна добавила ещё лубриканта, помассировала колечко мышц пальцем, затем легонько вошла им, давая привыкнуть, расширяя. Беллатрикс дышала глубоко, уткнувшись в ковёр, и её пальцы вцепились в ворс. — Ты как? — спросила Луна. — Странно, — призналась Беллатрикс голосом, который дрожал. — Но не больно. — Это потому что я люблю тебя. — ...Сопливо. — Но факт. Луна убрала палец, взяла страпон, ещё раз обильно смазала его клубничной жидкостью. Потом раздвинула ягодицы Беллатрикс, приставила головку к анусу и... не стала входить. Просто держала, чувствуя, как Беллатрикс напряглась всем телом. — Я не вошла ещё, — сказала Луна. — Я знаю. Я просто... готовлюсь психологически. — Ты психологически готовилась к убийству людей. Это проще? — НЕТ, БЛЯДЬ, НЕ ПРОЩЕ! ТАМ ХОТЯ БЫ ПАЛОЧКОЙ МАХНУТЬ НАДО! Луна рассмеялась и поцеловала Беллатрикс в ягодицу. Потом в другую. Потом провела языком по позвоночнику снизу вверх. — Расслабься, — прошептала она. — Я люблю тебя. Я не сделаю больно. — Я знаю, — выдохнула Беллатрикс. — Просто... делай уже. Луна нажала. Страпон вошёл медленно, плавно, миллиметр за миллиметром. Беллатрикс замерла, задержала дыхание, потом выдохнула — длинно, со свистом. — Всё? — спросила она. — Только наполовину. — ЧТО ЗНАЧИТ «НАПОЛОВИНУ»?! — Значит, буду двигаться дальше. Дыши. Луна вошла до конца. Беллатрикс всхлипнула от переполняющих ощущений. Было тесно, горячо, странно — и, чёрт возьми, приятно. — Я... я чувствую тебя... внутри, — прошептала Беллатрикс. — Это потому что я там, — сказала Луна. — Я всегда буду внутри тебя. В переносном смысле. — В прямом тоже неплохо. — Рада, что тебе нравится. Луна начала двигаться — медленно, ритмично, поглаживая ягодицы Беллатрикс и спину, шепча: «Ты такая красивая, такая смелая, моя хорошая». Беллатрикс мурлыкала — да, именно мурлыкала, низко, с присвистом, уткнувшись носом в ковёр и подставляясь под каждый толчок. — Глубже, — прошептала она. — Не торопись. — Я сказала — глубже. Луна послушалась. Ускорилась. Беллатрикс застонала — громко, раскатисто, не стесняясь. Акцио и Акцина, которые до этого смотрели, отвернулись и начали вылизывать друг друга — видимо, поняли, что это не для их кизлячьих глаз. И в этот самый момент, когда Луна, придерживая страпон одной рукой, а другой — поглаживая клитор Беллатрикс, заставила ту замурлыкать особенно сладко, камин в гостиной вспыхнул зелёным пламенем. Из камина вышла Нарцисса Малфой. Следом за ней — Андромеда Тонкс. — Белла, мы решили проведать... — начала Нарцисса, и замолчала. Открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Её челюсть медленно отвисла до уровня, который считался невозможным с точки зрения анатомии. Перед ней открылась следующая картина: Беллатрикс Лестрейндж, её старшая сестра, стоит на коленях на ковре. Лицом Беллатрикс уткнута в ворс, попка задрана кверху. Луна Лавгуд, в рубашке, закатанной до пояса, и пристёгнутым страпоном розового цвета, стоит сзади. Страпон находится внутри Беллатрикс. Беллатрикс мурлыкает. В прямом смысле слова. Издаёт горлом низкие, довольные звуки, похожие на урчание довольного кизляка. — АХ! — сказала Нарцисса. — ОХ! — сказала Андромеда. — МЫ ЗАНЯТЫ! — заорала Беллатрикс, пытаясь прикрыться, но не могла, потому что Луна так и не вынула страпон, и прикрываться было нечем. — ПРИВЕТ, ДЕВОЧКИ! — радостно крикнула Луна, не прекращая движений. — МЫ ТУТ ЭКСПЕРИМЕНТИРУЕМ. ВЫ НЕ МОГЛИ БЫ ВЫЙТИ И ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ? СПАСИБО! — Я... я не... — Нарцисса сделала шаг назад, споткнулась о порог и села прямо на пол, прямо в золу из камина. Её идеальное платье цвета бордо покрылось серыми разводами, но она этого не заметила. Она смотрела на сестру. На Беллатрикс. Которая мурлыкала. — Андромеда, — прошептала Нарцисса, — мне кажется, у меня галлюцинации. — Если галлюцинации, то у нас обеих, — так же шёпотом ответила Андромеда, не отрывая глаз от страпона. — Вы можете не смотреть? — взвизгнула Беллатрикс, пытаясь закрыть лицо руками, но ковёр был слишком близко, и руки соскальзывали. — А мы и не смотрим, — сказала Андромеда, глядя во все глаза. — Мы просто... стоим. — ВЫ СМОТРИТЕ! — Ну, немножко. Луна, которая к этому моменту уже вошла во вкус, наклонилась к уху Беллатрикс и прошептала достаточно громко, чтобы сёстры услышали: — Не обращай внимания. Пусть завидуют. У них такого нет. — У нас такое есть! — выпалила Нарцисса. — У нас с Люциусом... — Я не хочу знать, — перебила Андромеда. — Я вообще больше ничего не хочу знать. Я хочу уйти и забыть. — Тогда идите, — ласково сказала Луна, продолжая ритмичные движения. — Мы не можем! — простонала Нарцисса. — Ноги не слушаются. — Тогда садитесь и смотрите. Но не комментируйте. Акцио и Акцина, которые до этого наблюдали со стороны, подошли к сёстрам, сели напротив и тоже уставились. Акцио чихнул в туфельку Нарциссы. Та не заметила. — Знаешь, — сказала Андромеда, спустя минуту молчаливого созерцания, — а ведь она выглядит счастливой. — Кто? — переспросила Нарцисса. — Белла. Посмотри на её лицо. Нарцисса посмотрела. Беллатрикс, несмотря на позор и присутствие сестёр, выглядела... безмятежной. Её глаза были закрыты, губы приоткрыты, а на лице блуждала улыбка — не безумная, не злая, а абсолютно счастливая. — Она мурлыкает, — сказала Нарцисса. — Я никогда не слышала, чтобы она мурлыкала. — Она вообще никогда не была счастлива, — тихо добавила Андромеда. — До этой странной девчонки. — Да, — вздохнула Нарцисса. — До неё. Луна между тем ускорилась. Беллатрикс застонала громче — уже не мурлыканье, а полноценный, раскатистый стон, от которого у сёстер покраснели уши. — Мы... мы пойдём на кухню, — сказала Андромеда, поднимаясь. — Выпьем чаю. Когда вы... закончите... позовите. — Возьмите кизляков, — выдохнула Луна, — они любят мятный чай. — У нас нет мятного чая, — сказала Нарцисса. — А у нас есть, — простонала Беллатрикс, прежде чем её накрыла волна оргазма. Акцио и Акцина подхватились, подбежали к сёстрам и начали чихать на их туфли, подгоняя к выходу. — Идём-идём, — пробормотала Андромеда, толкая остолбеневшую Нарциссу к двери. На кухне было тихо. Нарцисса сидела на табурете, глядя в одну точку. Андромеда заваривала чай (мятный, нашедшийся в шкафу), а Акцио с Акциной устроились на столе, чихая в сахарницу. — Она мурлыкала, — повторила Нарцисса. — Как кошка. Наша сестра. Которая убивала людей. — Убивать людей и мурлыкать — это не взаимоисключающие понятия, — философски заметила Андромеда, разливая чай. — Но она никогда не была счастлива, — задумчиво сказала Нарцисса. — Даже в детстве. Даже когда мы играли. — А сейчас — счастлива. И это благодаря той полоумной девчонке, которая трахает её страпоном на ковре. — Ты могла бы выражаться аккуратнее. — А ты могла бы не заходить без стука. — Это мой дом! — Это дом Беллатрикс, — поправила Андромеда. — И теперь Луны. И кизляков. Мы здесь гости. Нарцисса замолчала, отпила чай и неожиданно улыбнулась. — Знаешь, — сказала она, — я рада. В глубине души. За неё. — Я тоже, — сказала Андромеда. — Но если ты когда-нибудь расскажешь Люциусу, что мы видели... — Я расскажу только если ты расскажешь Тедди. — Тедди и так всё знает. Он однажды застал меня с вибратором. — ЧТО?! — Долгая история. Пей чай. *** Через полчаса Луна и Беллатрикс спустились на кухню. Беллатрикс была в халате, волосы влажные, походка немного неуверенная. Луна — в джинсах и свитере, с улыбкой до ушей. — Мы закончили, — сказала Луна, садясь за стол. — Страпон мы помыли. Ковёр почистили. Можете не переживать. — Я и не переживала, — сухо сказала Нарцисса, разглядывая свою сестру. — Белла, ты как? — Нормально, — хрипло сказала Беллатрикс, беря кружку. — Чай есть? — Мятный, — сказала Андромеда. — Идеально. Беллатрикс села, отпила чай и посмотрела на сестёр. — Вы придёте ещё? — спросила она. — Может быть, — осторожно сказала Нарцисса. — Если мы будем предупреждены о... происходящем. — Мы будем стучать, — добавила Андромеда. — Спасибо, — сказала Беллатрикс. И улыбнулась — искренне, тепло, по-человечески. — Блядь, — прошептала Нарцисса. — Ты улыбаешься. — Умею, когда есть повод. Она посмотрела на Луну. Та сидела рядом, пила чай и гладила Акцио. Кизляк довольно чихал. — Да, — сказала Беллатрикс. — Повод есть. Акцина чихнула в знак согласия. КОНЕЦ ПЯТОЙ ГЛАВЫ