Тайга: изнанка

Утро следующего дня началось с крепкого кофе и бесконечного шелеста архивных папок. Офис геройского агентства, где теперь работал Кацуки, напоминал поле боя: повсюду громоздились стопки документов, на стенах были расклеены фотографии мест преступлений, а воздух пропитался запахом кофеина. Бакуго сидел за своим столом, в сотый раз прокручивая запись с камер. Его глаза, подчеркнутые тенями от недосыпа, не отрывались от монитора. – Опять пусто, – прорычал он, сжимая пустой стаканчик. Пластик хрустнул. – Девятнадцать камер, и ни на одной этот ублюдок не задержался дольше секунды. – Это причуда, Кацуки, – Каминари, сидевший напротив, вяло перебирал отчеты. – Когнитивный провал – это не шутки. Даже камера его забывает. В кабинет зашла Мина с подносом кофе. – Парни, перерыв! Если еще пять минут будете сверлить взглядом бумаги, они загорятся. – Единственное, что здесь загорится – это чья-то голова! – Бакуго резко встал, оттолкнув кресло. – Мы топчемся на месте. Две недели, два трупа, две чертовых метки, и ноль зацепок! Киришима поднял голову от схемы витрин. Его беспокоило, как Бакуго медленно сгорает изнутри. – Цукаучи передал из участка, что лаборатория проверяет состав чернил... – Это не татуировка, Киришима! – перебил Кацуки. – Это шрам. Кто-то буквально вырезает это на них. На столе завибрировал телефон: Мия. Бакуго проигнорировал звонок и вышел на балкон агентства. Внизу шумел город, а он смотрел на свои ладони, которые всё еще казались испачканными пеплом того дня, когда всё изменилось. Серые будни внезапно прорезала вспышка памяти – первые недели после битвы. Тогда время превратилось в липкий кошмар. Первые десять дней Кацуки почти не выходил из своей комнаты в общежитии. Он сидел на полу, привалившись к кровати, и смотрел на руки. Раны заживали, но фантомное ощущение пепла не исчезало. Через две недели он впервые пришёл на кладбище. Там ещё не было величественного мемориала, который позже возведут в центре города – только свежий холм земли и имя на камне: Изуку Мидория. Шёл проливной дождь. Бакуго стоял там часами, пока одежда не потяжелела от воды. Именно тогда в его груди поселилось жгучее чувство вины: за каждое «бесполезный», за то, что он выжил, а Изуку – нет. – Ты ведь обещал, что мы будем бороться за первое место, придурок...– прошептал он в пустоту. Теперь, спустя пять лет, он иногда проходил мимо Центрального Мемориала Героев, где всегда было полно туристов и цветов. Но настоящую боль он уносил туда, в тишину кладбищенских аллей, где не было камер и восхищенных фанатов. Там он не был «Героем Номер Два» или «Великим Богом Динамитом». Там он был просто Кацуки, который безнадежно опоздал.  – Бакуго! – резкий окрик Киришимы заставил Кацуки вздрогнуть. Он не заметил, как пальцы вцепились в металлические перила балкона агентства так сильно, что те начали прогибаться. Пепел, дождь, кладбище – всё исчезло, растворившись в ярком дневном свете. Перед ним снова был офис, а в дверях стоял Эйджиро, лицо которого было непривычно серьезным. – Цукаучи на линии. Срочно. Нашли еще одного, – коротко бросил Киришима. Бакуго не ответил. Он просто прошел мимо друга, на ходу подхватывая свой геройский пояс. Чувство вины никуда не делось, оно просто послушно свернулось клубком внутри, уступая место холодной, дисциплинированной ярости.

***

Вечер того же дня застал их в центральном управлении. Поиски на месте очередного убийства снова зашли в тупик: преступник испарился, оставив после себя лишь тело очередного наемника и всё ту же идеально вырезанную змею за ухом жертвы.  В конференц-зале повисла тяжелая, душная тишина. Её нарушил лишь звук открывшейся двери – негромкий, сухой щелчок. Вошел детектив Цукаучи. Он выглядел так, будто не спал неделю. – Я знаю, что мы в тупике, – начал он, кладя на стол папку с красной пометкой «Засекречено». – Но полчаса назад я получил подтверждение из Генерального штаба. К делу подключаются внешние силы. Бакуго вскинул голову, его глаза опасно сузились: – Внешние силы? Ты о чем, детектив? –Бакуго вскинул голову, его глаза опасно сузились. – Лишний балласт нам ни к чему. Мы разберемся с этим дерьмом своими силами. – Мы не справляемся, Бакуго, – отрезал Цукаучи. – Нам нужны те, кто уже сталкивался с Уроборосом на практике. Через час в аэропорту Мусутафу приземляется спецборт из Штатов. Группа «Zero». Подготовьте гостевые пропуска. Завтра утром они будут здесь. Бакуго сжал челюсти так, что зубы скрипнули, но промолчал. Ему не нужны были советники, а тем более – чужаки из-за океана, которые будут учить его работать в собственном городе. Он хотел верить, что это просто злость, но в глубине души скреблось что-то иное. Странное, липкое предчувствие бури, заставившее его, вопреки собственному нраву, проглотить едкий комментарий и замолчать. В ту ночь над Мусутафу действительно разразилась гроза. Тяжелые капли дождя барабанили по стеклу, напоминая Кацуки о ритме того самого ливня пять лет назад. Пока он ворочался в постели, пытаясь прогнать из мыслей образ шрама и призраков прошлого, высоко в грозовом небе уже мигали сигнальные огни самолета. Спецборт из Штатов шел на посадку, прорезая облака. Бакуго еще не знал, что эта «помощь» станет началом конца его привычного мира, а те, кто прилетят вслед за этой группой позже, заставят его пожалеть о том, что он вообще когда-то научился ждать.