Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Калеб даже не стал брать куртку, когда вышел через боковую дверь в холодный переулок, под ногами хрустел снег. Ему просто нужно было остыть и проветрить голову. По крайней мере, именно так ему рявкнула Офелия в рацию, когда снова поймала его на том, что он завис, уставившись в пустоту.       Он опять потерялся в собственных мыслях, и даже битком набитый клуб не мог вытащить его из них. Теперь, когда Калеб осознал, что недавно находился в комнате с шестью вампирами, да ещё во время такого накала напряжения, его грозила охватить паническая атака. Слишком трудно было примирить все тёплые, нежные чувства, возникавшие, когда он вспоминал ласковые моменты с Маркусом, с той жестокостью, которую он увидел.       Не говоря уже о том, что сказал Тарик о попытках людей и вампиров строить отношения.       «Что я, чёрт возьми, творю? Всё это никак не может закончиться хорошо».       Калеб прислонился спиной к металлической двери и бросил взгляд на вмятину, которая осталась на том месте, куда ударила бейсбольной битой напавшая на него женщина. Ему казалось, будто с тех пор минули годы, и лишь рана на шее напоминала, что на самом деле прошло всего пять дней. Возможно, так просто сработал его нездоровый способ справляться с происходящим — заталкивать пережитые и увиденные ужасы поглубже, лишь откладывая тот момент, когда они вернутся и начнут его изводить, как и другие дурные воспоминания.       Он подошёл к месту за мусорным баком и посмотрел на чистый снег, который здесь когда-то был ярко-красным. Отёк на руках Калеба почти спал, оставив лишь лёгкую припухлость вокруг костяшек, но кожа всё ещё была растрескавшейся и желтоватой; и всякий раз, взглянув на кулаки, он вынужден был отталкивать память о том, как они обрушивались на лицо седовласого мужчины.       В тот миг он ничего не ощущал, но память постепенно всё возвращала. Скрежет зубов по его костяшкам, брызнувшая на кожу тёплая кровь, странное удовлетворение от удара и, наконец, облегчение от болезненного жжения в руках.       Он не понимал, что означают испытанные им ощущения, но знал, что ничего хорошего. Люди ведь не должны чувствовать подобного, когда кого-то бьют, верно? Пытаясь вытолкнуть воспоминание прочь, Калеб прижал ладони к закрытым векам так сильно, что перед глазами вспыхнули звёзды.       — Ты в порядке? — голос Эндрю эхом прокатился по пустому переулку.       Калеб обернулся, когда парень вышел из клуба. Он ещё раз бросил взгляд на снег и вздохнул.       — Нормально, просто ещё не выздоровел на все сто процентов, — сказал он. Ему было совестно лгать Эндрю, но Офелия прямо предупредила Калеба, чтобы он ничего не рассказывал второму помощнику бармена. Да и Калеб даже представить не мог, как начать такой разговор. Наверное, с чего-нибудь вроде: «Клуб полон вампиров, и ещё я, кстати, встречаюсь с нашим боссом.  К слову говоря, по округе посреди ночи разгуливает сумасшедший в солнечных очках и с арбалетом наперевес, так что смотри в оба».       Да уж, такое точно не прокатит.       Эндрю оставил дверь открытой, придержав её ногой, и достал из кармана вейп.       — Можешь поверить, что босс заставляет меня курить на улице? Я как минимум дюжину раз ловил его за тем, что он дымил сигаретами в комнате отдыха, а мне приходится тащиться в эту ледяную пустошь, чтобы попарить. — Парень сделал длинную затяжку, и в воздух поднялось густое облако пара.       — Думаю, ему можно, потому что он владелец клуба? — осторожно предположил Калеб, неловко почесав затылок. — Хотя, я почти уверен, что курить в помещении вообще-то незаконно.       — Тебе он никогда не казался жутковатым? — поинтересовался Эндрю. — Ну типа, не знаю, будто он скрывает что-то пиздецки нехорошее?       Странный вопрос.       — Не особо, — ответил Калеб. Он посмотрел вглубь переулка. Никого не было видно, но он никак не мог избавиться от ощущения, что рядом скрывался кто-то ещё.       Эндрю фыркнул:       — Серьёзно? Ты не замечаешь, что он пялится на тебя примерно так же, как я смотрю на тарелку начос после работы? — Он снова затянулся. — Тебе стоит быть с ним настороже. Я слышал про него довольно жуткие слухи.       — Какие? — спросил Калеб, и любопытство в его голосе прозвучало куда настойчивее, чем он собирался. Он пнул снег перед собой, стараясь выглядеть более равнодушным. По крайней мере, если он вдруг покраснеет, его румянец можно будет списать на мороз.       — Да так, просто всякая странная фигня, понимаешь? Типа, куча людей пропало, и последнее место, где их видели, — этот клуб. Один мой приятель клянётся, что тут в винном погребе есть камера пыток и что в ней постоянно держат примерно пятнадцать женщин.       Калеб не знал, смеяться ему или хотя бы на секунду допустить такую мысль.       — Сильно сомневаюсь, что в винном погребе держат женщин. Ты сам когда-нибудь проверял? — Он выдавил улыбку.       Эндрю усмехнулся в ответ и распахнул дверь.       — Я даже не знаю, где он находится. Иногда мне кажется, что винный погреб выдуман, чтобы люди думали, что клуб круче, чем есть на самом деле. — Он хохотнул. — Пошли обратно, пока королева не придумала нам какое-нибудь дивное наказание. Можешь поверить, что она пригрозила взять мой адрес из рабочего досье, чтобы взломать мой дом и насыпать скорпионов в ботинки? Кто вообще так делает?       Калеб рассмеялся, чувствуя, как напряжение внутри немного ослабевает.       — Да, я слышал эту историю. И она ведь правда так сделает.       — Ёб твою мать, ну и люди же здесь работают, — пробормотал Эндрю, пока Калеб шёл за ним внутрь.       К тому моменту, как они вернулись на танцпол, Адам и братья Йовановски уже пропали, и почему-то их исчезновение сделало Калеба в тысячу раз менее рассеянным. Те либо вернулись в зону «Только для членов клуба», либо вообще покинули «Эйфорию». В любом случае, он был рад. Странно, но теперь, когда Калеб знал, кем они являлись, становилось легче. Их поведению существовало объяснение, пусть даже он сам понимал его лишь в общих чертах.       И он видел Винсента уязвимым.       Остаток ночи прошёл по привычному сценарию. Беготня к морозильной камере, добыча льда, вызов вышибал по рации, когда между подвыпившими посетителями начинались первые признаки драки. Раздражение Офелии исчезло так же быстро, как и появилось, а когда Тарик вернулся в диджейскую будку, Калеб мог почти работать на автопилоте.       Несколько раз он видел Маркуса, который то разговаривал с Офелией или Бриттани, то возвращался в зону «Только для членов клуба», не отрывая взгляда от смартфона. Но поговорить им так и не удалось. Казалось, стоило Маркусу появиться внизу, как Эндрю тут же вызывал Калеба через наушник, прося с чем-нибудь помочь.       Калеб гнал от себя мысль, будто с Эндрю что‑то неладно — притом уже давно, — оправдывая всё тем, что до его затянувшегося отсутствия из-за «кишечного гриппа» они и впрямь почти каждую ночь проводили вместе, разговаривая и дружелюбно общаясь.       Эндрю, пожалуй, был его первым настоящим взрослым другом. А Калеб даже не подумал найти время, чтобы потусоваться с ним, как они когда-то договаривались. Кто знает, может, Эндрю писал ему в те два дня, пока Калеб валялся в отключке, но не получил ответа и решил, что его игнорили. Возможно, сейчас Калеб просто не был готов одновременно справляться и с отношениями, и с дружбой.       На мгновение он задумался, не мог ли именно Эндрю удалить файл из сканера удостоверений. Он знал далеко не весь персонал клуба, но именно второй помощник бармена казался белой вороной среди остальных в «Эйфории». Хотя теперь Калеб начинал думать, что отношение других сотрудников к тебе напрямую могло зависеть от того, посвящён ли ты в вампирский секрет, или нет. Эндрю мог быть просто слишком яркой личностью, плохо уживающейся с молчаливыми, мрачными вышибалами. К тому же парень никогда не работал на входе, так что, скорее всего, даже не знал, как обращаться со сканером.       «Эндрю не может быть замешан. Он бы ни за что не смог держать такое в секрете».       Калеб как раз тащил мусорный пакет, набитый пустыми пивными бутылками, по служебному коридору, когда Тарик через систему оповещения начал подшучивать над последними засидевшимися посетителями, намекая, что пора расходиться. Калебу ещё оставалось протереть VIP-столы и помочь Офелии разобрать её гарниш-станцию, после чего можно было идти домой и рухнуть без сил. Как бы одиноко ни было в его квартире, сладкие объятия дивана и груды подушек казались настоящим раем.       В наушнике зажужжал голос Эндрю:       — После смены пойдём выпьем?       При одной только мысли, что придётся куда-то идти с Эндрю, у Калеба скрутило живот.       — С выпивкой не получится, извини. Желудок всё ещё не в порядке, — отмазался он, остановившись в коридоре. — Давай в другой раз, когда мне станет лучше?       — Договорились.       Он двинулся дальше по коридору, и запах сигарет становился всё сильнее, пока Калеб не добрался до ниши, в которой была скрыта дверь в переулок. Он сморщил нос, пытаясь сдержать чих, резкий запах щекотал ноздри. Он отпустил пакет с бутылками и чихнул два раза подряд, едва успев прикрыть рот рукой. «Фу».       — Будь здоров, — зазвучал из-за приоткрытой двери мягкий голос Маркуса, влетая в коридор вместе с клубами серого дыма. Мужчина шагнул внутрь, держа сигарету в зубах, и протянул руку, чтобы забрать у Калеба мусорный пакет.       — Он тяжёлый, — рассеянно предупредил Калеб, передавая переполненный чёрный мешок.       Рука Маркуса даже не дрогнула, когда он его взял. «Ах, точно. Вампирская сила реальна».       — Не хочешь поужинать со мной? — спросил Маркус.       Калеб улыбнулся.       — Где?       — У меня в квартире? — Маркус придержал дверь ногой и протянул свободную руку, на одном из пальцев покачивалась связка ключей. Когда Калеб просто уставился на связку, не двигаясь, Маркус потряс ключами, заставив их звякнуть. — Возьми. Они твои.       Калеб ошеломлённо вытаращился на Маркуса, принимая их. Он провёл пальцами по холодному металлу, бороздки ключей были странно острыми, будто их совсем недавно вырезали.       — Серебряный открывает пентхаус, — сообщил Маркус. Он кивнул в сторону лифта. — Поднимайся. Я закончу тут и скоро присоединюсь.       Калеб стоял в нише в полном молчании, когда боковая дверь за Маркусом закрылась. Он что, только что дал ему ключ от своей квартиры? Навсегда?

***

      Еды, расставленной на журнальном столике, хватило бы как минимум на десятерых. Калеб знал, что сильно исхудал за годы, когда перебивался коробочными ужинами, которые мог позволить себе лишь время от времени, но такое количество еды было явным перебором и сильно переоценивало возможности его желудка. Впрочем, пахло всё потрясающе.       Как, чёрт возьми, Маркус достал все эти вкусности в три часа ночи?       Калеб снял наушник и щёлкнул переключателем рации, выключая её. Наверное, ему следовало задержаться и закончить дела по закрытию, но он устал, да и сделать оставалось не так уж много. Он даже подумал выключить телефон на случай, если Офелия начнёт засыпать его расплывчатыми угрозами до тех пор, пока он не вернётся вниз, но вместо этого просто поставил его на вибрацию и положил на журнальный столик.       Он ослабил галстук и опустился на диван, откинув голову на спинку и закрыв глаза. «Не засыпай, Маркус сказал, что хочет поужинать с тобой, а не смотреть, как ты дрыхнешь», — сказал он себе. Но заставить себя открыть глаза Калеб так и не смог. Возможно, его наконец-то настигло адреналиновое похмелье после встречи с Винсентом.       Должно быть, он всё-таки задремал на пару минут, потому что внезапно дёрнулся, услышав собственный храп, а звон бокалов окончательно вернул его к реальности. Маркус стоял на кухне и вытягивал пробку из безымянной бутылки вина.       — Устал? — задал он вопрос, вытащив пробку.       — Похоже на то, — ответил Калеб, проводя ладонью по нижней половине лица, чтобы проверить, не пустил ли он слюну во сне. Он выпрямил спину. — Спасибо за приглашение.       — Красное, белое или что-нибудь покрепче? — поинтересовался Маркус, поднимая пустой бокал.       — А ты можешь сделать так, чтобы алкоголь не был таким гадким на вкус? — спросил Калеб с лёгкой усмешкой. — Если нет, мне и воды хватит.       — С этим я точно справлюсь.       Калеб наблюдал, как Маркус шарит по шкафчикам и холодильнику, вытаскивая всевозможные бутылки, ингредиенты и инструменты, будто участник какого-нибудь кулинарного реалити-шоу. Рукава у него были закатаны до локтей, и Калеб невольно залюбовался его длинными, неожиданно мускулистыми предплечьями, пока тот смешивал разные ингредиенты в бокале для коктейля.       До сих пор трудно было поверить, что Калеб оказался здесь по приглашению Маркуса. Вообще всё происходящее казалось невероятным. Чем дольше он смотрел на мужчину перед собой, тем красивее тот казался. И тут неуверенность Калеба вновь проявила себя, заставляя его отчётливо ощущать шрам на лице, который натягивался всякий раз, когда он улыбался или смеялся. В голове не укладывалось, что Маркус им интересовался.       Но он не мог отрицать, что по ощущениям Маркус ему симпатизирует. Ну, гораздо больше, чем симпатизирует. Наверное.       Маркус подошёл, держа два бокала: первый — высокий со светло-желтоватой жидкостью и кубиками льда внутри, а второй — огромный винный, до краёв наполненный тёмно-красной жидкостью. Он протянул Калебу высокий бокал и сел рядом.       — Коктейль Лонг-Айленд — выбор номер один для тех, кто ненавидит вкус алкоголя, — заявил он.       Калеб понюхал напиток. Ни мяты, ни противного запаха, как в тех коктейлях, которыми его спаивали Эндрю и Тарик.       Маркус легонько чокнулся своим бокалом о его Лонг-Айленд.       — Переиграем первое свидание?       — Я только за, — согласился Калеб и осторожно сделал глоток. Он почувствовал, как алкоголь слегка обжёг язык, но вкус оказался приятным, одновременно сладким и горьковатым. Он сделал глоток побольше. — И правда очень вкусно.       Маркус отпил из своего бокала.       — Уж надеюсь, а то я ведь был барменом все восьмидесятые и девяностые, — хмыкнул он.       Калеб сделал ещё глоток, нервно постукивая пальцами по колену.       — Можно задать вопрос?       Маркус наклонился и поцеловал его в щёку. Запах меди, сигарет и одеколона заполонили обоняние Калеба. Аромат был дурманящим.       — Я уже говорил, ты можешь спрашивать меня о чём угодно.       — Сколько тебе лет? — задал наконец Калеб давно интересующий его вопрос. — В смысле, сколько уже лет ты живёшь?       Маркус поставил свой бокал на журнальный столик.       — Меня обратили, когда мне было тридцать два, в 1853 году. Так что сейчас мне двести лет. Двести один исполнится пятого декабря.       Калеб не был уверен, чего ожидал, но цифра двести даже не мелькала у него в голове. Маркус был не просто стар, он был почти древним. Миллионы вопросов уже вертелись у Калеба на языке, но он проглотил их вместе с ещё одним большим глотком алкоголя, наслаждаясь его согревающим живот эффектом, пока переваривал услышанное число.       — А что насчёт остальных? — спросил он.       Янтарные глаза Маркуса поднялись к потолку, словно он мысленно подсчитывал возраст других вампиров.       — Из тех, кого ты встречал? Винсенту, наверное, около ста двадцати. Братьям Йовановски где-то между девяноста и ста — они намеренно расплывчато говорят о своих датах рождения и о том, когда приехали в Америку. А Тарик ещё совсем дитя, насколько мне известно. — Он тихо усмехнулся, заметив ошеломлённое выражение на лице Калеба. — Понимаю, это большие цифры, но не зацикливайся на них. Я встречал тех, кто гораздо старше меня. А пока тебе стоит поесть. Я слышал, как у тебя сегодня урчал желудок, и решил, что ты не ел.       Калеб ещё сильнее ослабил свой галстук. Тепло алкоголя, плескавшееся в его желудке, поднималось по шее и разливалось по всему телу.       — Я плохо слежу за тем, чтобы вовремя есть, — признался он, хватая один из закрытых алюминиевых контейнеров перед собой. — Зачем ты взял столько еды?       Маркус замялся, поднял бокал и осушил половину.       — Я понял, что не спросил, какая еда тебе нравится больше всего, поэтому решил взять всего понемногу, — выдал он.       — Это… очень мило, — произнёс Калеб. Тепло из живота наконец добралось до его лица. Такое внимание со стороны Маркуса вызвало сладкую боль внутри, пробив брешь в остатках сомнений, которые терзали его раньше, когда он стоял в переулке с Эндрю. Ангельское лицо Маркуса осветилось довольной улыбкой.       Калеб заставил себя отвести взгляд от сверкающих янтарных глаз, которые пристально смотрели на него, вызывая странное трепетное чувство внизу живота. Он снял крышку с контейнера, и внутри оказалась стопка панкейков и ещё несколько блюд для завтрака.       — Это…?       — То же самое, что ты ел в тот раз, — подтвердил Маркус, не отрываясь от своего бокала. — Как я и говорил, переигрываем первое свидание.       Калеб взял со стола пластиковую вилку.       — А остальное? — полюбопытствовал он, откусывая панкейк.       — Я попросил Маттео приготовить несколько его самых популярных блюд. Ему, наверное, будет интересно узнать, что ты о них думаешь. Кафе, куда мы ходили, принадлежит Маттео и Петрову, и, насколько я понимаю, оно довольно популярно, — пояснил Маркус.       Калеб замер.       — Вампиры держат кафе? — уточнил он. Слова звучали странно, когда слетали с его губ. Хотя, пожалуй, от ночного клуба, принадлежащего вампирам, до кафе, которое тоже управлялось вампирами, не такой уж большой шаг. — Есть ещё места, которыми владеют вампиры?       Маркус снова помедлил.       — Есть ещё одно, о котором я точно знаю. Винсент и Лука владеют стрип-клубом на окраине округа. — Он осушил бокал до конца.       Калеб медленно жевал свою еду. Информация была неожиданной, но не сказать, чтобы совсем удивительной.       — Почему? — спросил он, меняя вилку на высокий бокал с коктейлем. Ему казалось, что ответ будет таким, что алкоголь ему понадобится.       — Во-первых, я должен перед тобой извиниться. Мне следовало раньше сказать, что Винсент и братья — мои друзья. Мы шестеро встретились много лет назад в Чикаго и решили перебраться в этот город вместе. Мы хотели открыть заведения, куда представители нашего вида могли бы приходить или искать убежище, чтобы мы имели возможность первыми выйти с ними на контакт. — Маркус прошёл на кухню, взял свою бутылку вина без этикетки и вернулся с ней, продолжая говорить: — Тогда здесь не водилось охотников, и имелось полно пустующих мест, где можно было открыть дело и держать наших в узде. Пока никто не устраивал кровавых безумств в городе, и мы находили законные источники крови, нас никто не трогал. Но наша мечта продержалась всего около двух лет, пока не появилось «Общество Дневного Света».       — Почему они появились? — продолжил расспрашивать Калеб.       Маркус вздохнул, наливая ещё один полный бокал тёмно-красной жидкости, которая пахла и медью, и крепким вином.       — С нами был ещё один вампир, намного старше нас. Его звали Соломон. Он руководил центром донорства крови, выдавая его за филиал той организации с красным крестом на логотипе. И у него получалось хорошо. Излишков было достаточно, чтобы я открыл зону «Только для членов клуба» для тех вампиров, что просто проезжали через город. Винсент сделал нечто подобное в своём клубе, и казалось, что всё шло отлично. Но Соломон всё испортил, когда начал брать испытания и списывать людей, причём почти не делая перерыв.       — Испытания? — повторил Калеб, его брови непонимающе поползли вверх. Может быть, дело было в алкоголе, но это слово никак не обретало для него смысл. Впрочем, сама идея фальшивого центра донорства крови исключительно для вампиров тоже должна была бы его беспокоить, но она почти не вызывала тревоги. Зато он очень отчётливо ощущал, насколько горячей стала его кожа и как его внезапно одолело желание завернуть сосиску в панкейк и засунуть себе в рот.       Маркус сделал ещё один долгий глоток из бокала, словно проглатывал свои сомнения.       — Это то, чем грешили мы, древние. Неприятная вещь. — Он поморщился.       Боль в его голосе заставила Калеба остановиться на середине выполнения своего плана с сосиской в панкейке.       — Расскажешь? — Собственный голос показался ему странным. Решительным. «О, я снова пьянею. Вот в чём дело. Похоже, придётся смириться». — Я правда хочу знать.       Маркус отвёл взгляд, и на его лице читалась тревога.       — До того, как донорство крови стало обычным делом, нам приходилось искать способы защитить себя и при этом не сходить с ума от голода. Было два пути. Выйти и найти того, по кому никто не будет скучать, чтобы напиться, когда голод становился невыносимым. Или найти постоянный добровольный источник. А древние считают, что если добровольного источника нет, то его нужно создать. Ты знаешь, что у каждого из нас есть способность?       Калеб кивнул.       — Древние верят, что способность дана нам именно для того, чтобы заманивать добычу. Какой бы сила вампира ни была, её используют, чтобы поймать человека и подвергнуть его испытанию на прочность. Некоторые из нас выбирают мягкий подход, но чаще всего человек проходит через дни, а то и недели мучений и пыток, пока не ломается и не соглашается делать всё, что ты захочешь.       Янтарные глаза Маркуса смотрели куда-то в сторону тускло освещённой кухни, взгляд был отстранённым и задумчивым.       — Зверь вот здесь, — он ткнул себе в грудь, — любит видеть чужую боль, поэтому процесс даётся нам слишком легко. Изредка попадался кто-то с крепкой волей, кто не ломался, или вампир просто терял самообладание и списывал человека — убивал его.       — Соломон был уже стариком, когда его обратили, и перемены он принимал неохотно. Он управлял банком крови, но ни разу им не воспользовался. Предпочитал брать себе испытания. И однажды выбрал не ту девушку. Она отказывалась ломаться к тому же происходила из древнего рода охотников. — Он покачал головой. — К тому моменту он уже сжёг пятерых, и, думаю, мысль взять в испытание потомка охотников его просто развлекала. Через неделю после того, как нашли её тело, в город явилось «Общество Дневного Света» и начало нас убивать. Им было всё равно, являлись ли их цели испытаниями или нет. Быть одним из нас или иметь с нами связь — вот всё, что им нужно было, чтобы решать, кто выживет, а кто умрёт.       — Мы пытались договориться. Мы отдали им Соломона, но даже после того, как они выжали из него все соки и оставили гореть, они всё равно продолжили охоту. Мы предложили навсегда покинуть город, но они не согласились. Они хотели, чтобы мы все были мертвы. — Он осушил ещё один бокал, всё также глядя куда-то в пустоту кухни. — Охотники забрали всех людей, связанных с теми из нас, кто здесь жил, чтобы заманить нас в ловушку. Друзей, любовников, испытания — всех. Сначала мы собирались просто вернуть их и бежать. Мы были готовы позволить Обществу изгнать нас из города, но к тому времени, когда мы выяснили, где они держат наших людей… те уже были мертвы. — Маркус закрыл лицо руками.       Калеб уронил еду, которую держал, и обнял мужчину, прижавшись щекой к его дрожащему плечу. Даже сквозь алкогольный туман и ужас из-за того, через что проходят «испытания», у него заныло сердце, когда он услышал, как обычно спокойный голос Маркуса наполнился горем.       — Вы сделали всё, что могли, — попытался утешить он, ощущая, как и его самого начинала накрывать грусть.       — Ни один из нас не вышел из того здания, не пролив крови. Ни один из наших близких не получил достойного погребения. Мне казалось, что во времена великих войн я уже видел всю тьму человеческой природы, но когда Винсент нашёл ребёнка… — Маркус прерывисто выдохнул, словно изо всех сил пытался не расплакаться. Его голос дрожал, плечи напряглись. — Чёрт, я перебрал с кровавым вином. Это не моя история, чтобы её рассказывать.       Калеб только крепче его сжал.       — Пожалуйста, расскажи. Я ничего ему не скажу, — попросил он. — Мне кажется, я наконец начинаю лучше понимать ситуацию. Пожалуйста. Обещаю, я ни слова никому не выдам.       Маркус убрал руки от лица и провёл пальцами по волосам, отводя пряди от глаз, белки которых теперь были полностью затянуты чёрным.       — Такие люди, как в Обществе, думают, будто мы ничего не чувствуем. Но они ошибаются. Мы чувствуем, просто почти не умеем сдерживать эмоции. Каждая обостряется до предела, хотим мы того или нет. Поэтому, когда Винсент взял к себе в испытание молодого мужчину и влюбился в него, то отдал ему своё сердце сразу и безоглядно. Тот ответил ему тем же. Даже для меня это стало неожиданностью, но Винсент нашёл человека, готового кормить его и разделять наши своеобразные… аппетиты.       Маркус откинулся на спинку диван. Он похлопал Калеба по плечу, давая понять, что тому стоит ненадолго разомкнуть объятие.       Калеб сел ровнее, пока Маркус устраивался поудобнее, разворачиваясь и опираясь спиной на подлокотник дивана. Он поставил ноги по обе стороны от Калеба и похлопал по своей груди, молча приглашая снова себя обнять. Калеб подался назад и устроился между его коленями, откинувшись так, что голова легла на грудь Маркуса, и он ощутил, как медленное сердцебиение тихо стучит у него под затылком.       «Вот оно. Вот чего тебе не хватало всю жизнь».       Калеб подавил довольный вздох, поднявшийся в груди, когда длинные пальцы Маркуса запутались в его кудрях, усиливая приятные ощущения и вызывая желание закрыть глаза. Невероятная близость заполнила ту пустоту в сердце, которую он ощущал много лет, но которой не мог дать названия.       — Его возлюбленный был отцом-одиночкой с очень застенчивым малышом, мальчиком, и он стал частью нашей семьи. Те шесть месяцев Винсент был счастлив. Всё такой же жестокий и полный мудак, но счастливый. Общество разрушило семью, которую он построил. Тот маленький мальчик не заслуживал того, что с ним сделали. Они сожгли его заживо на глазах у отца.       Глаза Калеба наполнились слезами, и он обеими ладонями сжал руку Маркуса, лежащую у него на груди. В горле встал ком. Совершение столь жестокого поступка должно было противоречить мисси людей, полных решимости «спасти» человечество от вампиров вроде Маркуса. Даже если Тарик называл их фанатиками, в голове не укладывалось, что убийство ребёнка они посчитают адекватным шагом.       Маркус нежно потянул Калеба за кудри, запрокинул ему голову и поцеловал в лоб.       — Прости, это ужасная тема для разговора на свидании. После того, как я поговорил с Винсентом, меня охватила какая-то бессмысленная ностальгия, — произнёс он мягко.       — Значит, Адам — его испытание? Он прошёл через пытки? — спросил Калеб.       — Похоже, сначала всё было именно так, да, но Винсент — романтик в душе, поэтому всё изменилось, — ответил Маркус. — Он согласился помочь нам, потому что не хочет, чтобы ситуация повторилась. Мне не удалось заставить его признаться, но, думаю, он без ума от твоего бывшего одноклассника.       Слова Маркуса будто зависли между ними в воздухе, и тишина стала оглушительной.       Калеб провёл пальцем по мускулам на предплечьях мужчины.       — Я знаю, что не такой сильный, как вы, парни, и не такой быстрый. И я не могу одним прикосновением довести людей до безумного возбуждения или кайфа, но я хочу помочь остановить охотников, как смогу, — заявил он и поднял голову, чтобы посмотреть Маркусу в лицо. Глаза того всё ещё оставались чёрными, но он уже выглядел не таким измученным. — Они ведь напали и на меня.       Сильные руки обняли его крепче.       — Я уважаю твоё желание помочь и не стану мешать, но при первом же признаке опасности я запру тебя в винном погребе, чтобы Общество до тебя не добралось, — предупредил Маркус, и шутил он, казалось, только наполовину. — Я видел той ночью, что ты умеешь за себя постоять, но всё же я не хочу рисковать и допускать, чтобы они снова так близко подступили, даже если теперь они куда менее организованы и слабее, чем в прошлый раз.       «Ха, значит, винный погреб всё-таки есть».       Маркус вздохнул:       — Ты должен пообещать, что будешь осторожен. Я не могу тебя потерять.       — Я буду осторожен, но и ты пообещай то же самое, — попросил Калеб и коснулся губами предплечья Маркуса. — Я тоже не могу тебя потерять. Я лю… — Он резко захлопнул рот, прежде чем успел произнести последние слова.       «Чёртов коктейль Лонг-Айленд. Кажется, такие признания полагается делать только после третьего свидания. Или, стой… так говорилось про секс? Что там писалось в той статье в интернете? Дерьмо, не знаю, применима ли вообще из неё информация, если парень, с которым я встречаюсь, — двухсотлетний вампир. Чёрт».       Калеб повернулся на диване на бок, устроившись так, что голова лежала на плече Маркуса, а пальцы скользили по щетине на его чёткой линии челюсти. Даже с глазами, всё ещё затянутыми тьмой, Маркус казался ему невероятно красивым.       Он водил по складкам рубашки на груди Маркуса, ощущая, как холод от кожи вампира пробирается сквозь ткань и остужает кончики пальцев. Калебу ещё ни разу не довелось видеть Маркуса без рубашки, но даже по одному прикосновению было ясно, что тот в отличной форме. Пальцы так и чесались расстегнуть пуговицы, разделяющие их кожу, но это был лишь один из множества похотливых порывов, которым он сопротивлялся с того самого раза, когда они впервые поцеловались. Возможно, в подсознании Калеба всё ещё оставалась какая-то искра от способности Винсента. А может, дело было в алкоголе.       «А может, я просто его хочу». От этой мысли он сжал зубы, подавляя дрожь, а член непроизвольно дёрнулся, уже наполовину затвердев, пока его захмелевшее воображение уносилось всё дальше. Дважды за этот вечер при нём упоминались своеобразные вкусы и аппетиты, и, судя по состоянию Адама и словам Маркуса о «звере», Калеб был почти уверен, что понимал, о чём подразумевалось в виду. Он не был наивным. У него был интернет, и он прекрасно знал, что такое БДСМ. Подобного рода увлечения, безусловно, объясняли, почему у Маркуса имелись наручники. Сначала мысль о таких играх в постели его пугала, но теперь, когда он был окутан опьяняющим вихрем аромата Маркуса и настоящего алкоголя, она пробуждала его любопытство.       Разумеется, вслух он бы в этом никогда не признался. Он был слегка навеселе, а не настолько пьян.       — Я мог бы смотреть на твоё лицо вечно, — пробормотал Маркус, проводя рукой по той стороне лица Калеба, что была изуродована шрамом. Он наклонился ближе, но остановился, почувствовав, как Калеб напрягся. Он легонько постучал пальцем под одним из своих чёрно-янтарных глаз. — Хочешь, я верну их обратно?       — Нет, всё в порядке, — прошептал Калеб. — Тебе не нужно от меня скрываться.       Он вытянул шею и коснулся губ Маркуса, в животе вспыхнул целый калейдоскоп бабочек. Калеб вздрогнул под прикосновением вампира и попытался устроиться так, чтобы возбуждение не было слишком заметным.       Маркус оторвался от поцелуя, но крепко прижал стройное тело Калеба к себе, словно его тело и разум следовали разным намерениям, а лицо и губы пылали румянцем.       — Скоро рассвет, — промурлыкал он. — Мне проводить тебя домой?       — Можно я останусь здесь?       Калеб поцеловал его в челюсть, переплетая их пальцы, и положил голову на ключицу Маркуса.       Тот снова чмокнул его в лоб.       — Конечно, можешь остаться.