Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Калеб всю дорогу до своей квартиры не мог перестать ухмыляться самому себе, как идиот. Наверное, со стороны он выглядел совершенно безумным, и какая-то часть его всё ещё задавалась вопросом, а не сошёл ли он с ума на самом деле. Одно дело — лишиться девственности. И совсем другое — лишиться её в почти насильственной, кровавой вакханалии, а наутро проснуться и выскребать засохшую кровь из каждого укромного местечка и щели так, будто подобным образом поступают все. В таком сексе не было ничего нормального.       И всё же он не мог дождаться, когда они повторят.       Телефон завибрировал в кармане, и он остановился перед дверью, одновременно вытаскивая ключи и мобильник.       Маркус: Ты что, правда улизнул, как студент после случайной интрижки?       Калеб прыснул, печатая ответ.       Калеб: Я пошёл к себе взять одежду и зубную щётку. Ты так мирно храпел, не хотел тебя будить.       Он зажал телефон между зубами, возясь с замком. Зимой тот почему-то постоянно заедал, сколько бы раз мистер Джонстон ни присылал кого-нибудь его чинить. Смартфон завибрировал у него во рту, пока Калеб дёргал ручку до тех пор, когда ключ наконец не провернулся, позволяя войти внутрь.       Маркус: Я не храплю.       Калеб: Я слышал тебя даже из кухни.       Калеб оглядел свою квартиру, и гостиная, в которой он проводил столько времени, вдруг показалась ему чужой. Старый диван стоял в том же виде, в каком он его оставил почти неделю назад: беспорядочно заваленный одеялами и подушками, словно его личное гнездо депрессии. Куча нераспечатанной почты всё ещё лежала на комоде у входной двери. Пустая тумба для телевизора едва виднелась под горой белья, до стирки которого у него всё никак не доходили руки.       «Чёрт. Офелия была права. Это место и правда угнетает».       Он поднял с пола свою сумку-почтальонку и вытряхнул большую часть содержимого. Она всё ещё была набита объявлениями о вакансиях и бумажными заявками о приёме на работу, которые он когда-то начал заполнять, но так и не закончил. Боже, казалось, будто он искал работу миллион лет назад.       Калеб прошёл в коридор, направляясь прямиком к корзине для белья, которая стояла перед сушилкой так долго, что он уже опасался, не пустила ли та корни. Он до сих пор не был уверен, чистая там одежда или грязная.       Смартфон снова завибрировал.       Маркус: Отказываюсь в это верить. Тебе придётся предъявить доказательства.       Калеб: Сегодня ночью, когда ты уснёшь, я запишу твой храп.       Калеб положил телефон на сушилку и стал перебирать одежду, стараясь выбрать наименее мятые футболки и штаны, чтобы запихнуть их в свою сумку. Он не знал, как долго Маркус собирался настаивать, чтобы Калеб оставался у него в квартире, но не хотел создавать впечатление, будто пытается тихонько переехать к нему после того, как тот оплатил ему аренду за год вперёд. Да и отношения у них были ещё не на той стадии, чтобы съезжаться.       Странно было вообще об этом думать после ночи, которую он только что провёл с Маркусом. По любым меркам, вытворять подобные извращения во время первого раза — верный способ гарантировать, что повторения не будет. Но каждый раз, когда Калеб думал о том, как Маркус кусал и лизал его, передняя часть штанов становилась неприятно тесной, и ему приходилось заставлять себя думать о чём угодно другом.       «Может, эти последние несколько недель окончательно сломали тебе мозг». Калеб только пожал плечами, и его пробрала дрожь, когда в воображении всплыли руки Маркуса — сжимающие, и исследующие, и растирающие его тело.       — Я влип по полной, — сказал он вслух самому себе. Щёки болели от улыбки, которая отказывалась сходить с его лица. Он никогда столько не улыбался. Даже в детстве. В тот день он зашёл в клуб «Эйфория» всего лишь в поисках работы, чтобы сохранить крышу над головой. Как, чёрт возьми, он вообще умудрился обзавестись парнем, который оказался не совсем человеком, да ещё и радушно был принят целой толпой людей, с которыми иначе никогда бы не познакомился?       Даже мысль о Винсенте зажигала в нём слабую искру надежды. После всего, через что Калеб прошёл, его многонедельный страх и настороженность по отношению к Винсенту и братьям Йовановски теперь казались неловкими и ошибочными. Винсент, как оказалось, мог быть чутким и добрым, когда хотел, даже если иногда вёл себя с Калебом как полный псих, просто чтобы его подразнить.       История с Маттео в ванной Ви — совсем другое дело. Он собирался рассказать о ней Маркусу, но после прошлой ночи… у него появилось ощущение, что реакция на неё окажется не самой приятной. Он не знал, как вампиры относились к тому, чтобы кто-то другой пил кровь их любимого человека, но у него сложилось впечатление, что это куда более интимны жест, чем делиться картошкой фри с друзьями. Даже Винсент помрачнел, когда Маркус предложил «развлечься» с Адамом — что, по всей видимости, означало укусить его.       Калеб вдруг понял, почему его бывший одноклассник всегда пребывал в таком потрёпанном состоянии. Это определённо было связано с сексом. Он не был уверен, что смог бы выдержать такую же боль, какую переносил Адам, но и не слишком боялся, что Маркус зайдёт настолько далеко, чтобы сломать ему нос или покрыть всё тело укусами и синяками. Даже с выпущенным зверем он не казался тем, кто стал бы делать столь жестокие вещи, не говоря уже о том, чтобы получать от них удовольствие.       Калеб зашёл в свою маленькую ванную, собирая немногочисленные туалетные принадлежности, которые могли ему понадобиться. Он задержал руку над электрической бритвой, осознав, что ни разу ею не пользовался, потому что у него практически не росла борода. Она принадлежала Нику. Он вздохнул.       — Мы найдём способ его вытащить, — тихо сказал он своему отражению в зеркале. Несмотря на то, что чувствовал он себя прекрасно, выглядел он ужасно. Под глазами залегли тёмные круги, волосы на одной стороне головы сбились в спутанный ком, а шея всё ещё была разукрашена синяками всех цветов радуги после драки с Ви, хотя прошлая ночь, вероятно, только увеличила их количество. Он видел покрытые корочками следы зубов на ключице и шее, а отметины от более старых укусов всё ещё оставались розовыми.       Если бы Калеб не знал всей правды и увидел кого-то, выглядящего так же, как он сейчас, то решил бы, что тот либо принимает наркотики, либо работает с дикими кошками. Может, ему удастся замаскировать все отметины косметикой?       Телефон снова завибрировал, и он бросил взгляд на превью сообщения.       Маркус: Смело с твоей стороны предполагать, что я вообще позволю тебе сегодня спать.       В конце сообщения стоял подмигивающий смайлик, который заставил Калеба покачать головой и рассмеяться. Только двухсотлетнему вампиру могло прийти в голову вставить эмодзи в двусмысленное сообщение с непристойным намёком. Хотя, судя по тому, как у Калеба от предвкушения скрутило желудок узлом, он не мог сказать, что его это сообщение не заводило.       В такие моменты ему особенно хотелось иметь кого-нибудь, с кем можно было бы обсудить свою сексуальную жизнь, просто чтобы понять, не скрытый ли он извращенец. С другой стороны, даже если бы до знакомства с Маркусом у него были близкие друзья, как вообще он начал бы с ними такой разговор, не объясняя, что его в основном окружают одни вампиры. И как он вообще понял бы, что этим людям можно доверить такую тайну?       Общество по-прежнему рыскало где-то рядом.       Может, он мог бы обсудить тему секса с Тариком. Маркус говорил, что Тарик — «дитя» в их компании, и сам диджей рассказывал, что знал о вампирах целый год до того, как стал одним из них, так что, возможно, хотя бы тот сможет объяснить Калебу, нормальна ли его реакция на вчерашнее.       «С чего я вообще об этом переживаю? Прошлая ночь была чертовски потрясающей! Меня трахнули. Кого волнует, что в процессе было задействовано немного больше телесных жидкостей, чем обычно?»       Калеб вздрогнул от стука во входную дверь. Неужели Маркус пошёл за ним? Вряд ли. Снаружи ещё оставалось немного дневного света, а Калеб ещё ни разу не видел, чтобы Маркус использовал тот самый костюм грабителя банка из комиксов, который другие вампиры надевали, чтобы передвигаться днём. Последовала лишь короткая пауза, прежде чем раздался ещё один стук — чуть быстрее и настойчивее, чем предыдущий.       К нему почти никогда никто не приходил, разве что изредка, когда ломался водонагреватель, появлялся какой-нибудь мастер без лицензии, вооружённый лишь рулоном изоленты и молитвой. Калеб сомневался, что сейчас к нему внезапно заявился ремонтник. Его накрыло странное чувство тревоги. Он медленно подошёл к двери, жалея, что у него нет глазка, который хотя бы дал понять, кто стоял снаружи.       Его взгляд упал на комод с ворохом рекламных листовок и газет, из-под которых торчала тонкая рукоять выкидного ножа, что когда-то дала ему Офелия. Лёгкое оружие показалось тяжёлым в руке, и перед глазами вспыхнул образ мёртвого тела Ви.       «Нет, сейчас нельзя о нём думать. Ты не знаешь, кто по ту сторону двери», — мысленно сказал он себе. Это мог быть курьер, например.       Или кто-то из Общества, пришедший отомстить.       Он держал нож опущенным вдоль бедра и положил руку на защёлку, чувствуя, как учащается сердцебиение.       — Кто там? — крикнул он через дверь.       — Это Эндрю.       Облегчение накрыло его волной. Слава богу. Он отпер дверь и открыл её, одновременно засовывая нож в задний карман. Калебу не хотелось объяснять, зачем он ему понадобился. Эндрю улыбнулся ему и протянул пакет с продуктами.       — Раз уж ты снова умираешь от кишечного вируса, я принёс тебе кое-что из традиционных латиноамериканских средств для выздоровления, — объявил он с ухмылкой.       — Ого, спасибо. — Глаза Калеба расширились от удивления, когда он взял пакет. Он совсем такого не ожидал. Думал, Эндрю будет злиться на него за то, что он сорвал их ещё не состоявшиеся планы вместе потусоваться. Пока Эндрю заходил в квартиру, Калеб заглянул в пакет, рассматривая разнообразие чаёв и специй, которые оказались внутри. Поверх коробочек с чаем примостилась маленькая баночка ментоловой мази для растирки груди. — Вапораб?       Эндрю усмехнулся.       — Ага. Это вроде волшебного бальзама, на который все мексиканские бабушки чуть ли не молятся.       — И что он делает?       Эндрю пожал плечами.       — Да хрен его знает, просто мне от него становится легче, когда болею. Наверное, всё дело в самовнушении. — Он вдруг замолчал, наклонился ближе к Калебу и, прищурившись, уставился на ворот его футболки.       «Дерьмо». Калеб сделал шаг назад и прочистил горло.       — Что-то я замёрз, пойду возьму худи, — поспешно бросил он, разворачиваясь и направляясь в коридор. Он махнул рукой в сторону дивана. — Можешь просто сдвинуть всё это добро и посидеть немного. Я знаю, ты живёшь не рядом.       «Почему я так плохо умею лгать?» Лицо Калеба вспыхнуло жаром, когда он опустился на корточки и принялся рыться в корзине с бельём в поисках чего-нибудь, что могло бы скрыть большую часть отметин на его шее. Синяки спрятать всё равно не получилось бы, но следы укусов нужно было прикрыть немедленно.       Он натянул через голову ужасную светло-голубую худи и, выпрямившись, затянул шнурок на воротнике потуже. Резко обернувшись, он столкнулся с Эндрю, даже не заметив, что тот последовал за ним в коридор. Калеб отступил на шаг и нервно усмехнулся.       — Прости, я бы не хотел тебя заразить, — произнёс он, пытаясь его обойти.       Взгляд Эндрю был иным — жёстче и холоднее, чем когда-либо прежде, несмотря на улыбку на лице. Калеб постарался отогнать нарастающее чувство дискомфорта.       — Тебе нужно в ванную или что? Она прямо там. — Калеб указал на открытую дверь позади себя.       Эндрю расстегнул куртку и огляделся.       — Не могу поверить, что ты всё это время сидел здесь один, без чьей-либо помощи, — вставил он, и его голос смягчился, когда куртка соскользнула на пол. — Тебе никогда не хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто позаботился бы о тебе?       «Он ведёт себя странно. Очень, очень странно». Калеб снова попытался обойти его, но рука Эндрю резко вытянулась вперёд, преграждая путь обратно в гостиную.       — Я хочу поговорить с тобой об одной важной вещи, — заявил он, и его тёмные глаза вновь скользнули к шее Калеба.       Калеб услышал, как его телефон завибрировал на столешнице в ванной. Скорее всего, это был Маркус.       — Мне нужно ответить, — сказал он.       Вторая рука Эндрю упёрлась в стену рядом с Калебом, загоняя его в ловушку.       — Нет, не нужно, — отчеканил он. Медленно Эндрю приблизился ещё ближе, опуская взгляд на губы Калеба.       — Что ты делаешь? — спросил Калеб. Он отступил к стене, пытаясь увеличить расстояние между ними. Его рука скользнула к заднему карману, а волосы на затылке встали дыбом. Взгляд Эндрю менялся с каждой секундой, делая его лицо всё более тёмным и злым — совсем не таким, к какому Калеб привык.       — Знаешь, я старался действовать деликатно, потому что ты был таким застенчивым, когда только начал работать в клубе, но, похоже, ты немного недогадлив, раз все мои намёки прошли мимо тебя, — заметил Эндрю, покачав головой, и придвинулся ещё ближе, прижимаясь своей грудью к груди Калеба. — Так что давай перейдём к более прямому подходу.       Калеб вытаращился на него.       — Я просто думал, что ты дружелюбен, — объяснил он. Калеб тяжело сглотнул, отчаянно пытаясь взять под контроль дыхание. Ощущение тела Эндрю, прижатого к нему, вызывало у него отвращение.       Ему нужно было действовать осторожно, иначе на работе всё могло очень быстро стать неловким. Хотя, куда уж неловче.       — Знаешь, со мной тебе было бы очень хорошо, — протянул Эндрю. Он наклонился вперёд и резко поцеловал Калеба прямо в губы.       Калеб отдёрнул голову в сторону, и в нём вспыхнуло омерзение.       — Какого чёрта, Эндрю?! — крикнул он и попытался оттолкнуть ладонь парня от стены, но тот не сдвинулся. Напротив, он прижался ещё сильнее, а затем убрал руку со стены, чтобы схватить Калеба за лицо и удерживать на месте. — Отпусти!       — Что? Неужели целовать меня так уж ужасно? Или тот больной ублюдок совсем запудрил тебе мозги? — буркнул Эндрю. Он с размаху впечатал затылок Калеба в стену. — Так лучше? Ты захочешь меня сильнее, если я буду обращаться с тобой как с полным дерьмом? Потому что я могу.       «Сколько сотрясений можно получить за два месяца, прежде чем начнутся необратимые повреждения головного мозга?»       — Что ты… — слова Калеба оборвались, когда рот Эндрю снова накрыл его губы. Калеб попытался резко осесть вниз, чтобы вырваться, но Эндрю только сильнее стиснул его лицо и навалился на его тело грудью.       В животе вскипела тошнотворная тяжесть, когда Эндрю вонзил язык ему в рот, агрессивно шаря внутри, пока Калеб отчаянно пытался отвернуться. Он вытащил нож из кармана, палец лёг на кнопку выброса лезвия. «Я не могу ударить Эндрю ножом. Я не могу снова убить человека». Он почувствовал, как другая рука Эндрю тянет за край его худи.       Этот грубый поцелуй совсем не был похож на поцелуи Маркуса. От Эндрю пахло не так. Он был каким-то чужим на вкус. Кончики пальцев, скользящие под его футболку, были слишком тёплыми. Почти обжигающе горячими. Всё происходящее было неправильно. Совсем неправильно.       Калеб крепко зажмурился и изо всех сил сомкнул зубы.       Эндрю закричал, резко отпрянув, его рука метнулась ко рту, а лоб сморщился, когда он опёрся о стиральную машину.       Калеб пошатнулся в сторону ванной, выплёвывая медную на вкус кровь, которая наполнила его рот. Он уставился на Эндрю, чувствуя, как сердце грохочет в висках, а рука ноет, сжимая металлическую рукоять ножа.       — Ты что, мать твою, меня укусил? — взвыл Эндрю. Он отдёрнул руку, и по его подбородку потекла вязкая смесь слюны и крови.       Калеб снова сплюнул, вкус крови Эндрю на языке вызвал у него рвотный позыв.       — Похоже, наш приятель подхватил несколько дурных привычек от Маркуса Грейвса, — раздался глубокий голос из гостиной.       Кровь Калеба застыла в жилах. Кто это сказал? Чёрт, неужели он оставил дверь незапертой?       Стягивая с нижней части лица окровавленную бандану, в коридор вошёл мужчина с седыми волосами, на плече у него покоилась стальная труба. Калеб замер, когда мужчина ухмыльнулся ему: нескольких зубов у него не хватало, а нижняя губа была изуродована желтоватыми синяками и швами.       — Помнишь меня?       — Нет… — прошептал Калеб, делая ещё шаг назад. Это был он. Тот самый мужчина из переулка.       Беззубый мужчина хлопнул Эндрю по плечу.       — Хорошая работа, малец. Иди к Ракель, у неё в фургоне есть аптечка, — произнёс он.       Эндрю злобно зыркнул на седовласого мужчину, затем бросил взгляд на Калеба.       — Просто делай, что он говорит, — велел парень, вытирая кровь с подбородка рукавом и оставляя их двоих на противоположных концах коридора.       — Не держи зла на Эндрю, у него ужасный комплекс белого рыцаря, — фыркнул мужчина.       Калеб осторожно сделал ещё шаг назад, бросив взгляд в сторону ванной. Он мог бы успеть туда, чтобы схватить телефон, но там не было окна, через которое можно было бы выбраться. Придётся бежать в старую комнату матери и разбить окно в ней. Когда он окажется на улице, охотники, скорее всего, не рискнут ничего делать на глазах у прохожих.       — Что вам от меня нужно? — спросил Калеб, перехватывая нож поудобнее. Пальцы и ладонь всё ещё не зажили после прошлой раны.       — Ты поедешь с нами, и мы обстоятельно побеседуем о твоём хозяине, — сказал мужчина, делая ещё шаг вперёд.       Калеб отрицательно покачал головой. «Хозяин?»       — Я никуда с вами не поеду, — отрезал он, выпрямляя спину. Он хотя бы мог притвориться, что ему не было страшно.       — Такой вариант нам не подходит, — ответил мужчина. Он направил на Калеба своё оружие. — По правде говоря, выбора у тебя нет. И если попытаешься сбежать, мы найдём тебя снова. Так что в твоих же интересах поехать с нами и вести себя послушно.       — Нет, — повторил Калеб.       Мужчина вздохнул:       — Тогда сделаем по-плохому.       Калеб не стал выяснять, что тот имел в виду, и распахнул дверь спальни, захлопнув её за собой. Он повернул замок и прижался к двери спиной, сердце бешено колотилось, пока он лихорадочно соображал, чем можно забаррикадировать вход достаточно надолго, чтобы успеть вылезти через окно. Если заблокировать колёса, то больничная кровать, вероятно, была достаточно тяжёлой, чтобы задержать охотников.       Жаль только, что на этой кровати, скрестив ноги, сидел Ник и смотрел в лежащий на коленях фотоальбом.       — Ник? — выдохнул Калеб.       Ник не пошевелился. Он даже не поднял взгляда.       — Раньше всё было проще, — выдал тот с мрачной серьёзностью, его голос звучал грубее, чем помнил Калеб. Его брат покосился на изголовье кровати. — Прости, что меня не было рядом, когда она умерла. Она страдала?       Во взгляде Ника зияла пустота, казалось, словно слабый свет в комнате проваливался в бездонную глубину его зрачков. В животе Калеба что-то болезненно скрутилось, когда брат уставился на него. Тот только что извинился за то, что не был рядом с их матерью, но в его словах не чувствовалось искренности. И в лице — тоже. Калеб стиснул зубы.       — Она умерла во сне.       — Это хороший способ уйти, — пробормотал Ник. — Ты её похоронил?       Ярость вспыхнула в Калебе.       — Ты пропадал четыре грёбаных года, а теперь тебя волнуют подробности? — огрызнулся он. — Какого хрена ты здесь оказался? И что ты делаешь с этими людьми?       Ник захлопнул фотоальбом и медленно поднялся с кровати, на мгновение окинув младшего брата взглядом с головы до ног.       — Я был в другом штате, когда получил известие о её смерти, но приехал так быстро, как только смог. — Он прижал фотоальбом к груди, подходя ближе. — Но ты в праве злиться. Я был для тебя ужасным братом. Если бы тогда я знал то, что знаю сейчас, я бы никогда не ушёл. Прости. Но теперь я здесь, чтобы тебе помочь.       Калеб покачал головой, и его руки дрожали.       — Ты думаешь, что помогаешь мне? Ты превратил мою жизнь в чёртов кошмар. Ты и те уроды из переулка. — Слёзы защипали его глаза. — Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти.       Ник выпятил подбородок, угрожающе возвышаясь над Калебом.       — Поверь, я очень хорошо понимаю, через что тебе пришлось пройти, — бросил он, и в его голосе прозвучал яд. Он поднял левую руку и легонько постучал по своему горлу.       Рот Калеба приоткрылся от удивления, которое вызвал не только тёмно-лиловый шрам, пересекающего шею Ника, но и сама его рука. Безымянного пальца и мизинца не было вовсе, а средний палец заканчивался лишь коротким обрубком у первого сустава. Его гнев ослаб. Неужели наркотики сотворили с братом такое?       — Ник, что случилось? — потребовал он ответа.       — Думаю, ты знаешь, — прохрипел тот. Он потянул за край худи Калеба, и его щека дёрнулась, когда он всмотрелся в отметины на ключице и шее. — То же самое, что происходит с тобой.       Калеб оттолкнул его руку.       — Я не знаю, что случилось с тобой, но ты ошибаешься. — Он подавил поднимающиеся в груди тревогу и печаль. — Просто проваливай.       — Я не уйду без тебя.       Калеб толкнул его и нажал кнопку на выкидном ноже, держа оружие прижатым к бедру. Он не хотел ранить Ника, но должен был показать, что настроен серьёзно. Он разберётся позже, как его образумить.       — Ты собираешься меня ударить ножом? — усмехнулся Ник. — Я переживал вещи и похуже. Давай, попробуй. Посмотрим, каким мужчиной ты стал.       — Я не хочу причинять тебе вред, — предупредил Калеб, морщась от боли в руке.       Ник снова схватил его за перед худи, оттаскивая от двери.       — Дерзай, если осмелишься, — прохрипел он, а затем крикнул в сторону дверного проёма: — Хендерсон, заходи!       Калеб вцепился в руку Ника, пытаясь разжать его пальцы. Карие глаза брата прожигали взглядом, и на его лице снова появилось то же затравленное выражение, как в ванной Ви. Через что ему пришлось пройти, чтобы докатиться до такого?       — Отпусти меня! — крикнул Калеб. Он услышал, как дверь позади него застонала и с треском распахнулась, когда седовласый мужчина выбил хлипкий замок. — Пожалуйста, Ник, всё не так, как ты думаешь. Пожалуйста, отпусти меня.       Ник уронил фотоальбом на пол, несколько старых фотографий высыпались наружу. Он наступил на них, разворачивая Калеба лицом к седовласому мужчине по имени Хендерсон и удерживая его руки за спиной.       — Ник, пожалуйста! — взмолился Калеб, когда Хендерсон подошёл ближе, держа в руках чёрный матерчатый мешок.       Он отчаянно дёрнулся, когда Хендерсон натянул мешок ему на голову, погружая мир во тьму. Он почувствовал, как жёсткий пластик туго обхватывает его запястья, когда стяжки щёлкнули, затягиваясь до упора.       — Ник, остановись! Пожалуйста, не делай этого! — Калеб рванулся вперёд, уже готовясь, рухнуть на пол.       Чьи-то сильные руки перехватили его за плечи, прежде чем что-то твёрдое резко врезалось ему в живот. Он согнулся пополам, колени подкосились, и воздух выбило из лёгких.       — Не волнуйся, мы поможем тебе, хочешь ты этого или нет, — прохрипел Ник ему на ухо сквозь плотную ткань, сжимая затылок Калеба целой рукой. — Мы собираемся убить Маркуса Грейвса.