Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Поначалу музыка оглушала, тяжёлый бас электронных танцевальных треков, которые для него все звучали одинаково, заставлял уши гудеть в первые часы смены. Он не держал дома даже телевизора и давно привык к тишине, поэтому какофония из колонок и громкие крики веселящейся толпы словно рикошетили внутри его головы, отдаваясь пульсацией в висках. Калеб и представить не мог, что столько людей захочет провести время в ночном клубе в четверг вечером, но вот они — всё ещё танцуют и пьют в полночь.       Он пробирался вдоль внешней стены танцпола, сжимая поднос, заставленный бутылками пива и стаканами, на дне которых оставалось разное количество жидкости, и старался не заходить в огороженные канатами VIP-зоны, где мужчины в дорогой одежде сидели с охлаждёнными бутылками шампанского и крепкого алкоголя, окружённые женщинами в платьях, которые были либо слишком тесными, либо слишком свободными. Он уже забыл, сколько стоит бронь такого столика, но типы, что там сидели, выглядели как те самые придурки, с которыми ему приходилось иметь дело до того, как он бросил учёбу. А те, кто не выглядел именно так, казались людьми, способными врезать ему по любой причине. Его бицепсы горели, когда он наконец добрался до освещённого неоном бара в левой части клуба, протиснулся через распахивающуюся на уровне талии дверцу и поставил поднос рядом с трёхсекционной раковиной под барной стойкой.       Калеб знал, что он невысок и совсем не похож на мускулистых, рельефных супергероев с плакатов, которые он видел, когда подавал заявку на работу в местный театр, но после долгих часов, когда он кругами бродил по залу и таскал горы бокалов и вёдра льда для бара, у него ныло и болело всё тело. Он никогда не мечтал выглядеть как мужчины с тех плакатов, но сейчас ловил себя на том, что отчаянно желает обладать их силой.       Офелия протянула ему стакан ледяной воды с соломинкой и маленькой долькой лайма на краю. Он благодарно кивнул, горло уже саднило от сухого, прогнанного через фильтры воздуха и от того, что ему приходилось перекрикиваться с ней и с Эндрю — вторым помощником бармена, который его обучал. В какой-то момент ночи девушка сняла свой огромный худи и теперь металась за баром в обтягивающей рубашке с длинными рукавами и воротом с оборкой, а шорты на ней были настолько короткими, что едва прикрывали зад. Она была бесспорно красива, но мысль о том, что ей всего шестнадцать, каждый раз вызывала у него странное желание защитить её, стоило ему заметить, как кто-нибудь из мужчин за стойкой пожирает её взглядом.       Ему хотелось спросить, как ей вообще разрешили работать в клубе, не говоря уже о том, чтобы быть барменом, но он чувствовал, что такой вопрос вызовет у неё раздражение. Она явно не походила на человека, готового отвечать на личные вопросы, так что он оставил эту мысль при себе.       Калеб уже поднёс стакан к губам, когда твёрдая рука Офелии обхватила его запястье и резко притянула его ближе, так что ледяная вода из стакана выплеснулась ему на лицо. Она поднялась на цыпочки и крикнула:       — Нужно ещё льда!       Он выдернул руку из её хватки и потёр запястье, стараясь не показать дискомфорт. Казалось, у неё не было никаких сомнений в том, что можно вот так грубо хватать его или кого угодно за барной стойкой, а она была на удивление очень сильной. Он поставил стакан и наблюдал, как она развернулась и перегнулась через бар к одному из мужчин, который размахивал перед ней двадцатидолларовой купюрой. Она раздражённо что-то прокричала ему, прежде чем выхватила деньги из его руки.       Калеб проскользнул мимо неё к большим двойным дверям за баром, ведущим к огромному льдогенератору. Ранее он видел, как Офелия слегка пригрозила ножом одному шумному парню, когда резала лаймы, и это, похоже, спровоцировало такой переполох, что владелец клуба лично пришёл и вытащил её из-за стойки. Поскольку единственной жизненной целью Калеба было избегать конфликтов, он не стал задерживаться, чтобы узнать, повторится ли эта ситуация. Хотя тогда у него появился бы шанс снова увидеть Маркуса.       Привлекательный владелец клуба едва ли успел обменяться с ним парой слов после того, как на лестнице перед своим офисом вручил Калебу чёрную рубашку на пуговицах и подходящий к ней чёрный галстук, которые нужно было носить в качестве униформы. Судя по поведению Офелии, Калеб ожидал, что Маркус будет таким же циничным и грубым, но он оказался почти полной противоположностью. У него была тёплая улыбка и проницательные, но добрые глаза, словно у предсказателя, который заглядывал тебе в душу только ради того, чтобы сообщить хорошие новости.       Калеб тряхнул головой, стараясь выбросить из неё образ Маркуса, и поднял крышку льдогенератора. Он пошарил в нём, пока не нашёл большой металлический совок, который кто-то оставил зарытым в лёд, несмотря на табличку с напоминанием возвращать его на держатель, закреплённый сбоку.        Ему нужно было сосредоточиться на том, чтобы произвести хорошее впечатление в свою первую ночь, а не предаваться грёзам о мужчинах постарше, с которыми у него не было ни единого шанса. Но всё же мечтать было приятно.       — А, Королева Треф заставила тебя выполнять её грязную работу? — донёсся голос справа.       Эндрю вышел из-за угла с белым десятилитровым ведром в руке и махнул ему свободной ладонью. Тёмные, коротко остриженные волосы парня под флуоресцентным светом выглядели слегка влажными, и это странным образом немного облегчило усталость Калеба. Эндрю был всего на несколько сантиметров выше, зато крепко сложен: с широкими плечами и такой мощной грудью, что пуговицы его чёрной рубашки едва ли не трещали. Было видно, что тот регулярно тренировался. Но даже он выглядел уставшим и вспотевшим. В первую половину вечера, обучая Калеба, Эндрю предупреждал, что будет тяжело и поначалу очень сложно поспевать за всем.       — Королева Треф? — переспросил Калеб, вытаскивая обледеневший металлический совок и опуская его в своё ведёрко со льдом. Он потёр замёрзшую руку о брюки, пытаясь согреть пальцы, чтобы предотвратить неприятное покалывание, которое ему было так хорошо знакомо после аварии.        — Офелия, — сказал Эндрю шёпотом, словно та могла в любой момент ворваться через большие распашные двери. Он потянулся к ведру Калеба и забрал совок, придерживая крышку льдогенератора плечом. Эндрю начал наполнять ведро Калеба за него. — Я бы назвал её Королевой Червей, раз уж у неё такой вайб, только сердца у неё для этого нет. Она жутко стрёмная. Кажется, мне как-то раз снился кошмар, где она только и делала, что орала на меня за плохой почерк.       Калеб с трудом сдержал смешок.       — Мне не кажется, что она настолько ужасная, просто… другая? — Он сморщил нос, произнося эти слова. Офелия была резкой и отталкивающе прямолинейной, отчего ему — и, как он замечал, другим — становилось не по себе, но он старался не судить людей. Он понятия не имел, какая у неё жизнь дома. Учитывая все те моменты за последние годы, когда он сам бывал не самым приятным из-за собственных жизненных трудностей, он старался относиться к другим с тем терпением, которого сам редко получал.        — Это ты сейчас так говоришь, но дай ей максимум неделю, и она будет грызть тебя за какую-нибудь ерунду, вроде развязавшегося шнурка. — Эндрю начал наполнять уже своё ведро, снова косясь на дверь. — Знаешь, когда я только сюда устроился, я думал, что она какая-то странная лоли-подружка босса, и поэтому ей позволено быть такой злой сукой со всеми.       Внезапная брань ошарашила Калеба, и он чуть не выронил ведро. Он не был ханжой и не стеснялся в выражениях, но не ожидал, что кто-то, кого он едва знает, так быстро и непринуждённо выкинет слово на букву «с».       Эндрю ухмыльнулся, явно довольный его реакцией. Калеба накрыло острое желание отвернуться и спрятаться, когда кровь прилила к его лицу от смущения.       — А, извини, чувак, знаю, у меня грязный язык. Из-за этого я постоянно вляпываюсь. — Он забрал у Калеба ведро со льдом. — Сходи, отдохни пару минут в комнате отдыха для персонала. Я отнесу это ведро её величеству и заодно закину второе Бриттани в другой бар. Я присоединюсь к тебе через минуту, — сказал он. Калеб потянулся забрать ведро обратно, внезапно почувствовав, что недостаточно выкладывается. — Нет, дай я помогу. Благодаря этому я чувствую себя полезным. Я раньше всё тяжёлое таскал за своего бывшего. Он был худым, как ты.       Эндрю подмигнул ему и исчез за дверьми, ведущими обратно к Офелии, оставив Калеба стоять на месте, ошеломлённого. «Эндрю что, сейчас со мной флиртовал?» Калеб провёл рукой по своим каштановым кудрям, и всё ещё холодные пальцы приятно остудили кожу головы.       Работа здесь совсем не походила на работу на заправке.

***

      Он с облегчением вздохнул, когда наконец нашёл дверь с надписью «Только для персонала», после того как ушёл не в ту сторону здания в поисках комнаты отдыха. Ранее Эндрю во время короткой экскурсии по служебным коридорам лишь неопределённо ткнул в её сторону, и Калеб уже успел забыть, где именно она находилась. Он по ошибке заглянул на кухню и тут же нырнул обратно, надеясь, что трое человек, готовивших закуски для бара, не заметили его вторжения.       Калеб толкнул дверь и тихо выдохнул, увидев, что в комнате никого нет, а второй вход на противоположной стороне закрыт. Он подошёл к мини-холодильнику, установленному на облезлой столешнице, вытащил бутылку воды без этикетки и плюхнулся на жёсткий пластиковый стул, который опасно покосился из-за неровной ножки. Вода была такой холодной, что причиняла боль, но он всё равно жадно отпил из неё почти залпом, пока тонкий пластик не смялся у него в руке.       Сидеть было так приятно. Он двигался без остановки несколько часов подряд, неловко собирая брошенные напитки и таская упаковки пива для Офелии, а когда останавливался, Эндрю утаскивал его что-нибудь почистить или учил, как выглядеть занятым.       — Босс хочет, чтобы мы всегда были в движении, — говорил Эндрю. — Занятые работники заставляют людей оставаться на танцполе и возле дверей.       Сначала это казалось глупым, но в работе было своё удовольствие, даже если он потел сильнее, чем в тот раз, когда летом отключили электричество после того, как пьяный водитель врезался в столб электропередач возле их дома.       Калеб подскочил, когда его левое бедро зажужжало — это завибрировал его телефон. Он вытащил его и нахмурился, глядя на беззвучный будильник: «Повернуть маму».       К горлу подкатил ком, почти отдавая болью в затылок, и он с силой прикусил внутреннюю сторону губы, а зрение начало расплываться. Почему у него всё ещё включен этот будильник? Прошло уже почти шесть недель с её смерти.       — «Повернуть маму»? — мягко раздался голос за спиной, и на его плечо легла рука. Калеб с трудом сдержал всхлип, вытер уголки глаз большим пальцем и повернул голову, поднимая взгляд. Его дыхание сбилось, застряв где-то между вздохом и всхлипом.       Янтарные глаза Маркуса смотрели на него сверху вниз, брови были слегка приподняты. В них не было осуждения… скорее, беспокойство? Тот обошёл маленький стол и сел напротив Калеба, откинувшись на стуле и широко расставив ноги. Его чёрные с проседью волосы выглядели аккуратнее, чем раньше, словно он уложил их чем-то, чтобы они не лезли в глаза. Он потянулся к уху и выудил сигарету, спрятанную в густых прядях, зажал её между зубами, а затем распахнул пиджак, чтобы достать зажигалку из внутреннего кармана.       Калеб понял, что снова задержал дыхание, и попытался медленно выдохнуть, не привлекая к себе внимания. Он что, только что собирался расплакаться в свой первый рабочий вечер? На глазах у своего объективно привлекательного босса? «Господи, чувак, соберись. Тебе аренду надо платить». Он сделал ещё глоток из смятой бутылки, отчаянно ища незаметный способ скрыть лицо, пока боролся с горем.       Маркус зажёг сигарету и глубоко затянулся, прежде чем откинул голову назад и закрыл глаза, выдыхая дым, словно ждал этого момента всю ночь. Он излучал такую непринуждённую, но при этом властную ауру, и несмотря на то, что был одет в явно хорошо сшитые вещи известных брендов казался удивительно приземлённым.       Калеб поймал себя на том, что невольно скользит взглядом по фигуре Маркуса, пытаясь угадать, такой ли тот худой, как сам Калеб, или под одеждой скрывается более рельефное тело. Когда его взгляд опустился ниже блестящей серебряной пряжки ремня, хруст сжатой бутылки заставил Калеба отвести глаза.       Их взгляды встретились, и в уголках губ Маркуса появилась лёгкая улыбка.       — «Повернуть маму»? — повторил тот, делая ещё одну долгую затяжку.       Ком в горле вернулся, и Калеб опустил взгляд, чувствуя, как лицо начинает гореть от напряжения. Обычно он бы отмахнулся от такого вопроса или сменил тему, но слова сорвались с губ прежде, чем он успел придумать что-то нейтральное.       — Это было напоминание перевернуть маму на другой бок. Она была прикована к постели, — произнёс он дрожащим голосом. — У меня до сих пор не поднимается рука его удалить.       «Что ты несёшь? Этому парню неинтересно слушать о твоей жалкой жизни». Калебу стоило просто закончить перерыв и вернуться к работе.       — Судя по тому, как ты это сказал, рискну предположить, что она уже не с нами? — спросил Маркус, наклоняясь вперёд и опираясь локтем о край стола.       Калеб не поднял на него глаз. Если бы он это сделал, Маркус увидел бы, как он из последних сил сдерживает слёзы. Он глубоко вдохнул, а невольный всхлип застрял в груди, готовый прорваться наружу. «Успокойся. Ты можешь поплакать после смены». Позже он мог бы поступить так же, как поступал каждую ночь с тех пор, как коронер вывез из квартиры тело его матери, накрытое одеялом: позволить себе немного поплакать по всему, чего лишился, в оглушающей пустоте своей однушки. В одиночестве.       Маркус потянулся через стол, ухватил Калеба за руку, когда та сжалась в кулак так сильно, что костяшки побелели, и затушил сигарету о край стола. Освободившейся рукой он приподнял подбородок Калеба, мягко проведя большим пальцем по его щеке, по которой скатилась слеза. Сердце Калеба заколотилось в груди, а незнакомое тепло разлилось от щёк к животу, свернувшись где-то внизу и жаром ударив в уши. Что Маркус делает?       Улыбка Маркуса исчезла, но в его лице не было ни жалости, ни неловкости. Скорее, на нём читалась печаль.       — Соболезную твоей потере, — тихо сказал он. — Я знаю, что такая утрата может быть очень тяжёлой. Когда умерла моя бабушка, я был в полном раздрае. Если хочешь взять перерыв подольше и поговорить, можем пойти ко мне в офис.       Калеб прикусил внутреннюю сторону нижней губы, зубы привычно легли в бороздку, что давно там образовалась, а в ушах гулко стучало сердце. О чём этот парень его просит?       — Я… — слова вновь вырвались сами собой, словно он был не в силах отказаться от приглашения, пока маленький голос в его голове отчаянно тянулся к стоп-крану, чтобы остановить несущийся поезд, которым являлся его язык.       Писклявый, холодный голос Офелии из дверного проёма дёрнул стоп-кран за него.       — Ни хрена он не пойдёт. Он нужен мне за баром, — заявила она, держа в руке вновь наполненный красно-прозрачным коктейлем стакан.       Маркус ещё мгновение смотрел на Калеба, затем убрал руки и повернулся к ней, закатив глаза.       — Дитя, что я говорил тебе насчёт лексики? — поинтересовался он, стряхивая пепел со стола. Калеб заметил, как на его лице мелькнуло что-то — кажется, раздражение — но почти сразу исчезло. — Для такой умной молодой леди тебе стоило бы расширить словарный запас.       Теперь раздражённой выглядела Офелия, которая шевелила губами в такт его слов, будто слышала их уже сотню раз.       — Новичок нужен мне за баром, — повторила она, указывая на Калеба. — А если тебя так волнует моя лексика, я почитаю тебе словарь, когда ты утром будешь ложиться спать.       Калеб тяжело сглотнул, с трудом проглотив ком в горле, и поднялся.       — Да, мне пора возвращаться, — пробормотал он, хватая смятую бутылку, чтобы выбросить её в урну у двери. Он почувствовал на своём запястье гладкую, прохладную руку Маркуса, побуждающею его обернуться и посмотреть на мужчину. Желудок снова ёкнул, когда Маркус протянул руку и поправил ему галстук, запах табака ещё витал на пальцах мужчины, щекоча нос Калеба. Обычно Калеб терпеть не мог запах сигарет, но теперь их аромат, переплетённый с одеколоном и печеньем, казался странно успокаивающим.       — Я серьёзно, Калеб. Если вдруг понадобится поговорить, — произнёс Маркус, делая шаг назад, — дверь моего офиса всегда открыта.       Калеб кивнул и выбросил бутылку в урну. Какая-то его часть хотела принять предложение, подняться в уединённый офис и наконец выплеснуть всё, что он копил в себе четыре с половиной года. Отчасти это звучало приятно — долгий, мучительный плач, в котором он сам себе отказывал даже в течение тех шести недель, что провёл в одиночестве. Но, с другой стороны, эта мысль пугала его больше, чем попытка разобраться в намерениях нового босса.       Он засунул руки в карманы, избегая язвительного взгляда Офелии, и подбородком указал в сторону коридора. Она быстро двинулась вперёд, делая длинные шаги, когда возвращалась по извилистому коридору к бару.       — Извини, что прервала ваш милый разговор по душам с моим папой, но у меня там столпотворение, и я на грани преступления, — бросила она, не оборачиваясь.       — Что?! — выпалил Калеб, остановившись. «Её папа?»       Она тоже остановилась и повернулась к нему лицом. Вместо привычной скуки в её глазах снова появился блеск, в котором таилось что-то озорное.       — Ага, это мой папа. Тот мелкий ублюдок Эндрю тебе не сказал?       Калеб явно ощущал, каким дураком выглядит, но его мозг лихорадочно пытался связать все факты воедино.       — Вы… эм… не очень похожи? — единственное, что пришло ему в голову в тот момент, и он понял, насколько бестактно это прозвучало, едва слова сорвались с губ. «Чёрт возьми, умудрюсь ли я сегодня сморозить что‑то ещё более нелепое?» Он отвёл взгляд, ожидая, что она сейчас сорвётся на него так же, как делала это с навязчивыми клиентами на протяжении всей ночи.       Вместо этого та рассмеялась, и её смех оказался для него такой внезапностью, что он вздрогнул.       — Да ладно, Шерлок. Ты на меня вообще смотрел? Я чёрная, а он, насколько я помню, явно азиат. Я приёмная. — Она махнула Калебу, чтобы он шёл за ней, и снова зашагала вперёд, уже медленнее, засунув свободную руку в задний карман. — А почему ещё, по-твоему, мне разрешено здесь работать?       — Я как раз задавался этим вопросом, — признался он, отставая от неё на пару шагов, чтобы заставить себя расслабиться. По крайней мере, она не выглядела обиженной из-за его слов.       — Ты же не побежишь в Министерство труда или куда-нибудь ещё? — спросила она с насмешкой в голосе. Лёд в её стакане позвякивал при каждом её шаге. — На стукача ты не похож, так что будем считать, что этот маленький секрет тебе можно доверить.       Он не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.       — Мы тут кое-что делаем иначе, так что умение держать язык за зубами — приоритет номер один, — продолжила она. — А если не умеешь хранить секреты, то закончишь похороненным под полкой в винном погребе, как и все остальные идиоты, которые просрали хорошую работу, болтая лишнее своим друзьям.       «Ё-моё». Калеб поморщился, когда они приблизились к служебному входу в её бар. Шум басов усиливался, музыка и неразборчивый гул голосов становились всё громче. Мрачноватая шутка для первого рабочего дня. «Подожди, она же ведь шутит?» Он на секунду задумался, но тут же отмёл эту мысль. Конечно, шутит.       Офелия первой свернула за угол, и Калеб услышал, как она пробормотала цепочку ругательств.       — Ненавижу, когда ты так делаешь!       Он вышел следом за ней из-за угла и почувствовал, что на лице снова появляется глупое выражение, когда увидел, как Офелия суёт свой полупустой стакан Маркусу. Тот смеялся, принимая напиток одной рукой и взъерошивая её волосы цвета меди другой, с совершенно искренним восторгом на лице.       — Какого хрена, Маркус? — простонала она, отталкивая его руку и направляясь к распахивающимся дверям. — У меня нет времени на твои выходки сегодня. Эти люди — звери.       Калеб невольно встретился взглядом с боссом и застыл на месте, а шум клуба на мгновение стих, оставив лишь слабый звон в ушах, поселившийся там после аварии. В море переизбытка впечатлений от новых людей, непривычных звуков и незнакомой информации встреча взглядом с Маркусом дарила ему спокойствие. Точку опоры. Он знал, что не должен даже допускать мысль о том, что — как он мог признаться хотя бы самому себе — перерастало во влюблённость, но короткие мгновения рядом с Маркусом давали ему чувство, выходящее за пределы горя. Губы Калеба дёрнулись, улыбка растянула шрам на лице, но впервые ему было всё равно.       — Калеб, пошли! — Офелия схватила его за запястье и потащила к двери.       — Удачи, — пожелал Маркус, не разрывая зрительного контакта и отпивая из стакана дочери. Когда дверь уже захлопнулась, Калеб услышал, как тот выкрикнул: — Здесь есть алкоголь?!       Последние два часа ночи смазались в череде из помощи Офелии с разносом напитков и из бесконечной охоты за брошенными стаканами и бутылками пива, оставленными меньше, чем через двадцать минут после того, как те покинули барную стойку. К моменту, когда диджей объявил, что до закрытия осталось десять минут, Калеб уже нашёл свой ритм работы и запомнил маршрут по клубу, благодаря чему ощущал, что он контролирует ситуацию и не выглядит идиотом. Верхний свет стал ярче, и атмосфера из мрачной, веселой и сексуальной превратилась в крайне непривлекательную. Калеб ухмыльнулся, когда мимо него прошла троица девушек в кроп-топах и мини-юбках, двое из которых поддерживали третью со стеклянным взглядом и раскрасневшимися от смеха щеками.       Куда бы он ни посмотрел за ночь, люди в основном улыбались или смеялись, а даже если нет, то в целом никто не выглядел так, будто пребывал в ужасно плохом настроении. Ну, кроме Офелии, но даже её настроение его уже не напрягало. После того как он помог ей справиться с толпой, он понял, что нервничал и напрягался зря. Никто не пялился на него или его шрам, никто не шептался о нём — все здесь были сосредоточены только на себе. А если бы он смог удержать эту мысль в голове, то у него получилось бы расслабиться и сосредоточиться.       И это сработало на удивление хорошо. Ранее он даже притопывал ногой в такт музыке, когда диджей — Тарик — почти бегом спустился из своей будки и представился, и Калеб, сам того не заметив, спокойно поддерживал разговор, ни разу не задумавшись о том, какое впечатление производит. Хотя с Тариком это было легко. Тот был как попрыгунчик, переполненный энергией: лицо сияло от восторга, а в густой чёрной бороде ещё поблёскивали остатки хайлайтера после того, как он уговорил женщину поцеловать его в щёку, чтобы он включил её любимый трек. К тому же у него на скуле и вокруг рта всё ещё виднелись пурпурно-розовые пятна помады, так как женщина не ограничилась одним лишь поцелуем в щёку.       Калеб махнул Тарику, проходя мимо будки, и направился к одной из опустевших VIP-зон, чтобы собрать оставшийся после посетителей мусор. Там лежала на боку опустошённая бутылка крепкого алкоголя в окружении пустых стаканов и пивных бутылок, и всё вместе это, вероятно, стоило больше, чем его месячная аренда. Подражая тому, как ранее делал Эндрю, он сложил стаканы, прижав шаткую стопку к груди, неловко наклонился и сгрёб бутылки. Он выпрямился и медленно направился к бару слева, каждые несколько секунд бросая взгляд вниз, чтобы не споткнуться и не перебить всё к чёрту. Он не мог представить себе худший финал такого удачного вечера, чем гора разбитых стаканов и бутылок.       Он толкнул дверь ногой и быстро прошёл внутрь, чувствуя прилив гордости, когда понял, что не облажался. Офелия отставила два стакана, которые мыла, подошла к нему и начала разгружать стопку, пока с её рук капала мыльная вода.       — Будь осторожнее. Я не хочу, чтобы ты что-нибудь разбил и залил мой бар кровью, — сказала она и швырнула бутылку в высокий мусорный бак рядом.       Словно по сигналу, от диджейской будки раздался звон разбитого стекла, привлёкший внимание оставшихся посетителей и вышибал, которые помогали убираться. Офелия закатила глаза и оттолкнула Калеба в сторону.       — Тарик, что ты натворил? — крикнула она сквозь затихающую музыку, выглядя так, будто собиралась перепрыгнуть через барную стойку.       Тарик снял наушники, виновато ухмыльнувшись.       — Ничего!       — Я помогу ему, — вызвался Калеб. Он подбежал к будке и увидел Тарика, присевшего на корточки, фонарик его телефона освещал осколки коричневого стекла от разбитой бутылки пива, а бежевую плитку окрашивали пятна красной жидкости. Калеб заметил ещё две бутылки на столе, где был установлен компьютер. — Перебрал?       — Пфф, три пива? Не-а, просто не смотрел под ноги, — бросил Тарик, хихикнув.       Калеб осторожно поднял сначала более крупные осколки, сложив их на раскрытую ладонь.        — Ты в курсе, что у тебя до сих пор помада на лице? — поинтересовался он, подняв взгляд на Тарика.       Тот провёл предплечьем по щеке, размазав пятно ещё сильнее.       — Так лучше?       Калеб рассмеялся:       — Не особо.       Он поднял горлышко бутылки и выпрямился, щурясь на мелкие осколки. Понадобится веник и, возможно, влажное бумажное полотенце, чтобы всё собрать.       — Вытри лицо, Тарик. Ты выглядишь как идиот, — крикнула Офелия из-за бара.       Тарик закатил глаза, всё ещё улыбаясь.       — Она просто злится, что я всем нравлюсь, — фыркнул он. — Со временем ты убедишься, что посетителям нравится выражать, э-э… благодарность сотрудникам клуба, которые с ними вежливы. Поверь, чувак, через неделю ты будешь по уши в номерах цыпочек. Или парней. Как тебе больше нравится.       Калеб почувствовал, как вспыхнули его щёки.       — Сомневаюсь в этом, — сказал он, поворачиваясь к лестнице.       — Нет, серьёзно, чувак, эта работа здорово прокачает твою сексуальную жизнь. — Тарик с силой хлопнул его по спине так, что Калеб вздрогнул. — Просто подожди.       Калеб застыл, почувствовав тепло прежде, чем боль успела поселиться в ладони. Он опустил взгляд на руку, в которой до сих пор держал разбитое стекло, и увидел, как вокруг одного из осколков, которые он так осторожно пытался отнести вниз по ступеням, собирается лужица крови. Вот тебе и аккуратный финал первой рабочей ночи. Он стиснул зубы, втягивая воздух сквозь них, чтобы хоть немного усмирить накатывающую боль.       — О, чёрт, боже мой, прости, мне так жаль. — Тарик отступил на шаг, его ботинки захрустели по остаткам разбитой бутылки на полу. Он схватил бутылку воды, стоящую рядом с ноутбуком, быстро открутил крышку и поспешно вылил содержимое на окровавленную руку Калеба, прикрыв свои глаза ладонью. — Чёрт, мне так, мать его, жаль. Чёрт.       — Всё нормально, — тихо произнёс Калеб, его лицо покрылось липкой испариной и по нему прошёл холодок, остудив тонкую плёнку пота, накопившуюся за ночь. Он позволил стеклу упасть на пол, а затем встряхнул ладонь, заставляя крупный осколок, торчащий из кожи, выскользнуть и рухнуть вниз вместе с кровью.       — Офелия! — заорал Тарик, выглядывая за стенку будки. Калеб проследил за его взглядом и увидел, что её нет в баре. — Дерьмо. Так, эм, видишь вон там занавес? За ним вход в зону «Только для членов клуба». В коридоре, по левую сторону, есть аптечка. Сходи за ней.       Калеб снова посмотрел на Тарика и заметил, что рука, которой тот прикрывал глаза, дрожит.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Да, чувак, я просто… — Тарик выглянул из-за ладони, рот у него был приоткрыт, а губы подрагивали. Его большие карие глаза уставились на руку Калеба, и радужка будто стала ещё больше, прежде чем диджей снова резко спрятался за ладонью. — Блядь. Ладно, я плохо переношу вид крови. Просто… иди, приведи себя в порядок.       Калеб мрачно кивнул и, удерживая запястье неподвижно, стал спускаться по ступеням, вытянув окровавленную руку и сложив ладонь чашечкой, чтобы кровь не капала повсюду. Рука начинала пульсировать, но он не хотел показывать Тарику, насколько ему больно. Это был несчастный случай. Калебу не хотелось, чтобы тот чувствовал себя виноватым.        Но, как ни крути, рана была паршивой. Пятясь спиной вперёд, он прошёл сквозь тяжёлый чёрный занавес, стараясь не задеть его рукой, и заметил, что вышибала, стоявший здесь раньше, исчез — наверное, всё ещё помогал убирать танцпол с остальными. По крайней мере, теперь Калеб мог увидеть, что скрывается за этим занавесом.       Эндрю упоминал зону «Только для членов клуба» всего один раз и сказал, что туда допускают лишь барменов и некоторых вышибал. Калеб не раз видел, как Офелия ныряла туда с подносами, полностью загруженными специальными бутылками алкоголя без этикеток, которые она пару раз за ночь доставала из запертого холодильника под стойкой, но у него не было случая спросить, что именно туда заказывают. Вероятно, рано или поздно Калеб узнал бы. А когда он поинтересовался, в чём вообще смысл этой зоны, Эндрю лишь пожал плечами, пробормотав что-то о богатых людях, которым нравится чувствовать себя избранными.       Длинный узкий коридор освещался только ультрафиолетовой лампой, голубоватый свет которой превращал атмосферу вечеринки во что-то более зловещее. По обе стороны коридора располагалось по три комнаты, каждая из которых была скрыта за тяжёлой занавеской своего цвета, и над каждой комнатой светился неоновый номер. В конце коридора находилось зеркало от пола до потолка.       «Люди за это ещё и доплачивают? Странно». Он прищурился, глядя вперёд, цвет коридора и отражение в зеркале на мгновение словно затуманили ему голову.       На стене между комнатами с номерами 5 и 6 Калеб заметил белую коробку, на которой красовался красный крест. Он подошёл ближе, следя за тем, чтобы лужица крови в ладони не перелилась через край. В этой зоне, в отличие от остального клуба, лежал ковролин. Такое интерьерное решение показалось ему странным, но он не стал зацикливаться на этой мысли. Он просто пытался отвлечься от боли в руке.       Калеб услышал голоса из комнаты номер 6, которая была зашторена безвкусной серебряной занавеской, полностью скрывающей обзор. Может, люди там не слышали объявление о закрытии клуба? Надо будет сказать об этом Тарику или Офелии, когда он закончит перевязывать руку. Он снял белую коробку со стены, поставил её себе на колено, открыл и, порывшись в россыпи лейкопластырей с пожелтевшими от времени краями, вытащил бинт в невскрытой заводской упаковке.       Он попытался зубами вскрыть картонное основание пачки, но оторвался лишь верхний картон, оставив тонкий, неподатливый бумажный слой. Он захлопнул аптечку и поставил её на пол, от резкого движения часть крови с ладони потекла по его предплечью. Слава богу, он был в чёрном.       Ему показалось, что серебряная занавеска шевельнулась, и он поднял голову, внезапно почувствовав себя неловко. Никто не вышел, но Калеб на мгновение напряг слух, повернув голову вправо и прислушиваясь левым ухом. Он различил шёпот, похожий на тот, который родители используют, отчитывая ребёнка на публике. Он прикусил щёку изнутри, пытаясь разобрать слова и надеясь, что не подслушивает чей-то момент интимной близости.       Калеб выпрямился и придвинулся поближе, но не настолько, чтобы показалось, что он подслушивает, если вдруг кто-то выйдет. Его желудок скрутило, когда внезапное чувство ужаса накрыло его вместе с острым желанием уйти прочь, но низкий, хриплый стон снова приковал его внимание к тому, что скрывалось за занавеской.       Раздался глухой стук, будто кто-то ударил по подушке, а затем отчётливый звук пощёчины. Сердце Калеба подпрыгнуло к горлу, когда он услышал хриплое дыхание и кашель за занавеской, а шаги стали приближаться.       — Просто, блядь, убей меня уже, — раздался дрожащий мужской голос, в котором смешались ярость и отчаяние. Калеб протянул руку к занавеске, готовый её отдёрнуть.       Он замер, сомневаясь, правильно ли это. Он слышал собственное сердцебиение и был уверен, что, если посмотрит вниз, увидит, как сердце колотится под рубашкой. Каждая клетка его тела кричала ему развернуться и уйти. Это не его дело. Если кого-то здесь избивали, значит, он, наверное, это заслужил. Калебу едва хватало силы таскать напитки всю ночь, как же он мог помочь тому, кого по-настоящему избивают?       — Ты умрёшь, когда я наиграюсь, и ни секундой раньше, — произнёс второй низкий приглушённый голос, звучавший так, словно его владелец улыбался.        «Человека там сейчас серьёзно покалечат, сделай что-нибудь!» Калеб схватил занавеску и резко отдёрнул её, надеясь, что внезапность его действия испугает нападавшего и тот отступит. Он опустил взгляд и увидел на полу крепкого парня, который, похоже, пытался отползти к ступеням у входа в комнату. Калеб посмотрел в налитые кровью зелёные глаза на знакомом лице, которое превратило последние недели его старшей школы в ад. Желудок ухнул вниз, и грудь сжалась. Не от страха, что хулиган, издевавшийся над ним даже после аварии, снова начнёт насмехаться или скажет что-нибудь жестокое просто ради жестокости.       А потому, что парень, смотревший на него, был в ужасающем состоянии: одновременно более крупный и накаченный, чем Калеб помнил, и вместе с тем крошечный и покорный. Кожа вокруг его правого глаза опухла и стала фиолетовой, а белок был ярко-красным от лопнувших сосудов. Нижняя губа была рассечена в двух местах, а обнажённый торс покрывал настоящий калейдоскоп из синяков разных цветов и стадий заживления. Кровь была размазана по его шее, спине и рукам, а из разорванного участка плоти в месте, где шея переходила в плечо, текла свежая. Калеб медленно осознал, что на теле парня было не меньше дюжины ран, одни из которых напоминали глубокие проколы, а другие выглядели так, будто его использовали как жевательную игрушку.       — Беги, — прошептал Адам Нолан.       Калеб почувствовал, как кровь в жилах похолодела, когда он наконец оторвал взгляд от Адама и посмотрел на остальных в комнате. Его бывшего одноклассника избивал не один человек, их было четверо.       Блондин, который до этого сидел на корточках у ног Адама, медленно выпрямился, его холодные голубые глаза пристально уставились на Калеба. Он оскалился в широкой улыбке, словно специально обнажая зубы, окрашенные кровью.       — И что это у нас тут? — спросил он, наклоняя голову набок.       Его взгляд скользнул к руке Калеба, всё ещё беспомощно вытянутой вперёд, хотя кровь давно вытекла из сложенной ладони и пропитала рукав.       Калеб заметил, что трое остальных мужчин рядом с блондином что-то делали руками, словно переговариваясь, прежде чем тоже уставились на него. Один из них шагнул вперёд — здоровяк, возвышавшийся над всеми в комнате. Калеб тихонько ахнул, внезапно осознав, что вот-вот погрузится по пояс в мир боли. Он наклонился, здоровой рукой схватил Адама за ладонь и дёрнул вверх, изо всех сил пытаясь поднять его, чтобы они могли бежать.        Ноги Адама подломились прежде, чем он успел выпрямиться, и он рухнул обратно на пол бесформенной кучей.       — Давай же! — прошептал Калеб, оглядываясь на четверых мужчин, которые смотрели на него так, как ребёнок смотрит на новую блестящую игрушку.       «Стоп. Нет. Блондин пропал».       Калеб моргнул, застыв на месте в нерешительности. Снизу до него донёсся плач, когда Адам свернулся на полу калачиком, а на его спине показались зашитые раны, синяки и отметины от укусов. Какого хрена здесь происходит?       — Ну разве ты не прелесть?       Калеб почувствовал холодное дыхание на затылке прежде, чем услышал голос блондина у себя за спиной. Он не успел даже ахнуть, как одна рука зажала ему рот, а другая вцепилась в затылок, швырнув его сквозь занавеску внутрь комнаты.