Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Калеб не был уверен, сколько прошло дней. Без окон, впускающих свет с улицы, и с телефоном, брошенным где-то в пентхаусе, невозможно было различить: пролетел один день или несколько недель. Впрочем, это не имело значения. Он просто лежал, съёжившись под тяжёлым пуховым одеялом на огромной кровати Маркуса, и пялился в пустоту, то проваливаясь в беспокойный сон, то выныривая из него с давящим ощущением, что именно он виноват в том, что всё покатилось к чертям.       С тех пор как Общество появлялось в городе, прошло восемь лет. Было ли простым совпадением, что, вернувшись, они первым делом нацелились на того, кто встречался с братом их лидера? Оба раза, когда Калеб сталкивался с охотниками, кто-то из них говорил ему одно и то же: мы пытаемся тебе помочь.       Ему не нужна была их помощь. Ему не нужна была ничья помощь.       Если бы у него был выбор, он бы пошёл домой, но Маркус слишком опасался отпускать его, а у Калеба едва хватало сил доползти до ванной. Вероятно, он так и пролежал бы всё это время под одеялом, утопая в собственных мыслях, если бы не естественные потребности организма.       Сдавленность в груди и ломота во всём теле напоминали ему ту неделю после смерти матери. Тогда директор похоронного бюро приставал к нему с расспросами о подготовке и деталях, а он просто прятался на диване, зарывшись в груду одеял. К счастью, сейчас его никто не тревожил. Никто не мог заставить его покинуть своё уютное укрытие от внешнего мира и столкнуться с реальностью.       Ну, никто кроме Маркуса. Терпение которого было безграничным. Он приносил Калебу еду и воду, постоянно проверял, как тот, даже когда Калеб мог лишь что-то невнятно пробурчать из-под одеяла. В конце концов он бы пришёл в себя. Он всегда приходил.       Но если Калеб не поймёт, что делать — и быстро, — Общество может вернуться. Закончить то, что они начали в переулке той ночью.       Он до сих пор не мог уложить всё в голове. Ник всегда был его защитником в детстве. Даже в самый разгар своей зависимости Ник никогда бы не позволил кому-то и пальцем к нему прикоснуться. Когда брат узнал, что Калеб решил бросить школу из-за бесконечной травли, Калебу пришлось умолять его не выяснять, где живёт Адам, потому что он боялся, что Ник сделает что-то, что нельзя будет исправить.       Но той ночью в переулке Ник просто стоял в стороне и позволил ему пострадать. Словно ему было всё равно. Или словно он хотел, чтобы Калеб пострадал.       Тарик говорил, что Общество убивает людей, чтобы не дать им обратиться в вампиров. Убьёт ли Ник его, если он откажется уйти от Маркуса?       Если он уйдёт, перестанет ли Ник преследовать Маркуса и остальных?       Он сильнее прижал к себе одеяло, уткнувшись лицом во влажную подушку, пропитанную слезами, которые он никак не мог сдержать. От одной мысли, что он может остаться без Маркуса, грудь болела сильнее, чем от всех ранений, что он вынес за последний месяц.       А мысль о том, что Маркус умрёт, пробирала ледяным холодом до самых костей.       И не только Маркус, но и Офелия, и Тарик. Даже Винсент и Адам, несмотря на всё, через что те заставили его пройти. Винсент, по крайней мере, вроде пытался быть менее враждебным ублюдком. Они все не заслуживали смерти.       «Ты даже не знаешь, какие извращённые вещи они делали, чтобы прожить так долго. Сколько людей они все вместе подвергли испытаниям?» А вот и он. Тот самый критический голос, который оставался подозрительно тихим с тех пор, как Калеб узнал правду о Маркусе.       Часть Калеба надеялась, что пережитое потрясение наконец-то успокоило его внутреннего критика, который вечно ставил под сомнение всё, что он говорил и делал, но, похоже, тот просто временно спал. Теперь тот вернулся в полную силу. Дразнил его. Напоминал, кто Калеб такой и кем не хочет быть.       Сама идея испытаний была тем, о чём он сознательно запрещал себе думать. То, что людей доводили до грани рассудка лишь для того, чтобы вампир имел постоянный источник пищи, было для него невыносимо. Скольким людям пришлось пережить такое из-за Маркуса?       «Может, поэтому все его бывшие мертвы».       — Прекрати, — прошептал он себе, мотнув головой, будто его разум был доской для рисования, и он мог просто стереть мысль.       — Прекратить что?       Калеб выглянул из-под одеяла в сторону голоса Маркуса. Тот сидел у стены на том же складном стуле, что когда-то использовала Офелия. Как долго он там пробыл?       Калеб боролся с желанием снова накрыться с головой. За всё это время, сколько бы его ни прошло, он почти не разговаривал с Маркусом, и какая-то его часть из-за этого испытывала стыд. Просто он не хотел отвечать на вопросы о том, что случилось в доме Ви. Всё произошедшее там прокручивалась у него в голове снова и снова, и разум навязчиво подбрасывал другие варианты того, что он мог бы сделать, кроме как вонзить нож в шею Ви.       Маркус опустился на колени рядом с кроватью положив голову на сложенные на краю матраса руки.       — Как бы мне ни нравилось, что ты в моей постели, думаю, тебе пора встать и немного размяться, — мягко заметил он нежным и бархатным голосом. Он протянул руку и убрал кудряшку со лба Калеба, и его лицо смягчилось. — Я говорил тогда всерьёз.       — Что? — Калеб почувствовал знакомое тепло внизу живота, предавшее его былое стремление зарыться под одеялом.       Маркус наклонился и притянул Калеба ближе, чтобы поцеловать в лоб.       — Я мог бы смотреть на твоё лицо вечно, — прошептал он. — Пожалуйста, мой дорогой Калеб, давай выйдем из этой комнаты. Подышим свежим воздухом.       Калеб покачал головой, когда Маркус забрался к нему в кровать. Он вдохнул его запах. Он не мог объяснить почему, но эта смесь странных араматов, которые, казалось, не должны были сочетаться, каким-то образом успокаивала его. Пусть всего на мгновение, но он мог забыть обо всём.       Даже после того, как он преодолел первоначальное раздражение из-за того, что Маркус применил на нём свои способности, на смену пришли печаль и сожаление. Но сейчас, когда Маркус обвился вокруг него, словно Калеб был его личной подушкой, он не мог не почувствовать, как его накрывало облегчение.       — Мы не можем… Мой брат может быть где-то там, — сказал он и прижался лбом к плечу Маркуса, наслаждаясь прохладой его обнажённой кожи.       — Я защищу тебя, — заверил Маркус, поцеловав его в макушку.       Калеб вздрогнул, когда одна из рук Маркуса скользнула вниз по его позвоночнику, и тепло в животе резко переместилось в пах, заставляя его член затвердеть. «Сейчас ужасное время для стояка», — отчитал он себя.       «Но если тебя хорошенько выебут, то, возможно, это дерьмовое чувство пройдёт».       Калеб уткнулся лицом в плечо Маркуса, скрывая жар, заливающий щёки. Почему его мысли вообще свернули в эту сторону? Он даже не был уверен, что уже готов к такой близости.       — Я не за себя переживаю, — пробормотал Калеб, слова его приглушались голой кожей Маркуса.       — Не переживай за меня, — ответил Маркус, скользнув рукой под его рубашку. — До моего возраста не дотягивают, если фигово умеют выживать.       Калеб попытался не выдать свою реакцию на холодные пальцы Маркуса у себя на пояснице, но всё же тихий, едва слышный всхлип сорвался с губ, когда его член ожил.       «Чёрт. Похоже, испытывать страх, грусть и возбуждение одновременно — возможно».

***

      Эндрю: Королева сказала, что ты опять подхватил кишечный вирус. Ты что, ходишь и облизываешь унитазы или что-то в этом роде?       Разумеется, Офелия прикрыла его тем же отвратительным и унизительным оправданием, что она использовала и в прошлый раз. Хотя, строго говоря, в этот раз он сам заслужил такой позор, потому что отказывался вставать с постели целых три дня, как теперь стало ясно.       Калеб: Нет. Фу, мерзость, лол. Просто у меня слабый иммунитет. Но мне уже становится лучше. Скоро вернусь к работе.       Он поднял взгляд от телефона, услышав, как открылась дверь кофейни. На лице Маркуса, играла его привычная, мягкая улыбка, когда он подошёл к Калебу с двумя стаканами кофе в руках.       — Надеюсь, тебе нравится латте с крем-брюле, потому что именно его я тебе и взял, — сообщил он, протягивая стакан.       Калеб принюхался к отверстию в крышке стакана. Пахло, как в раю.       — Я никогда не пробовал крем-брюле, так что просто будем считать, что мне нравится, — сказал он, не в силах перестать глупо улыбаться Маркусу.       Маркус был прав. Калебу нужен был свежий воздух, а после того как снег внезапно растаял из-за резкого потепления, ночной холод вдруг оказался приятным. К тому же Маркус настоял на том, чтобы держать его за руку, пока они неторопливо прогуливались по центру города, отчего у Калеба кружилась голова, как у школьницы. Этого ощущения почти хватало, чтобы забыть, что на их спинах висит огромная мишень.       Почти.       — Тогда я должен тебя сводить его попробовать, — загорелся идеей Маркус, вновь беря его за руку.       — Мне кажется, что места, где подают такие вещи, слишком уж изысканные для меня. Самое приличное, что у меня есть из одежды, — это форма, которую ты выдал мне для работы, — засомневался Калеб, осторожно отпивая кофе. Он обжёг кончик языка, но вкус был восхитительный.       — Значит, нам нужно это исправить. Дай мне как-нибудь сводить тебя по магазинам.       — Это ужасная идея, — рассмеялся Калеб. — Я бы даже не знал, что покупать.       — Для этого я и нужен. Я склонен думать, что у меня неплохой вкус в одежде. — Маркус ухмыльнулся и сжал его руку. — Будет весело.       Калеб сделал ещё глоток почти приторно сладкого кофе.       — Если не будешь наряжать меня так, будто мальчишка влез в отцовский костюм, то, может быть, я позволю тебе сводить меня по магазинам, — начал он поддаваться уговорам.       — Отлично. Знаешь, торговые центры сейчас почти пустые, так что вокруг будет немного людей, когда мы пойдём, — заметил Маркус, и в его голосе появилась чуть более озорная нотка, чем следовало. — Так что, если тебе вдруг понадобится помощь во время примерки, я смогу помочь тебе в примерочной с чем угодно.       — О боже. — Щёки Калеба вспыхнули. Он попытался спрятать лицо за стаканом.       Маркус поцеловал его в щёку.       — Ты такой милый маленький помидор. — Он усмехнулся и ускорил шаг, потянув Калеба за руку. — Пойдём, парк всего в нескольких кварталах.       Пока они шли, Калеб почти залпом проглотил кофе, игнорируя как жжёт горло, хотя прекрасно понимал, что завтра об этом пожалеет, — и всё лишь для того, чтобы утопить в голове все возможные сценарии, которые могли разыграться между ним и Маркусом в примерочной пустого торгового центра. Они же находились на людях, чёрт побери, так что сейчас было совсем не время шататься с наполовину вставшим членом.       Зато его возбуждение помогало забыть о тревоге, которую он испытывал, снова оказавшись на улице. Так что, возможно, всё же стоило на время дать волю своим фантазиям.       Парк превосходил по размерам большинство тех, что он видел в городе, даже когда был ребёнком. Тот уютно расположился в одном из исторических районов, окружённый большими домами поствикторианской эпохи с просторными верандами и маленькими башенками. Как Калеб мог жить так близко и ни разу сюда не прийти? Место было потрясающее.       — Это моё любимое место, куда я прихожу, когда нужно успокоить мысли, — поделился Маркус, пока они шли по опилкам на детской площадке. — Деревья здесь очень старые. Они напоминают мне о доме.       Маркус устроился на скамейке с видом на площадку, где большинство родителей, вероятно, сидели с телефонами, пока их дети играли, но было холодно, да ещё за десять вечера, так что кроме них здесь никого не оказалось. Калеб нервно огляделся, отмечая каждый мигающий или уже погасший фонарь.       Могло ли Общество проследить за ними до сюда?       — Садись. — Маркус похлопал по месту рядом с собой. Он зажал стакан между коленями и снял крышку. — Если кто-нибудь приблизится, я услышу. И в этом районе слишком много надменных богачей, так что большая заваруха в парке не останется без внимания. Мы в безопасности.       Прежде чем сел рядом с Маркусом, Калеб ещё раз оглянулся через плечо и посмотрел вверх по улице. Просто для верности. У него не было обострённых чувств, как у вампиров, но это не мешало ему делать всё, что было в его силах. Маркус наклонил флягу над дымящимся кофе, и густая красная жидкость исчезла в чёрном напитке.       Калеб отвёл взгляд от стакана Маркуса, чувствуя, что, возможно, ему не стоило наблюдать за тем, как тот подмешивал в свой кофе кровь.       — Ты скучаешь по нему? — спросил Калеб, пытаясь отвлечься от мысли, что за его парнем велась охота, потому что тот — двухсотлетний вампир.       — По дому? Да. Но, пожалуй, я скучаю больше по его образу, чем по самому месту, — ответил Маркус. — Японии, которую я покинул в 1800-х годах, больше не существует. Сейчас она выглядит такой футуристической.       — Ты не возвращался?       — Нет, сейчас слишком много непредсказуемых факторов, которые делают полёты для меня небезопасными, — произнёс Маркус. Он сделал большой глоток кофе с кровью и обнял Калеба, притягивая его ближе к себе. — И я даже не уверен, что стал бы там делать. Я был единственным ребёнком — не знаю, остались ли у меня вообще живые родственники. Легче оставить это место только в памяти. По крайней мере, его приятные стороны.       Калеб прислонил голову к плечу Маркуса. Даже несмотря на неестественно низкую температуру тела Маркуса, тот был чуть теплее воздуха, и это тепло приятно согревало щёку.       — Что ты имеешь в виду?       Маркус вздохнул и одной ногой слегка пнул опилки, разметав их по площадке.       — Мне жилось непросто. Отец бросил мать сразу после того, как она забеременела, и уехал обратно в Штаты, так что она осталась со мной одна. Американцы в целом обычно плохо различают азиатов, но для людей на родине, по крайней мере тогда, я был словно светловолосый голубоглазый немец. Таких, как я, называют хафу. Тогда метисов не слишком принимали. Да и то, что у матери не было мужа, тоже не помогало.       — Наверное, было тяжело, — тихо сказал Калеб. Хотя его самого воспитывала мать-одиночка, он никогда не чувствовал из-за этого враждебности к своей семье. Впрочем, он вырос в 21-м веке, а не в 19-м.       — Как говорят американцы, с тех пор утекло много воды, — отметил Маркус, ободряюще сжимая плечо Калеба. — Моя мать была сильной женщиной, а бабушка — ещё сильнее. Они никому не позволяли говорить обо мне плохо. Мне в этом повезло.       — Моя мама была такой же. — Калеб сдержанно улыбнулся. — Она преподавала музыку в одной из местных старших школ, так что умела поставить на место. В средней школе у меня была учительница, которой не нравилось, что я такой тихий, и она постоянно вызывала меня отвечать. Мама устроила такой скандал в кабинете директора, что тот в итоге согласился перевести меня в другой класс.       Маркус усмехнулся:       — Судя по всему, она была бойкой. Теперь я понимаю, в кого ты такой.       Калеб вопросительно на него посмотрел.       — Не смотри на меня так. В тебе есть огонь. Он глубоко спрятан, но он есть. Это одно из качеств, которые мне в тебе нравятся. — Маркус чмокнул его в лоб. Калеб сжал собственное бедро, пытаясь не ёрзать, пока внутри него роились бабочки. — Как ещё ты смог бы ворваться в мой офис в тот день, если не благодаря этому маленькому пламени?       — Уф. — Калеб закрыл лицо рукой. Он старательно избегал воспоминаний о той своей вспышке. Из-за неё он испытывал испанский стыд.       — Нет-нет, не прячь от меня своё прекрасное лицо. — Маркус рассмеялся, убирая руку Калеба от лица. — Эй, не смущайся, ладно? Если бы ты тогда так не ворвался, мы бы сейчас здесь не сидели.       «И, возможно, ты не был бы мишенью охотников».       Калеб заметил, как лицо Маркуса помрачнело, и понял, что эта мысль всё же отразилась у него на лице, хотя он и не решился произнести её вслух.       Маркус резко вскочил со скамейки, залпом допил кофе и сжал пустой стакан в руке. Проходя мимо урны, он метко бросил его внутрь, затем направился к одному из больших деревьев на краю парка и, уперев руки в бока, поднял взгляд по стволу.       Калеб подошёл к Маркусу. «Что, чёрт возьми, он там вообще увидел?»       Не успел он спросить, как Маркус подпрыгнул и ухватился за самую нижнюю ветку, которая всё равно казалась слишком высокой, чтобы до неё можно было дотянуться. Он подтянулся вверх, издав едва слышное ворчание, перекинул ногу через толстую ветку и уселся на неё верхом. Прижавшись грудью к ветке, он протянул руку Калебу.       — Возьми меня за руку, — поманил он с широкой глуповатой ухмылкой на лице.       Калеб не удержался и рассмеялся. Вид у Маркуса был до смешного нелепый.       — Я точно не смогу туда к тебе забраться, — отказался он, качая головой.       Маркус наклонил голову набок, и его ухмылка сменилась лукавой усмешкой.       — Ты мне доверяешь? — спросил он.       — Да?       — Тогда возьми меня за руку!       Неуверенно Калеб потянулся вверх, кончики его пальцев едва коснулись пальцев Маркуса.       — Да, ничего не выйдет, ох, бля…       Он вскрикнул, когда Маркус внезапно схватил его за запястье и рванул вверх.       Не успев понять как, Калеб уже оказался лицом к Маркусу, оседлав ветку. Он бросил взгляд вниз, и земля поплыла перед глазами.       — Ох, дерьмо, — пробормотал он себе под нос, изо всех сил сжимая ветку ногами.       — Не переживай, я тебя держу, — успокоил Маркус, обхватив обе руки Калеба, чтобы он не потерял равновесие. — Просто смотри на меня, ладно? Вниз не смотри.       — Наверняка есть места получше, где можно посидеть. Например, на земле, — нервно усмехнулся Калеб. Почему его опять тянуло посмотреть вниз? Уф. До чего же дурной порыв.       — Здесь, наверху, мне нравится куда больше. Тут я будто снова чувствую себя ребёнком. Ни забот, ни работы, ни проблем, — сказал Маркус. По его лицу разлилось спокойствие.       Он и вправду выглядел счастливым, если судить по проступившим в уголках глаз морщинкам, из-за которых губы Калеба невольно начали зудеть от желания его поцеловать. Но для поцелуя пришлось бы двигаться по ветке, а Калеб ни за какие коврижки не собирался так рисковать. Он снова случайно посмотрел вниз и тут же зажмурился. «Хватит уже, тупица».       Руки Маркуса обвились вокруг него, притягивая ближе, пока голова Калеба не уткнулась ему в плечо. Калеб глубоко вдохнул, невероятная смесь запахов успокаивала нервы. Он буквально растаял в объятиях Маркуса, прислушиваясь к невозможно медленным ударам сердца. Этот ритмичный стук убаюкивал так, что хотелось уснуть прямо здесь и сейчас. На дереве.       — Я знаю, ты переживаешь, — мягко произнёс Маркус, проводя рукой вверх и вниз по спине Калеба. — Я пытаюсь придумать план, который обеспечит безопасность нам всем. С помощью которого мы выдворим Общество из города и поможем твоему брату сбежать от них.       Калеб обвил руки вокруг талии Маркуса, в горле встал ком.       — Думаешь, у тебя получится? — Он почти боялся услышать ответ.       Его не раз терзала мысль о том, что Ник связан с охотниками. Калеб точно знал, что Винсент захочет убить их всех до последнего. После всего, через что тот прошёл, трудно было ожидать иной реакции от вспыльчивого блондина-вампира. И хуже всего было то, что Калеб понимал дикую ярость Винсента в адрес Общества. Они буквально сожгли ребёнка заживо только потому, что Винсент встречался с отцом этого мальчика. Калеб мог лишь представить, какую боль и вину блондин испытывал до сих пор.       Но всё равно. Ник был его братом. Калеб не хотел его смерти. И уж точно не хотел, чтобы Винсент разорвал его на части.       — Я сделаю всё, что смогу, чтобы вытащить его оттуда, — заверил Маркус, ещё крепче прижимая Калеба к себе. — Обещаю.       Калеб чувствовал,  как слёзы подступали к глазам, хотя он всё ещё держал их закрытыми, чтобы не смотреть вниз. Он снова вдохнул через нос, позволяя смеси запаха сигарет, одеколона, печенья и едва уловимой нотке крови окутать себя. «Не стоило мне столько дней прятаться под одеялом». Одно только присутствие Маркуса рядом заставляло его чувствовать себя легче. Спокойнее. Безопаснее. Любимым. К такому легко было привыкнуть.       — Я люблю тебя.       Глаза Калеба распахнулись в тот же миг, как слова сорвались с его губ, и он резко отстранился, широко выпучив глаза.       — Чёрт, я хотел сказать, я-я-я…       Губы Маркуса заставили его замолчать, поглотив заикающиеся слова поцелуем, который казался слишком нежным, чтобы быть настоящим. Все замёрзшие конечности Калеба вдруг наполнились теплом, и его тело запело от восторга.       — Мой дорогой Калеб, мой милый, глупый, прекрасный мальчик, — выдохнул Маркус, отстраняясь и облизывая губы, словно хотел сохранить на них вкус Калеба. — Я тоже тебя люблю.       Калеб инстинктивно вцепился в руку Маркуса, внезапно ощутив головокружение. И на этот раз не из-за высоты. Его нижняя губа задрожала, когда он встретился взглядом с Маркусом, решив не отводить глаз. Нужно было убедиться, что этот момент ему не снится.       — Правда? — спросил он едва слышным шёпотом.       Маркус расплылся в улыбке.       — Да. — Он протянул руку и провёл подушечкой большого пальца по щеке Калеба.       «Я плачу? Почему я плачу?»       — Я люблю тебя, Калеб Уолш, каждой частицей своего существа.       Маркус схватил его за воротник куртки и притянул ближе, чтобы снова поцеловать.