Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Глаза Калеба скользили по переполненному клубу, в котором море вспотевших тел плясали и веселились, пока он нервно грыз ноготь среднего пальца. Он прислонился к диджейской будке, всматриваясь в черты каждого блондина в зале, как делал это каждую ночь за последние две недели своей работы. Он позволил себе лишь один выходной, чтобы поваляться в своей пустой квартире, прежде чем собрался с духом и вернулся в клуб «Эйфория». Он не представлял, чего ожидать, когда переступал порог, но был удивлён тем, как тепло его приняли. Тарик обнял его так внезапно и крепко, что Калеб не успел предупредить о ноющих рёбрах, покрытых синяками, а Эндрю, засыпав бесконечной чередой вопросов о самочувствии, предложил научить его самообороне.       Даже Офелия в тот первый вечер после его возвращения поинтересовалась, как он держится — всего один раз, и больше к этой теме не возвращалась. Он даже не ожидал, что она задаст ему такой вопрос, поэтому в тот момент почувствовал себя немного польщённым. Эти реакции немного успокоили его и помогли пережить возвращение, но он знал, что находится на грани и кое-как переносит каждую смену, опасаясь, что в любой момент грохнется в обморок. Калебу пообещали, что случившееся в первую ночь больше не повторится, но унять нервы ему не удавалось.       А ещё был Маркус. Одна лишь мысль о нём заставляла сердце Калеба биться быстрее, подстраиваясь под ритм гулкого баса бесконечной музыки, которая разливалась по всему зданию. Казалось бессмысленным зацикливаться на этих чувствах, но его тело предательски отзывалось на воспоминание о поцелуе, даже когда он этого не хотел. Ему оставалось лишь твердить себе, что это был единичный случай, мимолётная ошибка, ответственность за которою лежит на них обоих, и больше такого не повторится. Между ними пролегало по меньшей мере двадцать лет разницы, так что они никак не могли сойтись.       Маркус ясно дал это понять, когда бесцеремонно оставил Калеба в одиночестве сидеть на диване до тех пор, пока Офелия не появилась и не проводила его домой на рассвете. Единственное, что она ему тогда сказала, — это дополнительные указания по приёму лекарств, которые сунула ему в руки в коричневом бумажном пакете.       С тех пор его общение с Маркусом в клубе было коротким и официальным, будто между ними ничего не произошло. Калеб вообще не поднимал тему поцелуя, даже когда они проходили мимо друг друга в пустых коридорах или сталкивались в туалете, но какая-то маленькая бунтарская частичка его души порой жаждала спросить, что это, чёрт возьми, вообще было? Ему хотелось схватить Маркуса и не отпускать, пока тот не даст ясного ответа.       Эта мысль, впрочем, жила лишь секунды до тех пор, пока Калеб не вспоминал, что за всю жизнь не вступал ни в один настоящий конфликт. Желтоватые синяки, всё ещё проступавшие на его торсе, служили тому напоминанием. Он отбросил эти мысли и, оставаясь на своём месте у диджейской будки, посмотрел в сторону бара. Офелия стояла у кассы, пробивая оплату кредиткой, а не сверлила его взглядом, будто собиралась вышвырнуть в мусорный бак за дверью, значит, помощь ей не требовалась.       Над головой в воздухе вдруг появилась длинная чёрная соломинка, с которой стекали капли газировки. Калеб поднял голову и увидел Тарика, перегнувшегося через перила диджейской будки с широкой улыбкой. Тот жестом подозвал его к себе.       Калеб ещё раз быстро осмотрел зал, убрал руку ото рта и кивнул Тарику. Он поспешил вверх по лестнице, оглянувшись, чтобы убедиться, что за ним никто не идёт, и встал рядом с Тариком за высоким пультом.       Тарик протянул ему рацию и наушник, показывая, чтобы Калеб надел его. Он надел и взглянул на рацию, чтобы убедиться, что она включена.       — Слышишь меня? — голос Тарика прозвучал у него в правом ухе. Калеб кивнул. — Отлично, так нам будет проще общаться. Обычно мы используем их в особенно дикие ночи, но Маркус решил, что тебе стоит выдать один комплект на постоянной основе.       Калеб замешкался и снова оглядел зал. Его не покидало тяжёлое чувство, что Винсент где-то там, выжидает, чтобы втянуть его обратно в свою извращённую игру. Он снова взглянул на Офелию, та металась от одного посетителя к другому, с натянутым скучающим выражением на лице. На этот раз с ней был Маркус, который склонился над барной стойкой и, казалось, над чем-то смеялся. Словно почувствовав на себе взор Калеба, он поднял глаза, и их взгляды встретились, несмотря на расстояние. Сердце Калеба сбилось с ритма, а в животе закружились бабочки.       Он поспешно отвернулся, опёрся о стойку пульта и попытался вытеснить из головы навязчивые воспоминания. Это было странно, но уже одно присутствие Маркуса в общей с ним комнате порой смывало тревогу — ещё до того, как Калеб осознавал, что тот рядом.       — Спасибо, Тарик.       Тарик приподнял густую тёмную бровь.       — Ты сегодня какой-то потерянный. Всё в порядке?       — Да, просто как-то тревожно, — признался Калеб. Он засунул руки в карманы чёрных брюк, покусывая нижнюю губу. Эндрю говорил, что Тарик проработал в клубе дольше всех, так что, вероятно, диджей должен был знать постоянных клиентов зоны «Только для членов клуба» лучше остальных сотрудников.       — Тебе не о чем волноваться, тот тип ещё долго не появится, и босс велел ему держать руки при себе, когда его снова пустят, иначе его забанят навсегда, — сообщил Тарик. Он нажал несколько клавиш на своём ноутбуке и, повернув его к Калебу, открыл электронную таблицу. — Видишь? Бан на месяц, и у вышибал на входе есть фотография на всякий случай.       Калеб посмотрел на список, и живот скрутило при виде водительского удостоверения Винсента. Рядом были указаны предстоящая дата и имя «Винсент Белленджер», выделенное жирным шрифтом.       — А что значит жирный шрифт? — спросил Калеб, заметив, что некоторые другие имена и даты были обычными. Он не увидел других знакомых имён, но это не было удивительно. Он ведь не знал людей, которые регулярно посещают ночные клубы.       Тарик пожал плечами:       — Не знаю, что-то важное для босса. — Он закрыл таблицу и вернулся к программе, которую использовал для воспроизведения музыки. — Не переживай, чувак, мы прикроем твою спину, — пообещал диджей. Он взглянул на свои смарт-часы и усмехнулся Калебу. — Слушай, до закрытия осталось три часа, а потом мы получим зарплату. Останешься после, а? Некоторые ребята иногда задерживаются, чтобы потусоваться, выпить что-нибудь и поболтать.       Калеб улыбнулся и кивнул:       — Окей, почему бы и нет.       — Такой настрой мне нравится, приятель!       Тарик надел наушники и крутанул регулятор на пульте, заставив потолочные огни мигать зелёным и белым.        Калеб воспринял это как знак, что ему пора спускаться. Вернувшись на главный этаж, он снова почувствовал, как басы отдаются в его груди, атакуя его чувства вместе с запахами пива, крепких напитков и, казалось, сотни разных духов, смешанных с потом. Даже несмотря на постоянно преследующую его паранойю, он начал получать удовольствие от работы. Здесь всё было ярким, подвижным, полным жизни. Как бы сильно он ни боялся выходить на смену, большинство вечеров он заканчивал с улыбкой, когда коллеги желали ему всего хорошего, а кто-то из подвыпивших гостей вызывал смех своим поведением.       Клуб «Эйфория» был полной противоположностью его прежней жизни.       Подойдя к бару Офелии, он в последний раз быстро оглядел клуб. На другом конце зала, рядом со вторым баром, он заметил Эндрю, который, держа фонарик в руке, присел рядом с молодой женщиной, стоявшей на четвереньках и явно искавшей что-то, что она уронила. На удивление им часто приходилось выполнять эту задачу — разыскивать потерянные линзы, серьги и телефоны.       Калеб кивнул в знак приветствия Офелии, которая яростно трясла шейкер, щёки её порозовели от напряжения.       — Классный наушник, — прокричала она сквозь музыку и гул собравшихся у барной стойки людей. Она указала на бокалы, сохнущие позади него. — Мартини.       Калеб покраснел, вдруг осознав, как нелепо выглядит его новый аксессуар, и протянул ей бокал.       — Может, снять? Он странно смотрится?       — Вроде, нормально, — бросила та. Сняв крышку с шейкера, она процедила густую тёмно-красную жидкость в бокал для мартини. Офелия поставила коктейль на салфетку и подтолкнула к одной из женщин у бара. — Тарик нашёптывает тебе сладкие глупости через эту штуку?       — Нет-нет, ничего такого, я не думаю, что он… — начал Калеб с нервным смехом.       — Расслабься, я шучу. — Её голос никогда не звучал так, будто она действительно шутила. — Да и это же Тарик. Этот парень трахнул бы даже пончик, будь у того ноги и улыбка.       Калеб фыркнул и рассмеялся. Возможно, это был первый раз, когда он действительно услышал от неё шутку.       — Не скажу ему, что ты так говорила.       — Тебе просто необходимо ему это сказать! Если бы он только мог подхватить какую-нибудь заразу, у него член отвалился бы ещё лет двадцать назад, — кинула она, пока с быстротой выстрела снимала крышки с четырёх бутылок пива.       Калеб замер, пытаясь прикинуть в уме возраст диджея. Тарик выглядел не старше тридцати.       — Подожди, что?       Офелия подняла ладонь в его сторону, давая знак подождать. Собрав четыре бутылки пива в кучу, она сдвинула их по столешнице и, встав на цыпочки, забрала купюры, которые клиент положил на стойку.        — Выйди со мной на минутку, — попросила она, запихивая деньги в лифчик. Девушка взяла рацию, лежавшую рядом с кассой. — Эндрю, иди сюда и присмотри за моим баром.       — Это может подождать? Я тут помогаю леди искать её обручальное кольцо, — голос Эндрю одновременно захрипел из динамика рации и в наушнике Калеба.       — К чёрту её кольцо, если она замужем, ей нечего делать в клубе. Я сейчас уйду и, если из моего бара что-то пропадёт, скажу Маркусу вычесть это из твоей зарплаты.       Она положила рацию на прежнее место и жестом велела Калебу следовать за ней.       Перед тем как выйти вместе с ней через большие двери, он оглянулся. Эндрю пробирался через центр танцпола, фонарик всё ещё был включен и болтался у него на запястье. Калеб показал ему большой палец вверх, когда тот, запыхавшийся и растрёпанный, нырнул за барную стойку. Эндрю перевёл дыхание, согнувшись пополам и положив руку на бедро, затем показал Калебу большой палец вверх в ответ и изобразил, будто кого-то закалывает ножом.       Калеб вышел в коридор вместе с Офелией. Она вытащила из заднего кармана маленький блокнот и начала что-то быстро записывать, не глядя на него.       — Скажу коротко. Что бы не происходило между тобой и Маркусом, оно должно либо развиваться дальше, либо умереть в зародыше. Мне, по большому счёту, плевать, что именно ты выберешь, раз уж ты большой мальчик и, как выяснилось, способен справиться даже с грёбаным Винсентом Белленджером, но то, что творится сейчас, ужасно раздражает, — пробурчала она. Офелия на мгновение подняла на него взгляд, в её глазах мелькнула озорная искорка, а затем она снова уткнулась в свой блокнот.       Глаза Калеба округлились. Откуда она узнала, что между ними что-то произошло? Подглядывала ли она тогда из коридора? Или ей рассказал отец? Он уже открыл рот, но внезапное неприятное покалывание в груди прервало его. Калеб закашлялся, пытаясь выдавить слова, и глаза защипало от слёз. «Совсем неподходящий момент, чтобы подавиться собственной слюной». Он попытался прочистить горло и снова заговорить, но кашель только усилился. «Ох, Господи, какой позор. Просто катапультируйте меня уже прямиком на солнце».       Офелия закатила глаза и распахнула крышку гудящего льдогенератора. Она подошла поближе к Калебу и бесцеремонно сунула ему в рот кубик льда, совершенно не переживая о том, что он кашлял ей прямо в лицо.       — Пососи это и успокойся, ладно? Это не допрос. — Она несколько раз щёлкнула ручкой, глядя в блокнот, и удовлетворённо кивнула. — Обычно я не лезу, когда какой-нибудь новенький втюривается, но ты прирос к моему сердцу, как миленький маленький грибок, так что я решила высказаться. К тому же Маркус бродит по квартире мрачнее побитого щенка. Просто имей в виду, что такие истории никогда не заканчиваются хорошо. Я видела подобное столько раз, что уже сбилась со счёта, и всегда всё заканчивается жутким бардаком, который потом приходится разгребать. Делай с этой информацией что хочешь.       Она хлопнула блокнотом Калебу по груди.       — Но если вы двое не перестанете каждый вечер стрелять друг в друга похотливыми взглядами, я спалю это место к чёртовой матери, потому что это мерзко. Возьми себя в руки.       И с этими словами она исчезла, вернувшись в бар, будто только что не бросила ему на колени динамит с зажжённым фитилём. Калеб раскусил кубик льда и проглотил его. Было больно, но холод, тающий в желудке, немного остудил жар, полыхавший на его щеках. Он опустил взгляд на блокнот и увидел список разных марок пива и крепкого алкоголя.       «Оу».       Калеб тяжело вздохнул и откинул голову назад. Могло быть хуже. Намного хуже. По крайней мере, она подтвердила его мысли — продолжать фантазировать о чём-то большем было ошибкой.       Ему просто нужно было заставить себя забыть тот поцелуй и принять то, как складывалась его жизнь. Он умел принимать все неприятности, которые подбрасывала ему судьба. Например, как изменилась его жизнь после аварии, как ухудшилось состояние его матери, и как его брат сбежал, потому что не смог справиться с бременем ухода за ней. С последним ему было примириться труднее всего, но в конце концов он справился.       Какие бы неприятности жизнь ему ни подбрасывала, он всегда их просто принимал.       Он чувствовал, как на его лице появляется хмурое выражение, пока он шёл по коридору к кухне, уставившись на список. Эта работа стала для него светом. И людям здесь, похоже, нравилось его присутствие. Даже Офелия сказала, что прикипела к нему, а от неё он меньше всего ожидал подобных слов. Он не хотел это признавать, но она была права: ему пора принять решение и перестать вести себя неловко. Его первым импульсом было дать жизни идти своим чередом. Терпеть и переносить всё, что она приносит.       Но, может быть, пришло время взять всё в свои руки. Его привычный образ существования привёл к тому, что он оказался один в дешёвой квартире на грани выселения, окружённый неиспользованными медицинскими принадлежностями для человека, умершего два месяца назад, и всё ещё продолжал страдать от боли в боку после удара ногой от любителя БДСМ, не признающего личных границ. Хотя в объяснение про «альтернативный образ жизни» Калеб до конца не верил. В том, как Винсент смотрел на него, было что-то зловещее, и всё, что он читал о БДСМ-сообществе в интернете, никак не совпадало с тем, что он увидел и почувствовал в той комнате.       «А что, если я просто прямо спрошу его, есть ли между нами что-то? — размышлял Калеб, возвращаясь мыслями к Маркусу и покусывая внутреннюю сторону щеки. — Скажи прямо, что у тебя на душе. Может, тогда перестанешь грезить. Дай ему шанс мягко тебя отвергнуть и закрыть эту историю».        Это могло бы сработать. Критический голос в глубине сознания напомнил ему, что единственная причина его одержимости Маркусом заключалась в том, что тот проявил к нему доброту, которую проявил бы почти любой другой порядочный человек. Ему нужна была помощь, и Маркус помог. Если бы Калеб потребовал ответов, Маркус мог бы объяснить, что поцелуй не был чем-то серьёзным, просто их эмоции зашкалили, и так они дали им выйти наружу, так что подобного больше не случится.       «Да. Это могло бы сработать».       Калеб протиснулся на кухню и помахал рукой трём поварам. Они, как обычно, проигнорировали его, продолжая разговор на языке, который он никак не мог определить.       Как лучше всего сформулировать свой вопрос Маркусу? Калеб подхватил тележку у задней стены и поставил её на задние колёса, придерживая ногой. Не было ли странно предполагать, что Маркус вообще испытывал к нему какие-то чувства? Желудок неприятно перевернулся. А вдруг Калеб просто напридумывал себе лишнего, и стоило просто всё отпустить?       Нет, Офелия сказала, что Маркус бродил по квартире с мрачным видом. Это должно было что-то значить. Ну, если только она его не разыгрывала. С ней очень трудно было понять, когда она шутила.       Калеб покачал головой и вздохнул. У него будет время подобрать нужные слова позже. Сейчас ему нужно было дожить до конца ночи и получить зарплату, чтобы утром оплатить аренду. Он с силой дёрнул за ручку огромной морозильной камеры, резиновые уплотнители зашипели, когда поток ледяного воздуха обдал его кожу. Тонкий слой пота, покрывавший его после ночной беготни по залу, мгновенно остыл, и он покрылся мурашками, когда шагнул внутрь.        Он обернулся на шорох в правом дальнем углу и вздрогнул от неожиданности, увидев, как Маркус возился с большой флягой и ещё одним металлическим холодильником с навесным замком.       — О, я думал, это один из поваров, — произнёс Маркус, бросив на него взгляд через плечо и защёлкнув замок на холодильнике. Он на мгновение замешкался, а затем повернулся к нему лицом, предплечьем вытирая рот, словно только что что-то пил. — Привет.       В этот момент, глядя на слегка удивлённое, но по-прежнему невероятно красивое лицо своего босса, Калеб почувствовал, как вся его решимость прижать Маркуса к стенке и расспросить о чувствах растворялась. Он что, сошёл с ума? Да он никогда не смог бы быть настолько прямолинейным.       Он неловко поднял блокнот.       — Пополнение запасов, — сообщил он, и голос предательски сорвался.       Маркус схватил планшет для бумаг, лежавший на запертом мини-холодильнике.       — Инвентаризация, — ответил он, вытаскивая карандаш из-за уха. — Тебе помочь? Мне не сложно.       — Нет, я сам.       Слова вырвались из уст Калеба резче, чем он хотел. Он выругался себе под нос и отвернулся от Маркуса к металлическим стеллажам, заставленным упаковками пива по шесть и двенадцать бутылок. «Просто бери необходимое и сразу выходи. Не делай ситуацию ещё более неловкой. Он старше, успешнее и не тряпка. Ты ему не нужен. Просто делай свою работу».       Он начал с упаковок по двенадцать бутылок. Музыки из клуба здесь не было слышно, сквозь низкий гул морозильной установки прорывалось лишь его собственное сердцебиение, грохотом отдававшееся в ушах, и звон стеклянных бутылок, которые он расставлял на тележку в рискованной игре, похожей на дженгу. Почти каждая смена заставляла его остро ощущать собственное бешено колотящееся сердце, кровь билась по его венам, как из пожарного шланга, смешивая страх, возбуждение, паранойю и влюблённость, растущую быстрее, чем плесень на еде навынос, о которой забыли на неделю. Может, поэтому он каждый раз валился домой без сил и засыпал на диване, даже не снимая рабочую одежду.       Калеб дрожал от холода морозилки и тяжело дышал, стараясь уложить пиво как можно быстрее. Ему нужно было выбраться отсюда, подальше от Маркуса, чтобы он снова мог мыслить ясно. Казалось, будто одно присутствие рядом с этим мужчиной разрушало всю его логику и превращало в измученную смесь из желаний и румянца.       Он взглянул на верхнюю полку и заметил последнюю упаковку из шести бутылок тёмного ирландского пива, которую затолкали к стене и оставили в одиночестве, забыв про неё настолько долго, что горлышки покрывал иней. Калеб никак не смог бы дотянуться самостоятельно, но обращаться к Маркусу за помощью он не хотел. Он встал на край нижней полки и, ухватившись за ледяной металлический поручень над головой, подтянулся вверх. Он просунул пальцы между рейками полки, осторожно подталкивая дно упаковки к краю, чтобы можно было её схватить.       Калеб уловил, как Маркус едва слышно фыркнул. Щёки вспыхнули, на мгновение его пронзили стыд и раздражение, но он заставил себя сосредоточиться на своей задаче. Босс смеялся вместо того, чтобы помочь. «Ты сам сказал, что помощь не нужна, так что теперь не ной», — напомнил он себе. Он вздохнул, зажмурившись. Это было правдой. Калеб открыл глаза и продолжил тыкать в картонную упаковку. Почти получилось.       Рядом с его рукой появилась тонкая ладонь и ухватилась за упаковку. Калеб повернул голову вправо и увидел стоящего рядом с ним Маркуса, который с улыбкой легко снял пиво с полки. У Калеба скрутило живот, сердце подскочило, в нём нарастало непреодолимое возбуждение. Маркус снова оказался невероятно близко — ближе, чем за все две недели после того дня. Взгляд Калеба лишь на мгновение скользнул к губам Маркуса, и этого оказалось достаточно, чтобы в груди снова вспорхнули бабочки.       — Не хочу, чтобы ты уронил это себе на голову, — произнёс Маркус.       Калеб спрыгнул с полки и сжал губы. Ему просто нужно было смотреть вниз, не поднимая глаз на лицо Маркуса, и перетерпеть ощущение, будто он совершает огромную ошибку, не хватаясь за шанс поцеловать босса снова. В первый раз это было случайностью, которая, вероятно, произошла из-за смеси пропофола и сотрясения. Тогда Калеб не был парализован нерешительностью.       Он бы так и продолжал смотреть вниз, если бы не заметил на рукаве Маркуса ярко-красное пятно, похоже на кровь. Он видел, как тот вытер рот рукавом. Калеб поднял взгляд от пятна, когда Маркус поставил упаковку на тележку.       — У тебя идёт кровь?       Маркус ничего не ответил. Взгляд босса оставался прикованным к лицу Калеба, словно он вглядывался во что-то глубоко внутри его широко раскрытых карих глаз. Лицо мужчины было суровым, но не злым и не сердитым. Скорее, сосредоточенным? Как бы то ни было, от его взгляда Калеб чувствовал себя очень маленьким, словно их не очень большая разница в росте стала гигантской. На секунду Калеб задумался, чувствовал бы он себя таким же маленьким, если бы они лежали, прижавшись друг к другу. В такой ситуации он наверняка оказался бы маленькой ложечкой.       «Чёрт, эта мысль совсем не помогает. Ты ведь собирался гнать такие фантазии прочь». Он сжал кулаки по бокам и впился клыком в щёку так сильно, что поморщился. Тело пробрала дрожь, хотя было неясно, то ли от нервов, то ли от холода морозильной камеры. Калеб заставил себя отвернуться от Маркуса и положил руку на тележку. Его и так уже не было слишком долго, так что удивительно, почему Офелия ещё не схватила рацию и не начала на него орать.       — Калеб. — Голос Маркуса прорезал туман в его голове. Он звучал низко и прерывисто, словно тот только что пробежал марафон.       Не успев до конца повернуться, Калеб почувствовал, как тело Маркуса врезалось в него, одна рука обвилась вокруг его поясницы, другая скользнула по покрытой мурашками шее, выбив наушник, и их губы вдруг слились воедино.       Калеб ахнул прямо в рот Маркусу. Его кровь и кожа вспыхнули огнём, когда он попятился, вцепившись ладонями в плечи Маркуса и сгребая ткань его рубашки в кулаки. Он собирался его оттолкнуть, но вместо этого они словно приросли друг к другу. Губы и язык Маркуса были прохладными, и от этого жар становился только сильнее. Калеб обвил спину мужчины руками, будто если бы они прижались друг к другу ближе, это могло бы помочь остудить пожар внутри.       Пятки наткнулись на коробку, и он оказался наполовину сидящим, наполовину стоящим на чём-то неровном. Маркус прикусил нижнюю губу Калеба — не сильно, но и не нежно, отчего тот почувствовал прилив жара и разряд электричества в паху. Стон вырвался из его горла в губы Маркуса, когда мужчина снова принялся яростно целовать его. Запах одеколона и сигарет кружил голову, а на губах Маркуса он снова ощутил тот металлический привкус.       Маркус шагнул между его разведённых колен, прижался к телу Калеба и толкнул к стене, сжимая его затылок и втягивая в такой настойчивый поцелуй, что тот почти причинял боль. Калеб почувствовал, как другая рука Маркуса соскользнула с его талии, на мгновение задержалась на животе, а затем начала вытаскивать рубашку из брюк. Холодные пальцы Маркуса коснулись обнажённой кожи Калеба и пробежались по боку, посылая в пах маленькие электрические всплески удовольствия.       Его член дёрнулся, и Калеб инстинктивно попытался отстранить ладонь Маркуса. Он дрожал, сердце колотилось от адреналина и желания. Калеб знал, что должен остановить Маркуса, прежде чем одежда начнёт падать на пол морозильной камеры, но не мог. Он хотел большего.       Маркус перехватил запястье Калеба и прижал к холодной металлической стене рядом с лицом парня, издав низкий звук, похожий на рык, а другую руку переместил с затылка Калеба на горло. В любой другой ситуации ладонь на горле испугала бы его, но сейчас он лишь сильнее растворился в поцелуе, широко разведя колени, когда Маркус прижался к нему плотнее. Он почувствовал твёрдую длину эрекции Маркуса и вдруг ощутил головокружение: вес мужчины и сокрушительное ожидание будто перекачали всю кровь из его головы прямиком в пах.       Губы Маркуса отстранились, скользнув по шраму на челюсти Калеба и спускаясь к шее, а рука, державшая его за горло, тоже переместилась вниз, остановившись посередине груди, словно пытаясь почувствовать его бешено бьющееся сердце. Калеб застонал, когда зубы, язык и губы Маркуса нежно коснулись его чувствительной кожи на шее, и дрожь заставила его впиться ногтями в спину босса. Он никогда не испытывал ничего столь странного и одновременно приятного. Калеб коснулся затылка Маркуса рукой, пальцами проводя по его волосам с проседью, и прикусил зубами собственную нижнюю губу. Не слишком ли громко Калеб стонет? Не выдавала ли его реакция то, что он был робким девственником, для которого это всего лишь третий поцелуй в жизни?       Калеб почувствовал, как губы Маркуса оторвались от его шеи, и тот тяжело дышал на неё, словно переводя дух. Холод морозильной камеры мгновенно остудил разгорячённые губы и шею Калеба. Из груди Маркуса вырвался глухой звук, похожий на вздох, стон и рычание одновременно. Калеб широко распахнул глаза и уставился в металлический потолок, почти ожидая увидеть там парящие сердечки и фейерверки. Почему он остановился?       — Маркус, я… — Он опять прервался, когда мягкие губы накрыли его рот, запирая в нём все слова, которые Калеб хотел произнести. Краткий проблеск ясности исчез, и он вновь утонул в бездонном желании, о существовании которого всегда догадывался, но не представлял, насколько оно глубоко. Всё его тело напряглось, когда рука Маркуса скользнула ниже, задержавшись на пряжке ремня.       Пальцы Калеба впились в спину Маркуса. Это правда происходит? Он почувствовал улыбку Маркуса на своих губах, когда тот тихо фыркнул от удовольствия, и его рука скользнула Калебу между ног.       Мир словно остановился и швырнул его в космос.       И так же быстро, как Маркус толкнул его к стене, Калеб вдруг остался задыхаться в одиночестве, а рука, что была прижата к металлической поверхности морозильника, безвольно свесилась вдоль его тела. Тёплая страсть, разгорающаяся между их телами, исчезла, уступив место холоду, когда до Калеба дошло, что Маркус отскочил и теперь стоит в нескольких шагах от него, отвернувшись и прикрыв лицо рукой.        Калеб подался вперёд, его грудь и бёдра всё ещё пылали, а внутри закипали печаль и гнев. Маркус снова его отверг? После того, что только что произошло? Боже мой, Калеб до сих пор чувствовал во рту вкус языка этого мужчины. Почему тот так делает?       — Маркус, что…?       Маркус медленно убрал руку с лица и посмотрел на Калеба, нахмурив брови. Его губы и кожа вокруг них все ещё оставались раскрасневшимися от поцелуев. Он ничего не сказал, а лишь схватил планшет с бумагами, когда дверь морозильной камеры с шипением открылась.       Внутрь вошёл Эндрю, уткнувшись в экран смартфона и что-то печатая.       — Калеб, Офелия послала меня сюда, чтобы я надрал тебе задницу за то, что ты пропал так надолго, — произнёс тот. Он поднял глаза, слегка подскочил и сунул телефон в карман. — О, привет, босс. А ты что тут делаешь?       Маркус стремительно пронёсся мимо него, прижимая планшет к груди.       — Инвентаризация, — буркнул он, исчезая за дверью и возвращаясь на кухню.       — Какая пчела его укусила? — спросил Эндрю, приподняв бровь и глядя на Калеба. — Эй, чувак, ты в порядке? Ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь в обморок.       Калеб медленно поднялся, отвернувшись, чтобы заправить рубашку обратно в штаны и скрыть возбуждение за молнией. Он ждал, что его, как обычно, охватит приступ смущения, но этого не произошло. Он чувствовал только холод и боль — такие сильные, каких он не знал раньше. Грудь ныла, и как бы ему ни хотелось списать это на холодный воздух, он знал, что это боль от того, что его отвергли — то же самое чувство, которое он испытывал, сидя на диване у Маркуса, пока ждал, когда Офелия проводит его домой.       — Я в порядке, — сказал он, повернувшись к Эндрю. — Просто немного закружилась голова и пришлось ненадолго присесть. Наверное, последствия сотрясения.       — И Маркус не предложил помочь тебе донести коробки королеве? Вот же мудак. — Эндрю закатил глаза. Его раздражённое выражение быстро исчезло, когда он изучил лицо Калеба, и сменилось натянутой улыбкой. Он взялся за тележку и протянул руку. — Пойдём, я прослежу, чтобы ты не вырубился по дороге.       Калеб молча кивнул и подошёл к Эндрю, позволив этому крупному парню обнять его за плечи. Боль в груди была почти такой же, как в то утро, когда он проснулся с чёрно-синими рёбрами, но теперь она казалась ещё острее, потому что сосредоточилась прямо в самом центре груди. Он едва слышал, как Эндрю без умолку тараторил о чём-то, случившемся ранее. Мысли метались между печалью и гневом, холодная кожа наконец согрелась, когда Калеб остановился на гневе. Что именно в нём заставило Маркуса подумать, что он сможет снова так с ним поступить?       Это потому, что его однажды пнул Винсент, и теперь он будто стал чем-то, с чем можно играть? Это такой странный способ намекнуть кому-то, что ты хочешь интрижку без всяких чувств? Со стороны Калеба явно всё не могло обойтись без чувств. Он впился ногтями в ладони. Что, чёрт возьми, он собирался делать в следующий раз, когда увидит Маркуса?       — Ты точно в порядке? Ты какой-то слишком тихий, — Эндрю слегка встряхнул его за плечи, когда они подошли к заднему входу в бар Офелии.       Калеб вздохнул.       — Ага, думаю, просто у меня выдалась плохая ночь.        «Гигантское преуменьшение». Единственное, что могло бы заставить его чувствовать себя ещё хуже, — это если бы Винсент появился перед ним прямо посреди коридора.       — Уф, понимаю. Ты остаёшься после? Потому что я сегодня собираюсь напиться. Хочешь присоединиться? — поинтересовался Эндрю.       Калеб даже не счёл нужным упомянуть, что по закону он ещё слишком молод, чтобы пить алкоголь.       — Да.