Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Тряска матраса под спиной вырвала его из забытья, а затем справа раздался громкий глухой удар, будто что-то тяжёлое упало совсем рядом. Калеб застонал, садясь на кровати, плечо ныло и было таким напряжённым, что почти подвело его, когда он на него опёрся. Он зевнул и потёр глаза, пытаясь убедить их открыться. Который был час?       Он откинул волосы с лица и посмотрел в сторону звука. Маркус сидел на корточках у кровати, натягивая те самые рабочие брюки, которые бросил на пол прошлой ночью. Калеб ухмыльнулся ему, но Маркус, кажется, этого не заметил — его взгляд был прикован к двери спальни.       — Святое дерьмо, он что, не помер? — бесстрастно произнёс писклявый голос Офелии из дверного проёма.       «Ох, блядь».       Калеб встретился с ней взглядом, её большие карие глаза были пустыми и скучающими, пока она стояла в коридоре за дверью, которую они оставили приоткрытой во время своих… развлечений. Она держала у груди большую стеклянную миску хлопьяв с молоком и стояла совершенно неподвижно, если не считать руки, которая отправляла в рот ложку за ложкой с разноцветным содержимым. Калеб поспешно натянул простыни до пояса, чувствуя, как лицо начинало пылать, а жар смущения расползался пятнами по шее и груди.       — Офелия, выйди, — раздражённо выдохнул Маркус, застёгивая штаны.       Она ткнула в него ложкой.       — У тебя что-то на лице, — бросила она, щурясь на него, а затем указала ложкой на Калеба. — А у тебя что-то… повсюду.       Руки Калеба тут же взлетели к лицу. Кожа казалась сухой и слегка липкой, будто во сне он напускал на себя целую лужу слюны. Он оглянулся на подушку, и глаза его вытаращились, когда он увидел на белой хлопковой наволочке полосу засохшей крови там, где лежал. Простыни выглядели ещё хуже, словно кадр из фильма ужасов. «О чёрт».       — Коко кара декеитe, — строго произнёс Маркус.       — Я даже не в твоей комнате, я в коридоре. Это ты извращенец, который оставил дверь открытой, — возразила она и зачерпнула очередную ложку хлопьев из своей гигантской миски.       Маркус направился к двери. Она ухмыльнулась ему дьявольской улыбкой, не вынимая ложки изо рта, и захлопнула дверь с такой силой, что картины на стене задребезжали.       Маркус скрестил руки на груди, одной потирая переносицу, и тяжело вздохнул.       — Прости. Я забыл про дверь, — сказал он и протянул руку. — Пойдём. Примем душ.       У Калеба отвисла челюсть.       — Вместе? — Его пульс ускорился. Он никогда раньше не принимал душ вместе с кем-то.       Впрочем, и того, чем они занимались прошлой ночью, Калеб тоже ни с кем раньше не делал. И даже в мечтах не представлял себе более… кровавых сторон таких занятий. Он сглотнул, и отголоски звуков, которые он издавал, всплыли в памяти, заставляя кожу снова гореть от смущения. По телу пробежали мурашки, когда он вспомнил, как зубы Маркуса вонзились в его кожу в тот момент, когда они кончили вместе. Не раз он позволял себе фантазировать о том, каким будет их первый интимный момент, даже после того, как узнал, кто такой Маркус, но Калеб и не думал, что всё окажется настолько порочным и настолько кровавым.       И уж тем более он не думал, что ему это так понравится.       — Конечно, — ухмыльнулся Маркус, его лицо тоже было измазано кровью.

***

      Он стоял перед большим зеркалом на комоде Маркуса, всматриваясь в карту из мелких красных линий вдоль правой стороны шеи и натягивая кожу, чтобы проверить, насколько чувствительным было повреждённое место. Немного жгло, но в остальном проколы, скорее, просто выглядели неприятно, а не причиняли боль. Словно на него напала крайне разъярённая кошка. Но вот засосы и следы от зубов на плече — совсем другое дело.       Калеб провёл кончиками пальцев по другому месту укуса на шее, который остался после той ужасной ночи в переулке. Текстура там была иной, словно кожу разорвали, а не оставили аккуратный отпечаток зубов, как вчера на плече. Он предположил, что дело в том, насколько хорошо Маркус себя контролировал в момент укуса.       Когда перед тем, как присоединиться к Маркусу в душе, Калеб мельком увидел себя в зеркале ванной, он испугался того, насколько измождённым выглядел, хотя в основном такой пугающий вид создавался большим количеством крови, всё ещё остававшейся на его коже. Чувство усталости быстро прошло, сменившись трепетным восторгом от того, что он переживал, принимая душ с Маркусом. Он был поражён тем, насколько безобидно интимным оказался этот опыт: Маркус нежно помогал смывать с его спины кровь и массировал его голову после того, как настоял, чтобы Калеб воспользовался его шампунем.       Неужели с Маркусом всё время будет именно так? Кровавые ночи без всяких запретов?       После их совместного душа Калеб провёл пальцами по влажным волосам, откидывая их с лица, чтобы беспрепятственно смотреть в зеркале себе в глаза. Они казались ярче. Счастливее. Почти нормальными. Даже если не считать следов на коже, он выглядел иначе, хотя не мог точно сказать, в чём именно. Может быть, всё дело было в этой дурацкой улыбке, от которой он никак не мог избавиться, как бы ни пытался?       «Странно испытывать такое счастье после того, как тебя использовали как жевательную игрушку». Но даже одна эта мысль вновь возвращала к нему возбуждение. Калеб отошёл от комода, грубо потирая ладонями щёки, чтобы кровь снова прилила к лицу.       — Готов идти?       Калеб резко обернулся, когда голос Офелии застал его врасплох.       Она стояла всего в шаге от него, уже не в пижаме, а её медные волосы были распущены и выглядели так, будто вот-вот выпрыгнут из кожи головы. Миску с хлопьями она всё так же держала у груди и громко хрустела чем-то, в чём были маршмеллоу.       — Как ты сюда вошла? — спросил он, хватая футболку, которая была слишком большой для его худощавой фигуры. Калеб был почти уверен, что Маркус закрыл за собой дверь, когда ушёл в офис.       — Это мой дом, я хожу где хочу. — Она пожала плечами. — И ты что, пропустил ту часть истории, где меня воспитывали вампиры? Они научили меня быть тихой. — Она отодвинула декоративные подушки и села на сундук у изножья кровати, поставив миску на колени, а затем достала телефон из лифчика. — Давай быстрее. Хочу покончить с этим дерьмом как можно скорее.       Калеб натянул футболку через голову.       — Куда мы идём?       — Подожди, — буркнула она и нажала кнопку громкой связи на телефоне, заполняя комнату звуком гудков. Она перекатывала голову из стороны в сторону, словно разминая шею, и нетерпеливо постукивала пальцем по колену.       — Алло? — Усталый голос в трубке говорил с сильным акцентом, который показался Калебу знакомым.       — Петров? Почему ты отвечаешь на этот номер? Хотя неважно. Позови Винни.       «Винни?» Она имела в виду Винсента?       — Он занят, играя с питомцем. А я устал. Позвони позже.       — Мне всё равно. Иди ломай его дверь, если придётся. — Она нахмурилась, когда он не ответил. — В следующий раз, когда придёшь в клуб, я бесплатно угощу тебя одним из тех напитков, которые тебе нравятся.       — Пятью.       — Тремя.       — По рукам, маленькая леди, — сказал вампир. — Подожди.       Калеб подошёл к ней ближе.       — Что ты делаешь? — прошептал он.       Она прикрыла рукой нижнюю часть телефона, где был микрофон.       — Его очень легко подкупить. Есть один напиток, который он обожает, но его жутко муторно готовить. Типа кроваво-гренадиново-водочной каши со льдом, — объяснила она.       — Я не это имел в виду.       Она махнула ему рукой, показывая, чтобы он замолчал, когда из телефона раздался другой голос, спрашивающий, кто это. Звук был приглушён, будто Петров так же прикрывал микрофон ладонью.       — Детиште, — голос Петрова снова прозвучал из динамика, уже отчётливее.       — Не прикольно, голем глупав шупак, — рыкнула она в динамик, нахмурившись.       — Ты сейчас правда назвала его «большим тупым придурком»? — наполнил комнату жутковато спокойный голос Винсента.       — Он назвал меня соплячкой.       — Потому что ты и есть соплячка, — рассмеялся Винсент. Странно было слышать лёгкость в его голосе. Все встречи Калеба с ним прежде проходили в напряжении и под угрозой какого-нибудь насилия. До прошлой ночи он и представить не мог, что в этом блондине есть что-то кроме жестокой садистской жилки. — Итак, во-первых: какого чёрта ты звонишь мне в такую несусветную рань? И во-вторых: ты что, учишь македонский только для того, чтобы подкалывать Петрова?       Калеб посмотрел на Офелию с недоумением. Что она затеяла?       — Не глупи. Я бы никогда не стала учить целый язык только ради того, чтобы подкалывать Петрова, — заявила она, и на её лице появилась улыбка, от которой Калебу стало не по себе. В её голосе звучала фальшивая сладость. — Я таким образом могу подкалывать и Луку.       — Господи, понятия не имею, как твой отец тебя терпит, — снова рассмеялся Винсент. — Что тебе нужно?       — Мне нужен адрес того парня, — сообщила она.       — И всё? Ты не могла просто написать мне? — тяжело вздохнул Винсент.       — Я просто хотела убедиться, что ты пришлёшь его сразу, — ответила Офелия и отправила в рот ещё одну ложку хлопьев.       Наступила долгая пауза, затем телефон Офелии завибрировал у неё в руке.       — Я только что его отправил. Будь осторожна, ладно? Этот тип кажется мутным, — сказал Винсент, и голос его стал мягче. — Мне не нужно, чтобы ко мне на порог заявился твой отец из-за того, что тебя ранили.       — Со мной всё будет в порядке. — Она снова закатила глаза, посмотрев на Калеба так, будто он тоже понимал шутку.       — Я серьёзно, Фелия, возьми пистолет, — произнёс Винсент.       — Может, возьму, — хмыкнула она, снова постукивая пальцами по колену. — Поговорим позже, дядя Винни. — Она завершила звонок и поднялась. — Ну что, готов идти?       Калеб просто вытаращился на неё. Почти казалось, будто в её голосе мелькнула какая-то привязанность к жуткому блондину.       — Дядя Винни? — спросил он, неловко скривив рот, пытаясь не рассмеяться. Нелепость собственного страха обрушилась на него, как тонна кирпичей. Из-за Винсента ему несколько дней снились кошмары, от которых он просыпался в холодном поту, и он неделями жил в ужасе, что тот снова появится. Но Калеб видел печаль в тех холодных голубых глазах, когда Адам фактически отверг его и начал демонстративно игнорировать. И теперь, когда Калеб знал, что отняли у блондина, мысль о Винсенте уже не заставляла его беспокоиться за собственную безопасность.       — Если ты хоть слово об этом кому-нибудь скажешь, я найду способ основательно испортить тебе день, — проворчала она. — Обувайся и выходи, я подожду снаружи.

***

      Офелия выглядела так, словно тонула в своём слишком большом пуховике, пока нетерпеливо притопывала ногой в переулке.       — Господи Иисусе, ты там что, красился что ли? — бросила она, когда Калеб вышел на улицу. Не теряя времени даром, она схватила его за руку и потащила к переднему фасаду здания.       — Подожди секунду! — Калеб оттолкнул её руку. Её глаза на мгновение расширились, но затем она снова уставилась на него с раздражением. — Мы ведь идём к тому, кто делает поддельные удостоверения, так? — спросил он, стараясь говорить тише, осознав, что только что и накричал на неё, и дотронулся до неё. В своём баре она грозила людям ножом для резки лайма и за куда меньшие проступки.       Калеб не мог понять, то ли из-за того, что они стали чаще общаться, то ли потому, что он просто стал слишком сентиментальным, но, глядя на её безразличное лицо, он почувствовал укол грусти. Казалось, у неё было всего три эмоции, и ни одну из них нельзя было назвать приятной. Даже её улыбка — вернее, ухмылка — всегда была с оттенком коварства, словно лишь в проказах она находила единственную радость. Возможно, всё дело в том, что она выросла среди людей вроде Маркуса и Винсента.       — Да, поздравляю, ты догадался, — хмыкнула она. — Мы можем уже идти? У меня сегодня ещё куча дел.       Калеб пошёл за ней, когда она направилась вдоль передней стороны здания.       — Я думал, мы подождём Маркуса и Тарика, прежде чем что-то предпринимать? — засомневался он.       Они ещё толком не обсудили, как собираются убедить того парня выдать им информацию о пяти людях, которые наняли его сделать поддельные удостоверения. Но Калеб предполагал, что будет недостаточно просто постучать в дверь и вежливо попросить.       — Маркус и Тарик сейчас не могут идти, ну очевидно же, — сказала она, указывая на солнце, едва просвечивающее сквозь серые тучи. — Лучше идти днём. Если он делает удостоверения для Солнечной Команды, то ночью он, вероятно, настороже, а днём теряет бдительность.       У Калеба скрутило живот.       — У нас вообще есть подтверждение, что он с ними заодно?       Она пожала плечами.       — Ни малейшего, но рисковать я не собираюсь. Мне не нравится, когда люди пытаются убить моего отца, — ответила Офелия. Она вытащила из кармана ключ-брелок и кликнула в сторону тёмно-зелёного пикапа, припаркованного перед клубом. Фары мигнули, и она почти вприпрыжку направилась к пассажирской стороне, чтобы открыть дверь для Калеба. Рядом с огромной машиной она выглядела ещё меньше.       У Калеба всё внутри ухнуло. Он поднял руку, собираясь что-то ей сказать, но голос пропал. На мгновение звук в его ушах словно исчез, а затем пронзительный звон ударил прямо в череп. Его тело прошила дрожь.       Она собиралась сесть за руль.       Колени превратились в желе, ноги задрожали, пока он пытался устоять, а запах бензина внезапно заполнил всё вокруг.       — Нет, — прохрипел он, застыв на месте, пока пытался сдержать слёзы, которые уже наворачивались на глаза. — Я не могу.       Калеб закрыл лицо руками, сердце колотилось где-то в горле. Запах бензина жёг ноздри, оставляя во рту едкую горечь. Стянутая кожа шрама горела и покалывала, лицо одновременно пылало и леденело. Он слышал тяжёлые шаги ботинок Офелии, приближающихся к нему, но не убирал рук. Ему становилось дурно: грудь тяжело вздымалась и опускалась, а кожа обожжённого плеча и верхней части руки покалывала, будто её кололи тысячи иголок.       Девушка резко отдёрнула его руки от лица.       — Посмотри на меня, — велела она, и резкость её голоса каким-то образом прорезала звон в ушах. Она впилась ногтями в его запястья и нахмурилась, глядя ему в глаза. — Чувствуешь это?       Калеб сморгнул слёзы и кивнул, поморщившись, когда она вдавила ногти ещё глубже.       — Это реально. Это происходит с тобой прямо сейчас, — произнесла она, и её голос стал мягче. — То место, где ты сейчас у себя в голове, — нереально. Больше нет. А теперь вдохни носом и задержи дыхание на три секунды.       Он стиснул зубы и задержал дыхание, считая про себя как можно медленнее.       — Ещё раз.       Калеб делал, как она велела, снова и снова, пока она не отпустила его запястья. Ноги снова стали твёрдыми. Он всё ещё смутно чувствовал запах бензина и слышал звон в ушах, но кроме волны жгучего смущения все фантомные ощущения исчезли. Он попытался придумать, что сказать в своё оправдание, но прежде чем слова сформировались, она ткнула его пальцем в грудь.       — Тебе нужно сесть в пикап, — строго скомандовала она.       Он покачал головой:       — Я не могу.       Ноздри Офелии раздулись, и она снова ткнула его в грудь.       — Да, ты можешь, — прошипела она. — Бог знает, сколько там этих грёбаных охотников, которые хотят убить моего отца, и на нём они не остановятся. Сначала убьют нас двоих просто ради чёртового веселья, а потом Тарика, Винсента, папу и любого, кто хоть раз сказал им «привет». Если тебе хоть немного не плевать на него, ты поедешь со мной.       Её слова превратились в кинжалы и вонзились ему в грудь. Калеб стиснул зубы, и боль прошила его так глубоко, что отозвалась в спине. Он закрыл глаза, и новая волна слёз потекла по щекам. Челюсть ныла от того, как сильно он её сжимал, пытаясь удержать дыхание под контролем.       Калеб не собирался больше никого терять.       Не открывая глаз, он вытянул вперёд дрожащую руку.       — Отведи меня к машине, — процедил он сквозь зубы.       Офелия молча взяла его за руку и осторожно потянула вперёд. Ноги будто весили по полтонны, и каждый шаг требовал усилия воли, словно мышцы и суставы пытались пустить корни прямо в тротуар. Он почувствовал, как её рука направила его ладонь к ручке двери, и горло сжалось, когда он узнал ощущение автомобильного салона. Она осторожно подтолкнула его в спину, и её прикосновение оставалось удивительно мягким, пока она руководила им, чтобы Калеб сделал шаг вверх.       Он на ощупь провёл рукой по сиденью, пока не наткнулся на что-то твёрдое и пластиковое — вероятно, центральную консоль — и медленно опустился в автомобильное кресло. Казалось, каждый вдох требовал напряжения всех мышц тела, когда Офелия наклонилась над ним, а её волосы щекотали лицо, источая фруктовый аромат. Он попытался сосредоточиться на этом запахе, но щелчок ремня безопасности заставил его вздрогнуть.       «Я справлюсь. Я смогу. Прошло столько лет. Я смогу». Сам он в это совершенно не верил, особенно когда Офелия с грохотом захлопнула дверь. Когда двигатель пикапа взревел, он почти уткнулся головой в колени, будто, если он станет меньше, пережить поездку будет легче. Он продолжал дышать носом и затаивал дыхание, едва удерживая нарастающую волну паники, когда его дёрнуло вперёд из-за рывка пикапа, отъехавшего от бордюра.       — Задай мне вопрос, — бросила Офелия, и по её тону было ясно, что это не просьба.       — Ч-что? — Он поморщился от шуршания дороги под днищем машины. Когда-то этот звук убаюкивал его. Теперь же он напоминал о жизни, которая изменилась слишком быстро, и о том, как много Калеб потерял. После аварии он едва оставался человеком, а вся его прежняя личность оказалась погребена под годами страха, тревоги и отчаянного, ошибочного желания избегать любой боли, которое в итоге обернулось полной неудачей.       — Мне нужно, чтобы к тому моменту, как мы приедем, ты не был грёбаной развалиной, так что сосредоточься, — сказала она. — Продолжай дышать под счёт и воспользуйся моментом, чтобы меня о чём-то спросить.       Калеб сцепил пальцы на затылке, по-прежнему не открывая глаз. Разум метался от ужасающих навязчивых мыслей к не менее ужасающим навязчивым воспоминаниям, пытаясь заставить его забыть причину, по которой он позволил Офелии затолкнуть себя в пикап. Он упёрся пятками в коврик на полу и снова глубоко вдохнул через нос. «Раз. Два. Три. Выдох».       — Почему ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спросил он, голос прозвучал резко и высоко.       Офелия фыркнула.       — У тебя же есть глаза, так? Я не идиотка. В большинстве ситуаций я могу постоять за себя, но в то, что, по сути, является наркопритоном, я не собираюсь заходить в одиночку без подкрепления, — пробурчала она. Калеб не видел её, но был уверен, что она закатила свои большие карие глаза. — К тому же ты хороший отвлекающий манёвр, если вдруг заявятся любопытные соседи этого парня.       «А, понятно. Я живой щит». Странно, но её честность на мгновение даже его успокоила. Он услышал, как она пробормотала себе под нос череду ругательств и положила руку ему на спину, после чего пикап тряхнул Калеба на сиденье, и его тело снова напряглось, сворачиваясь ещё сильнее. То ли они налетели на одну из многочисленных в городе выбоин, то ли на лежачего полицейского, но без взгляда он не мог сказать наверняка. А смотреть он точно не собирался.       Скрученная поза и подступающая тошнота заставили его прижать ладони ко рту.       — Сосредоточься. Спроси ещё что-нибудь. — Она похлопала его по спине. Её прикосновение было твёрдым и уверенным — почти материнским.       Он судорожно выдохнул и быстро сглотнул, рот наполнился слюной, когда желудочная кислота поднялась вверх и обожгла горло. «Только не блевать. Только не блевать. Просто спроси её о чём-нибудь».       — Маркус правда убил твоих родителей или ты сказала это, просто чтобы запудрить мне мозги?       — Он убил только моего отца, — произнесла она, и в её голосе не было ни капли печали или раскаяния. — Маму убила я.       Глаза Калеба широко распахнулись, и он уставился на коврик под ногами.       — Что?       Ему хотелось поднять на неё взгляд и проверить, не расплылась ли она в своей обычной дьявольской ухмылке, но он не осмелился отвести глаз от капель воды на своих кроссовках и коврике. Пока всё было нормально, но стоило ему увидеть хоть кусок дороги, и всё стало бы слишком реальным.       — Хочешь узнать почему?       «Чёрт возьми, она говорит серьёзно. Она убила собственную мать?»       — Мои биологические родители были совершенно не приспособлены к тому, чтобы быть родителями, — начала она, не дожидаясь ответа и всё так же мягко похлопывая его по спине. — Они просто не знали, что делать с таким ребёнком, как я. Думаю, для них я с самого начала казалась неправильной, даже в младенчестве. Не знаю, были ли они паршивыми людьми до того, как завели меня, но после моего рождения точно ими стали. Моя мать часто напивалась и много плакала, обычно прямо перед тем, как начинала злиться и умолять меня обнять её или засмеяться, как нормальный ребёнок. Я никогда её не обнимала. Я не люблю, когда люди ко мне прикасаются. К восьми годам, думаю, я им просто окончательно надоела.       Дыхание Калеба сбилось.       — Надоела?       — Мм-хм, надоела. Прям как кошка, которую хочется выбросить в кукурузном поле. Думаю, единственная причина, по которой они не собрали вещи среди ночи и не сбежали, была в том, что рано или поздно я бы вышла наружу и рассказала кому-нибудь, что осталась одна. А ты знал, что бросать ребёнка одного — уголовное преступление? Поэтому моя мать придумала найти в интернете кого-нибудь, кто захотел бы купить ребёнка. Так они могли бы выручить немного деньжат на свои азартные игры с выпивкой и одновременно избавиться от меня.       Её голос ни разу не дрогнул, она тянула слова с той же пресной скукой, к которой Калеб привык. Это совершенно не укладывалось у него в голове. Как можно говорить о таких вещах столь невозмутимо?       — Похоже, мой отец сболтнул лишнего не тем людям. Однажды ночью они собрали мне чемодан и уже готовы были отправить меня куда подальше. Кажется, сказали, что я еду в летний лагерь или что-то вроде того, но я знала, что они врут. В какой-то момент появились Маркус и Винсент, чтобы меня забрать. — Она убрала руку с его спины. — Я не выходила из комнаты, пока не услышала, как мать кричит. Она просто выла. И тогда я увидела, как они убили моего отца.       — Господи Иисусе. — Калеб покачал головой. — Должно быть, было ужасно.       Её попытка успокоить его и отвлечь от происходящего на самом деле срабатывала. Он всё ещё сидел, сгорбившись и вдавив ноги в пол, но уже не считал вдохи, и звон в ушах в какой-то момент исчез. Теперь он думал только о том, как страшно ей было видеть смерть отца.       — Не особо. Мой отец был куском дерьма. Винсент не торопился, мучая его, а Маркус потом просто избавил от страданий. — Мягкость исчезла из её голоса, уступив место привычной бесстрастной интонации. Видимо, она заметила, что его тело расслабилось. — Прошло всего пару месяцев после того, как они разобрались с Обществом, так что, думаю, им просто хотелось причинять боль людям. Казалось бы, такие старые пердуны должны быть менее привязчивыми, но то, что того мальчонку сожгли заживо, серьёзно покалечило им психику. У них даже был целый период, когда они выискивали обижавших детей уродов, только чтобы разорвать их на части. Так они и нашли меня.       — Моя мать была ранена и пыталась сбежать, когда я вышла из своей комнаты. Она была пьяна. Сильно плакала. Для меня её плач звучал как скрежет по доске, даже когда я была ребёнком. Ну, ещё меньшим ребёнком, наверное. А потом она начала торговаться с ними. Сказала, что они могут просто забрать меня, даже без всяких денег, если только оставят её в живых. — Офелия тихо фыркнула. — Когда её уговоры с ними не сработали, она начала умолять меня помочь.       Пикап снова тряхнуло на кочке, но Калеб почти не заметил. Холодное спокойствие, с которым она рассказывала о своей жизни, скручивало его желудок узлом, но не из-за того, как она говорила. Её родители пытались продать её. Не может быть, чтобы они не понимали, что сделает с ней человек, который покупает ребёнка. Калеб посмотрел на неё сквозь пальцы.       Офелия взглянула на него сверху вниз, её лицо оставалось совершенно неподвижным.       — Это меня разозлило. Поэтому я ударила её ножом в горло. — Она слегка подтолкнула его плечо. — Садись прямо, мы приехали.       Калеб медленно выпрямился и огляделся. Пикап больше не двигался.       Казалось, его мозг просто закоротило. Сквозь лобовое стекло он видел узкую улицу, перед ним простирался совершенно незнакомый район. Дома стояли почти без дворов и выглядели изрядно потрёпанными. Калеб неловко возился с ремнём безопасности, а внутри у него всё дрожало, потому что до него дошло, что он смог. Он проехался в машине.       Офелия открыла ему дверь, и он вывалился наружу, едва успев схватиться за ручку, чтобы не рухнуть на землю. Он уставился на неё широко раскрытыми глазами, не понимая, куда его толкнёт нахлынувший поток чувств. Его разрывала на части ошеломляющая буря из страха, изумления, благодарности и вины. Где-то в голове прозвучал маленький победный шёпот: «Я наконец сделал это. Чёрт возьми, я это сделал!»       Прежде чем она успела отступить, Калеб обнял её.       — Спасибо, — прошептал он, стараясь сдержать слёзы. Он сжал её крепче, желая не только показать ей свою благодарность, но и просто проявить хоть какое-то тепло после того кошмара, которым оказалась её жизнь. Калебу всегда казалось, что где-то под её холодной оболочкой скрыта доброта, и теперь ему будто бы наконец удалось достаточно её измотать, чтобы она позволила ей проявиться.       — Нет. Даже не начинай. — Она сильно двинула ему кулаком в правое плечо, и удар пришёлся точно в то место, которое всё ещё болело после укуса. — Никогда, ни за что больше не поднимай эту тему.       Калеб отпустил её и поднял руки в знак капитуляции. Ладно, возможно, до обнимашек она ещё не дошла, но всё равно его грело то, что она сделала и сказала. Он раньше особо не задумывался, каково иметь отношения с человеком, у которого есть ребёнок почти его возраста, но возможность ладить с Офелией, даже если она его не совсем любила, значила для него больше, чем он ожидал.       Она повернулась спиной к дому, у которого они припарковались, расстегнула свой пуховик и полезла внутрь.       — Нож, который я тебе дала, у тебя с собой? — спросила она, её лицо исчезло из виду, когда она опустила голову и меховой капюшон съехал вперёд.       Калеб покачал головой.       — Я оставил его дома, — признался он, похлопав себя по карманам брюк, хотя и так знал, что ножа при нём нет.       — Весь смысл ножа в том, чтобы носить его с собой постоянно. — Она нахмурилась, затем сунула руку во внутренний карман с другой стороны пуховика и достала похожий выкидной нож. — На, положи в карман куртки.       Он принял оружие и нервно оглядел пустую улицу, наполовину ожидая, что из кустов выскочат полицейские и повалят их на землю за подозрительное поведение.       — А у тебя есть… — Слова застряли у него в горле, когда Офелия на мгновение показала маленький револьвер, и Калеб побледнел при его виде. — Господи Иисусе.       Она закатила глаза и застегнула пуховик.       — Расслабься, Красныш. Это просто подстраховка на случай, если всё пойдёт к чёрту, — успокоила она. Офелия указала на дом перед ними, не обращая ни малейшего внимания на перекошенные ржавые водостоки и облупившуюся краску. — Просто позволь говорить мне, и через десять минут или даже раньше мы будем уже на улице.       Калеб держал руку на выкидном ноже в кармане, а его ноги снова налились тяжестью, будто уговаривая его остаться на месте, пока Офелия непринуждённо направлялась к двери, словно пришла навестить старого друга. Либо она была потрясающей актрисой, либо он не ошибался, предполагая, что её манера держаться сформировалась из-за жизни среди переменчивых настроений её вампирской семьи.       Его охватила странная, тягучая тревога, совсем иная, чем страх и ужас, которые он испытывал в пикапе, и это ощущение не могло быть просто остаточным эффектом от адреналина, выброшенного в его нервную систему во время поездки. Нет, это было что-то другое. Что-то первобытное, что щекотало его мозг и опустошало изнутри непостижимым образом. Ему захотелось подбежать к Офелии и остановить её, когда она подняла руку, чтобы постучать в дверь.       «Это плохо. Сейчас случится что-то плохое», — кричал ему разум. Но к тому моменту, когда он нашёл в себе голос, чтобы что-то сказать, было уже поздно.       Дверь открывалась.