Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Мягкий, но властный голос — первое, что прорезало тьму вокруг Калеба.        — Ацетаминофен и кодеин. И, возможно, немного ондансетрона, — произнёс голос. Он звучал совсем рядом. Веки Калеба по-прежнему казались налитыми свинцом, и он мотнул головой из стороны в сторону, пока разум мучительно решал, повернуться к голосу или отвернуться. Пульсирующая боль в голове ясно давала ему понять, что что-то не так, затем появилась болезненная скованность в руке, а рёбра ломило при каждом вдохе. Следом он услышал собственный голос — хриплый стон, вырвавшийся из едва приоткрытых губ и перешедший в жалобный всхлип.       — Он приходит в себя, убери эту штуку изо рта, — раздался женский голос где-то вдалеке.       Калеб почувствовал под собой прохладную ткань, а холодный воздух обжигал его обнажённую грудь. В его сознании вспыхнуло ухмыляющееся лицо Винсента, ладони которого скользили по его груди и плечам. Калеб рывком сел, беспорядочно размахивая руками и нанося удары в пустоту, а затем широко раскрыл глаза, озираясь по сторонам. Он жадно втянул воздух, и рыдание уже подступило к его горлу.       Комната была освещена не голубоватым свечением ультрафиолетовой лампы из зоны «Только для членов клуба», а одиноким торшером, который стоял у приставного столика возле его ног. Калеб часто заморгал, прогоняя мутную пелену сна, и посмотрел на мужчину слева от себя.       Маркус сидел на журнальном столике, отнимая от губ окровавленную тряпицу и перекручивая её в руках, со встревоженно приподнятыми бровями. Калеб опустил кулаки, сделал дрожащий вдох и поморщился, когда рёбра отозвались болью.       — Где я? Что произошло? — прохрипел он, чувствуя, как саднит пересохшее горло. Он отбросил тонкое голубое одеяло, прикрывавшее нижнюю половину его тела, и спустил ноги с коричневого кожаного дивана, твёрдо уперевшись ступнями в пол.       Боль в шее и голове усилилась, вызвав у него очередной непроизвольный стон, и он, пытаясь удержаться на ногах, схватился за подлокотник дивана. Его тело обмякло, словно мышцы спины отказались работать.       — Тише, Калеб, — сказал Маркус, протянув руку, чтобы схватить Калеба за плечо и помочь ему удержаться на диване. — Вероятно, у тебя сотрясение мозга, так что не двигайся резко.       Калеб едва не отпрянул от прикосновения, но как только он почувствовал необычайно холодные руки Маркуса на своих плечах, паника начала утихать. Он оторвал взгляд от Маркуса и оглядел комнату, пытаясь понять, где находился. Кожаный диван, на котором он лежал, стоял у стены, между двумя приставными столиками, а по обе стороны от них располагались книжные полки. На журнальном столике рядом с Маркусом выстроились в ряд три пластиковых медицинских тазика. Один был переполнен окровавленной марлей, второй — водой, третий заставлен пузырьками и упаковками таблеток, мазями и прочими медикаментами.       Остальная часть комнаты была просторной и переходила в кухню, расположенную вдоль дальней стены. Казалось, эта комната была больше, чем вся квартира Калеба. Стены украшали фотографии, некоторые из которых были чёрно-белые, а другие — цветные. Он не мог различить, что на них изображено, так как зрение расплывалось каждый раз, когда он пытался сфокусироваться на одном месте дольше нескольких секунд.       Калеб откинулся на диван, чувствуя, как его напряжённые мышцы начинали расслабляться, и прохладное, но приятное ощущение распространялось от плеча, на котором для поддержания равновесия всё ещё лежала рука Маркуса. Калеб почувствовал, как к горлу вновь подступал всхлип, и резко сглотнул, пытаясь прогнать его.       — Где я? — хрипло повторил он, потирая горло, и то отозвалось на его прикосновение обжигающей болью. Он опустил взгляд на свою порезанную руку и увидел, что вся кровь была тщательно смыта, а ладонь аккуратно перебинтована эластичным бинтом. В воздухе витал аромат антисептической мази, смешанный с металлическим запахом крови.       — Ты в моём пентхаусе, над клубом, — ответил Маркус. Он протянул стакан воды, его янтарные глаза скользнули по обнажённому торсу Калеба.       В другой ситуации Калеб бы смутился, пытаясь чем-нибудь прикрыть шрамы на плечах и руках, но сейчас его внимание было приковано к стакану воды и жжению в горле. Он протянул руку, его дрожащие пальцы коснулись пальцев Маркуса, и Калеб уставился на плещущуюся в стакане воду, словно пытаясь силой мысли заставить свои руки замереть.       — Я подержу, — тихо произнёс Маркус, поднося стакан к губам Калеба.       Стоило ему сделать первый глоток холодной воды, как та обожгла горло и тяжело опустилась в желудок. Калеб поморщился, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы, но сделал ещё один глоток, заставляя себя не обращать внимания на жжение и сосредоточиться на том, чтобы напиться. «Это, наверное, лучшая вода в моей жизни». Когда Маркус отдёрнул стакан, из горла Калеба вырвался тихий звук, почти похожий на всхлип.       — Сделай паузу и пей по чуть-чуть, я не хочу, чтобы тебя вырвало, — сказал Маркус. Он отставил стакан, глубоко вдохнул и, подавшись вперёд, сжал в ладонях дрожащие руки Калеба.       Несмотря на пульсирующую боль, которая пронизывала его насквозь, Калеб почувствовал, как его сердце сбилось с ритма, когда он посмотрел на изящные, но сильные руку, сжимающие его собственные ладони.        — Что ты помнишь? — мягко спросил Маркус, большими пальцами поглаживая тыльную сторону ладоней Калеба.        Тот почувствовал, как его пронзило чувство стыда, когда он понял, что его глаза уже полны слёз. «Конец моему обещанию не плакать перед боссом». Его кожу головы и лицо саднило и покалывало, напоминая о каждом ударе, что пришёлся по нему. Он не мог заставить себя посмотреть на Маркуса.       — Я-я пошёл за аптечкой, я ничего плохого не собирался делать, клянусь, — пробормотал Калеб, снова крепко зажмурив глаза. Перед его взором вспыхнула избитая, окровавленная спина Адама.       — Знаю. Я тебе верю, — проговорил Маркус. Он нежно сжал неповреждённую руку Калеба. — Тарик сказал, где она, так?       — Я не хочу, чтобы у него были неприятности… — начал Калеб. Всхлип, который он пытался сдержать, вырвался наружу, и он прикусил нижнюю губу.       — Не волнуйся об этом. — Маркус наклонился вперёд.       Калеб кивнул и несколько раз облизнул нижнюю губу, пытаясь заставить свои голосовые связки работать.       — М-мне показалось, что я услышал, как над кем-то издевались, и пошёл проверить, потому что… — Он запнулся. Голос Адама, велевший ему бежать, эхом отдавался в ушах, которые уже начинали звенеть. — Потому что мне никто никогда не помогал, когда мишенью был я. Мне просто хотелось помочь.       Он опустил взгляд на руки Маркуса, которые всё ещё держали его ладони и продолжали поглаживать их тыльную сторону. Это было едва заметное движение, однако его мягкость пробилась сквозь бурливший в жилах Калеба хаос и начала разливать тепло в глубине живота.        — Ты поймёшь, что в нашем мире лучше не лезть не в своё дело, — раздался голос Офелии из коридора.       Калеб поднял на неё взгляд, когда она неспешно вошла в комнату, держа в руках три пузырька с таблетками. Он почувствовал, как щёки и грудь заливает краска, а смущение усиливается при мысли о том, что она тоже увидела его в таком состоянии. Маркус был тем, кто успокаивал его, но именно в доверие Офелии Калеб пытался втереться всю ночь. Что она будет думать теперь, когда видела, как он рыдает на её диване, словно младенец?       Он выпрямил спину, поморщившись от боли в рёбрах, и вытер слёзы, катившиеся по щекам.        Девушка передала пузырьки Маркусу, который бросил на неё недовольный взгляд. Она его проигнорировала.       — Рёбра не сломаны, так что ты будешь чувствовать себя паршиво неделю или парочку, а не месяцы, но у тебя сотрясение. Принимай таблетки каждые несколько часов, чередуя их, чтобы предотвратить головную боль, — проинструктировала она, указав на каждый пузырёк в руках Маркусах. Она потянулась за спину и достала шприц, на кончике которого был надет шарик из фольги. — Они укололи тебя вот этим, думаю, это пропофол или кетамин. Вероятно, тебя будет тошнить, а из-за сотрясения мозга может и рвать, поэтому вот это, — она постучала по самому большому круглому пузырьку в руке своего отца, — принимай почаще. Таблетку рассасывай под языком, она поможет справиться с тошнотой.       Калеб угрюмо кивнул, его рука невольно потянулась к больному месту на шее, где он почувствовал резкую боль перед тем, как его мир погрузился во тьму. Так вот как им удалось так быстро его вырубить. Он стиснул зубы, чтобы они не стучали, когда новая волна страха и адреналина сжала его сердце. Да кто, чёрт побери, вообще носит при себе такие препараты, способные моментально вырубить человека?        — Спасибо. А теперь марш в свою комнату на ночь, дитя.       Она не сдвинулась ни на шаг, вместо этого скрестила руки на груди и уставилась на Калеба.       «Спокойной ночи, Калеб. Скажи Маркусу, что я передавал привет». Слова Винсента эхом отозвались в его памяти. Он опустил взгляд, и его руки снова задрожали.       — Он просил передать тебе от него привет, — пробормотал Калеб. Его взгляд остановился на ногтях, на кутикуле всё ещё виднелась засохшая кровь, которую, похоже, не заметили, когда его очищали. — Кажется, Адам называл его Винсентом.       — Этот ублюдок прекрасно понимает, что так нельзя, — проворчала Офелия, гневно топнув ногой.       — Офелия, в спальню. Сейчас же, — бросил Маркус резким и строгим голосом, от которого Калеб вздрогнул. Она пробурчала себе под нос череду ругательств и угроз, исчезая в тёмном коридоре.        Маркус подождал, пока из коридора не донесётся звук закрывающейся двери, прежде чем снова схватил руки Калеба, успокаивая их дрожь.       — Она просто старается помочь, — в его голосе будто звучала улыбка, и, подняв взгляд из-под растрёпанных кудрей, Калеб действительно заметил на встревоженном лице Маркуса лёгкую усмешку. — Что ещё сказал Винсент?       У Калеба перехватило дыхание. Тепло в его животе, вызванное мягким прикосновением Маркуса, вернулось, успокаивая измотанные нервы, но он отчаянно не хотел думать ни о чём из того, что ещё блондин говорил. Он просто хотел всё забыть, но при этом чувствовал непреодолимое желание продолжать. Закрыв глаза, Калеб вновь представил ту комнату с ультрафиолетовым освещением и лицо Винсента с пугающей ухмылкой, как у хищника, играющего с добычей перед тем, как покончить с ней. «Жаль оставлять такое прекрасное создание со зверем, который любит ломать свои игрушки».       Калеб поджал губы, внезапно почувствовав беспокойство. Он не знал, касались ли эти слова Маркуса, и понятия не имел, что вообще они означали. В мгновение ока Калеб принял решение не упоминать о них.       — Он хотел куда-то меня увезти, н-но Адам его отговорил, — тихо произнёс он.       Маркус долго молчал — настолько долго, что Калеб успел снова выровнять дыхание. Лицо Маркуса было напряжено, брови сведены, и он пристально смотрел на Калеба.       — Они больше ничего тебе не сказали? — наконец поинтересовался он, прикусив нижнюю губу, словно не был уверен, хочет ли услышать ответ.       Калеб покачал головой.       — Они в основном общались на языке жестов. По крайней мере, мне кажется, что это был язык жестов.       Маркус кивнул.       — Я не видел с ним братьев Йовановски, но логично, что они были вместе. Лука немой, Маттео глухой, а их брат Петров просто сам по себе немногословен, — рассеянно заметил он. Маркус наклонился ближе к Калебу, ловя его взгляд. — Я не могу сказать тебе, как поступить после случившегося, но могу пообещать одно: то, что произошло сегодня, больше никогда не повторится. Клянусь. Если ты захочешь подать заявление в полицию, я предоставлю тебе о них любую информацию, какая потребуется.       Впервые с их встречи накануне вечером Маркус выглядел нервным, а его необычайные янтарные глаза были полны тревоги. Калеб на мгновение задумался, гадая, станет ли ему легче, если полиция арестует Винсента за побои и угрозы? И как полицейские отреагируют? Не рассмеются ли над ним за то, что он не смог за себя постоять? Он знал, как выглядел, и понимал, какие предположения о нём сделают. Его голос будет против слов четырёх мужчин, которые наверняка всё станут отрицать.       Но Адам…       Калеб опустил взгляд на свои руки, ладони зудели от желания перевернуть их и переплести пальцы с пальцами босса.       — Я не хочу идти в полицию, — решил он, покачав головой. — Просто я беспокоюсь за Адама.       — Ах да, Адам. Офелия упоминала, что вы трое когда-то учились вместе. Не волнуйся за него, там всё не так, как кажется.       Калеб продолжал смотреть вниз, чувствуя, как его захлёстывает недоумение.       — В каком смысле? Он выглядел так, будто его серьёзно избили.       Маркус тихо усмехнулся.       — То, на что ты наткнулся, не было ни избиением, ни похищением, — заверил он. — Они ведут то, что иные ласково именуют «альтернативным образом жизни».       Внезапность, с которой искажённая гримаса расползлась по лицу Калеба, заставила его остро осознать, что он слишком явно выдал своё смущение. Он стиснул челюсть, заставляя ноющие мышцы лица расслабиться и стереть осуждающее выражение. Значит, его первое предположение о том, что происходило за занавеской было верным — он просто наткнулся на двух людей в момент интимной близости? Вот только их оказалось не двое. Если считать Луку, Маттео и Петрова, их было пятеро.       Пятеро человек, вовлечённые в интимную связь. И трое из них — братья.       Он знал, что сильно покраснел, и ощущал, как от ушей практически исходит жар. Скорее всего, они пылали багряным пламенем под его волосами, и он впервые был благодарен тому, что слишком беден, чтобы позволить себе стрижку, о которой мечтал несколько недель назад. Он несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь подобрать слова к ужасу, который вертелся в голове.       — Ты хочешь сказать, что меня напугали до чёртиков и избили до полусмерти из-за того, что Винсент и Адам… — Он оборвал фразу, потому что вслух всё звучало так же нелепо, как и в его мыслях.        Маркус убрал руку с раненой ладони Калеба и, согнув палец, осторожно поддел им его подбородок, заставляя поднять лицо и посмотреть ему в глаза.        — Любовники? Да, — спокойно договорил Маркус за него.       «Его глаза такие пронзительные». Калеб снова опустил взгляд, пытаясь осмыслить услышанное.       — Зачем он затащил меня туда? Зачем втянул меня? — Он слышал, как резко прозвучал его вопрос, но всё ещё оставался в замешательстве.        — Винсент — то, что мы называем ариенай хито. На английском, думаю, подошло бы слово «мудак». Он, скорее всего, и не собирался никуда тебя вести. Ему просто хотелось посмотреть, что сделает Адам, — ответил Маркус.       Калеб провёл зубами по нижней губе и поморщился.       — Это ужасно, — только и смог сказать он. Калеб до сих пор никак не мог всё принять. Такой уровень жестокости. И то, насколько произошедшее ощущалось как грубое нарушение его личных границ. Это казалось ему неправильным.       Впрочем, он ведь ничего не знал об отношениях.       — Мм, я обычно не обращаюсь с теми, с кем мне приятно находиться рядом, как с подопытными, когда мне скучно, — произнёс Маркус, проведя большим пальцем по нижней губе Калеба.        Калеб заставил себя поднять глаза на Маркуса, янтарный взгляд босса был одновременно тёплым и голодным.       — Особенно если речь о ком-то, с кем у меня такие близкие отношения, — мягко добавил Маркус, и его глаза скользнули к губам Калеба. Их лица почти соприкасались, прохладное дыхание Маркуса касалось его губ.       Калеб почувствовал, как от нервного напряжения начали стучать зубы, а тепло, разливающееся по нижней части живота, распространялось и смывало все боли и недомогания, которые мучили его всего мгновение назад. Он ещё хотел спросить о многом, но внезапно его разум опустел. Он чувствовал лишь прикосновение Маркуса, словно оно являлось единственным ответом, который ему был необходим.       Его взгляд метался между красивыми янтарными глазами Маркуса, что смотрели ему прямо в душу, и пухлыми, бледными губами, которые оставались слегка приоткрытыми и манящими. Этот мужчина смыл с него кровь и заботился о нём бог знает сколько времени, пока Калеб не пришёл в себя. Несмотря на то, что почти его не знал. Несмотря на то, что был его боссом.       Одного этого знания должно было хватить, чтобы остановить Калеба. Оно должно было пресечь фантазии, которые время от времени возникали в его голове, порождая желание делать вещи, выходящие далеко за его привычные рамки. Он почти слышал внутренний голос, который велел ему поцеловать Маркуса, заглушая его неуверенность, что перечисляла бесконечный список причин не поддаваться импульсу. Неважно было и то, что его первый и единственный поцелуй случился два года назад и был просто формальностью для галочки. Он сделал это с девчонкой из местной клиники лечения ран, которая тоже была ребёнком хронически больного родителя и которая отчаянно не хотела идти на первую школьную вечеринку, не поцеловавшись с парнем.        Бабочки, порхающие в животе Калеба, разлетелись по груди. Он действительно хотел поцеловать Маркуса.       Тот сжал его руку и придвинулся ближе.       «К чёрту всё». Калеб подался вперёд и прижался губами к губам Маркуса, сдавленный всхлип вырвался наружу, когда он разомкнул губы, несмотря на болезненное жжение во рту и на лице. Он был прав: губы Маркуса оказались мягкими. Лёгкий запах одеколона, сигарет и печенья окутал его, смешиваясь с какой-то металлической ноткой. Вспышка паники пронзила Калеба, когда он осознал, что его рука, державшая ладонь Маркуса, теперь пуста. Маркус разъединил их руки.       «Что ты творишь? Ты всё портишь!» — завопил голос где-то на задворках сознания.       Ладони легли по обе стороны лица Калеба, притягивая ещё ближе, когда Маркус ответил на поцелуй. Губы Калеба словно обрели свою собственную волю и двигались сами по себе, как только он осознал, что Маркус не отпрянул. Мягкая щетина тёрлась о подбородок Калеба — грубо и жадно, но не больно. Глубокая волна жара прокатилась от губ к паху, распространяя по всему телу тёплое, болезненно-сладкое ощущение. Критический голос исчез, уступив место привычному звону в ушах, который усиливался по мере того, как он позволял рту Маркуса полностью поглощать его поцелуем.        Одна рука Маркуса крепко, но бережно зарылась в волосы на затылке Калеба, увлекая его в более глубокий поцелуй. Калеб ахнул в губы Маркуса, когда вторая рука мужчины соскользнула с его лица и медленно прошлась по телу, оставляя за собой мурашки на груди и руках. Калеб не знал, куда деть собственные руки, но это было неважно. Он почувствовал, как язык Маркуса касается его языка, будто спрашивая разрешения войти. Калеб кивнул в ответ, не отрываясь от Маркуса и раздвигая губы шире. Поцелуй становился всё более страстным, пылким, словно Маркус пытался впитать в себя каждую частичку Калеба своими разгорячёнными губами.       Всё казалось нереальным. Больше походило на головокружительный, эйфорический трип от наркотиков, который дарил ему ощущение настоящего прилива сил впервые за много лет. Может, это сон или дурная галлюцинация? Может, он всё ещё лежал без сознания на полу той комнаты с уродливой серебряной занавеской, а его мозг просто разыгрывал давно подавленную, запретную фантазию, которую он не позволял себе даже допускать? Это было неважно. Он не хотел, чтобы всё заканчивалось.       Внезапная боль пронзила его бок, и он рефлекторно отпрянул назад, с трудом втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Рука Маркуса исчезла с его избитых рёбер, и тот молниеносно вскочил с журнального столика, отступая на несколько шагов назад. Калеб схватился за ноющие рёбра, согнулся пополам и тяжело задышал из-за боли и от нехватки воздуха. Ему казалось, будто комната одновременно плыла и кружилась, и впервые его разум был совершенно пуст, он не слышал внутреннего голоса, который мог бы усомниться в его решениях или подсказать, как поступить. Он не знал, что делать.       Обеими ладонями Маркус закрыл нижнюю часть лица, глаза его неестественно широко распахнулись. Он молча смотрел на Калеба и стоял настолько неподвижно, что в тусклом освещении гостиной его можно было принять за статую.       «Меня сейчас что, уволят после первой рабочей ночи за сексуальное домогательство к новому боссу?» — пронеслось в голове у Калеба. Ну и ночка, чёрт подери. Устроился на работу, получил по морде от каких-то странных любителей БДСМ, впервые по-настоящему поцеловался и был уволен. Звучало, как плохая шутка.       — Прости, Калеб, мне не следовало… — начал Маркус, отступая на шаг назад, чтобы ещё больше увеличить расстояние между ними. Он провёл пальцами по волосам и вздохнул. — Прости. Я попрошу Офелию проводить тебя домой. Возьми столько выходных, сколько нужно, чтобы восстановиться, я оплачу все твои отгулы.       Прежде чем Калеб успел что-то сказать, Маркус исчез в тёмном коридоре. Калеб коснулся своих губ, пытаясь запечатлеть в памяти ощущение губ Маркуса и его запах, всё ещё витавший вокруг. Он уткнулся лицом в ладони. Гудящее возбуждение, овладевшее им мгновение назад, быстро угасало, сменяясь холодом и болью от нахлынувшей на него реальности.       По крайней мере, работа у него всё ещё осталась.