Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Калеб нахмурил брови, прикусывая внутреннюю сторону нижней губы, и уставился на надпись «ТРЕБУЕТСЯ ПЕРСОНАЛ» на неоново-зелёной листовке, приклеенной к затемнённому стеклу ночного клуба перед ним. Изнутри доносились голоса, разрушая его тайную надежду, что клуб всё ещё закрыт, и он сможет просто уйти домой, не заполняя очередную заявку. Сколько уже он их заполнял в магазинах на этой улице? Двенадцать? Двадцать? Ни одна не казалась удачной.       Он сунул руку в сумку-почтальонку на правом бедре, наощупь ища телефон, пока подходил к объявлению и щурился, чтобы разобрать мелкий шрифт:       «ПОМОЩНИК БАРМЕНА. РАБОТА В ВЫХОДНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬНА. 12–14 ДОЛЛАРОВ В ЧАС. ЗАПОЛНИТЕ ЗАЯВКУ ВНУТРИ».       Калеб провёл большим пальцем по треснувшему экрану телефона, чтобы снять блокировку и проверить, не пропустил ли он какие-нибудь звонки или сообщения. Пусто. Он нахмурился, и шрам, что спускался по его губам, отозвался лёгким покалыванием. «Ладно, может, стоит попробовать, но, скорее всего, это ни к чему не приведёт. В других местах меня даже не пригласили на собеседование. Почему здесь должно быть иначе?» Осталось всего две недели, чтобы собрать ещё 550 долларов за аренду, иначе его выставят на улицу, как раз перед наступлением, безусловно, ужасной зимы в Иллинойсе.       Он не питал надежды, что что-то получится. Никогда и не получалось. Жизнь имела странную привычку раздавать ему худшие карты, независимо от того, что он делал. Он почти смирился с мыслью, что его новая жизнь пройдёт в одном из местных приютов для бездомных. Ни одно из мест, куда он подавал заявку на прошлой неделе, так и не перезвонило. «Почему это место должно быть исключением? Им будет достаточно одного взгляда на меня, и они просто выбросят заявку в мусорку».       Но он совсем не хотел становиться бездомным.       Калеб глубоко вдохнул через нос, закрыл глаза и выдохнул через рот, чтобы успокоить тревогу, вибрирующую у него в животе. «Ты сможешь это сделать, Калеб. Ты должен».       Одна из металлических петель на входной двери пронзительно заскрипела, заставив его открыть глаза и отступить на шаг назад. Из-за двери показалась девушка с хмурым выражением на смуглом, веснушчатом лице. Она прищурилась, оглядывая его с ног до головы, прежде чем полностью вышла из-за двери, показав маленькую, но грозную фигуру в слишком большом для неё чёрном худи, которое ниспадало до бёдер.       — Ты собираешься зайти и заполнить заявку или просто будешь стоять здесь всю ночь? — полюбопытствовала она, голос её звучал пискляво и равнодушно.       Калеб открыл рот, но замялся. Она казалась знакомой. Он не мог вспомнить, где её видел. Может, в больнице? Она даже не выглядела достаточно взрослой, чтобы водить машину, значит, не могла быть медсестрой. Возможно, она приходила к пациенту, который лежал в той же палате, что и его мать? Он знал не слишком много людей, так что должен был откуда-то быть с ней знаком.       Дверь за ней захлопнулась, и она прислонилась к ней спиной, скрестив руки на груди и глядя на свои чёрные ботинки. Её кудрявые волосы цвета меди распластались по двери, делая её фигуру крупнее. Ещё более угрожающей.       — Ты войдёшь или продолжишь просто пялиться на меня? — нетерпеливо спросила она, постукивая пальцем по руке.       Калеб почувствовал, как лицо вспыхнуло.       — Нет, я не… я не хотел… — Он прикусил кончик языка, чтобы остановить себя, потом прочистил горло. — Да, я хочу заполнить заявку.       Девушка расправила руки и, приподняв бровь, подошла к нему, остановившись так, что её носки почти касались его ног. Она протянула руку и сжала его бицепс.       — Ты когда-нибудь работал в баре или ночном клубе?       Калеб вздрогнул, желая оттолкнуть её руку и сделать несколько шагов назад. Он не хотел отпугнуть её, если она была сотрудником клуба, но её поведение заставляло его нервничать всё сильнее.       — Эм, нет, не работал. Но я работал на заправке, где продавали алкоголь, — сообщил он. Калеб почувствовал, как уши начинали гореть так же сильно, как и лицо. «Почему я это упомянул? Заправка и клуб — две совершенно разные вещи».       Та кивнула, выражение её лица было пустым, будто она не слушала то, что он сказал.       — Сможешь ли ты находиться в окружении странных, пьяных, похотливых людей? Или агрессивных дебилов, которые любят устраивать драки? — поинтересовалась она. Девушка достала телефон из кармана худи и отступила на шаг назад.       Калеб выдохнул с облегчением от того, что теперь она была не так близко.       — Думаю, да, — ответил он. И ему сразу же показалось, что звучит это неубедительно. Неужели он провалит всё, даже не заполнив заявку? — Я-я могу, но только если это работа помощника бармена…       — Да, ты не будешь вышибалой или типа того, но случается всякое дерьмо, и иногда приходится разруливать проблемки всем вместе, — произнесла она, отмахиваясь от его слов одной рукой, пока другой продолжала скролить телефон. — Какой у тебя график? — Она не подняла на него взгляд, её глаза метались по экрану.       Калеб снова посмотрел на дверь, из которой вышла девушка, не вполне понимая, на чём лучше сосредоточиться. Он поймал себя на том, что практически всосал нижнюю губу между зубами, и по привычке уже собирался жевать щёку изнутри, но поджал губы и попытался расслабить рот. Он очень старался избавиться от этой привычки.       Его грудь начала наполняться гнетущим ощущением, что и эту работу он не получит.       — Я хочу работать как можно больше. На полную ставку, если возможно, — сказал он, мельком глянув на пышные медные кудри под собой и тут же вскинув взгляд обратно к двери, будто девушка вот-вот посмотрит на него. Она была очень маленькой, но излучала уверенность двухметрового мужчины.       — Он, наверное, сможет найти тебе работу, — пробормотала она. — Когда сможешь начать?       Сердце Калеба подпрыгнуло в груди, и по телу одновременно прокатились жар и холод.       — Я могу начать уже сегодня! — выпалил он. «Слишком поспешно. Скажи что-то ещё, чтобы не казаться отчаявшимся неудачником».       Он раскрыл рот прежде, чем в голове успели сложиться слова, но тут же снова вздрогнул, когда девушка сунула ему под нос экран телефона.       — Ага! Я знала, что где-то тебя уже видела, — сообщила она, и в её взгляде вспыхнул огонёк, который скорее заставил его насторожиться, а не расслабиться. Что-то в ней было просто не так.       Калеб уставился на экран телефона, давая глазам время приспособиться к его размеру. На экране была фотография страницы школьного альбома с рядами лиц и имён.       — Это ты, да? Калеб Уолш? — спросила она, всё ещё протягивая телефон.       На этот раз он действительно сделал шаг назад, охваченный паникой. Она знала его со школы? Он снова посмотрел на неё, затем перевёл взгляд обратно на страницу альбома перед собой, вглядываясь в каждое лицо, пока не остановился на одном, выделявшемся среди прыщей и жалкой растительности на подбородке. Лицо на той странице было моложе, с более округлыми щеками и короткими волосами, но с тем же скучающим, едва живым взглядом, пронзающим камеру.       — Офелия Грейвс, — произнёс Калеб вслух, глядя на неё. — Ты та, что перескочила через несколько классов, да? И появилась на заднем сиденье мотоцикла.       Она убрала телефон, выключив его, и засунула обратно в карман худи.       — Ага, а ты тот тихий парень, который пропал где-то в середине первого учебного года в старшей школе. Мы все думали, что ты умер, — сказала она, пожав плечами.       Жар снова залил его лицо. Он засунул руки в карманы, перенёс вес на одну ногу, уставился в землю и не знал, что ответить.       Офелия первой нарушила молчание.       — Если сможешь начать сегодня, мы тебя наймём. Владелец скоро освободится и, возможно, захочет провести с тобой собеседование, но я не вижу причин, по которым он не решил бы взять тебя на работу. Пойдём оформим бумажки, — предложила она. Офелия повернулась так, чтобы они оба смотрели в дверной проём, и похлопала Калеба по спине, словно подталкивая его ко входу.       Может, всё-таки всё будет нормально? Он последовал за ней к двери, немного поколебавшись, прежде чем решился открыть её для Офелии. «Стоило ли так поступать?» Она подняла на него взгляд, прищурив глаза, и тихо пробормотала:        — Спасибо.       Она жестом пригласила его внутрь клуба.       — Тебе больше восемнадцати, так? Значит, если задержишься допоздна, за тобой не прибегут разъярённые мама или папа? — уточнила она, минуя вход клуба и оказавшись в просторном зале.       Калеб остановился и несколько раз моргнул. Тьма внутри клуба так резко контрастировала с ярким вечерним светом, что её было трудно вынести. Он возился с застёжкой своей сумки, пока глаза привыкали к полумраку, оценивая пространство вокруг. На дальней стене висел огромный пустой экран, обрамлённый с обеих сторон светодиодами, которые постепенно меняли свои оттенки. Под экраном находилась будка, в которой мужчина возился с ноутбуком.        Калеб пытался запечатлеть в памяти каждый уголок комнаты, пока было относительно светло. Если он хоть немного запомнит планировку для собеседования, может, это произведёт впечатление на работодателя и повысит его шансы на трудоустройство.       Диджейская будка в главном зале размещалась на нижней площадке изогнутой лестницы. Вероятнее всего, именно по ней люди попадали на второй этаж, или, возможно, в служебное помещение. Он хотел осмотреться внимательнее, но его взгляд встретился с мужчиной на лестнице. У Калеба сжался желудок, ему нестерпимо хотелось отвести глаза от мужчины, который заставил его лицо тут же вспыхнуть жаром, но по какой-то причине он не мог. Даже будучи близоруким, Калеб через весь зал кристально ясно разглядел янтарные глаза, которые пронизывали взглядом, несмотря на расстояние, и казались… манящими?       — Хочешь что-нибудь выпить? — голос Офелии мгновенно отвлёк его от мужчины. Калеб скользнул взглядом в её сторону и заметил, что она уже заняла место за барной стойкой, освещённой неоном. На полках позади неё рядами стояли бутылки с алкоголем, каждая из которых подсвечивалась снизу, словно выставочный экспонат — даже бутылки более дешёвых марок. Она пролистывала папку-скоросшиватель на кольцах и выдирала листы как попало, не раскрывая крепления.       — Нет, спасибо, — отказался он. Калеб оглянулся в сторону лестницы возле диджейской будки, чтобы посмотреть на мужчину с яркими глазами, но того уже след простыл. Неужели он его вообразил?       За высокой барной стойкой Офелия выглядела ещё меньше, над столешницей виднелись лишь верхняя часть её груди и плечи.       — Ты собираешься ответить на мой предыдущий вопрос? — спросила она, толкая бумаги к нему.       Калеб снова покраснел.       — Я… эм… — начал он. Какой же там был у неё вопрос?       — Тебе восемнадцать? — повторила она, отворачиваясь, чтобы взять стакан. — Я уточняю, потому что когда мы брали сотрудников младше восемнадцати на подсобные должности, типа для уборки, пополнения запасов и прочее, то замечали, что чрезмерно опекающие родители начинают устраивать скандалы после полуночи, так что у нас теперь действует строгая политика: не брать никого младше восемнадцати. Хоть мы и учились вместе, но я решила перепроверить, чтобы не тратить время Маркуса.       Калеб кивнул в ответ на её вопрос, прежде чем понял, что она всё ещё стоит к нему спиной.       — Ага, на самом деле мне двадцать, но скоро исполнится двадцать один, — сообщил он. Затем достал ручку из сумки и бегло пробежал взглядом по, казалось бы, стандартному бланку заявления о приёме на работу. Офелия обернулась, держа в руке напиток, который был прозрачным сверху и ярко-красным снизу, и посмотрела на него своими большими, пустыми, тёмно-карими глазами. Калеб неловко переступил с ноги на ногу и решил забраться на один из барных стульев. Она ожидала более развёрнутого ответа? — О назойливых родственниках можно не волноваться. Я сам по себе.       На долю секунды Калебу показалось, что он увидел довольную усмешку на её губах. Она вставила трубочку в напиток, сделала глоток и, снова вытащив телефон из кармана худи, быстро печатала что-то большим пальцем.       — Это, на самом деле, отлично. Заполни бумаги, и как только Маркус спустится, он сможет с тобой поговорить, — сказала она.       Калеб подождал, пока она отвернётся, и начал заполнять заявку. Там были всё те же поля, которые он заполнял уже как минимум в дюжине других заявлений, и рука словно сама выводила ответы в пустых строках. Его живот заурчал. Прошло уже несколько часов с тех пор, как он покинул свою маленькую убогую квартиру и ел в последний раз. На фоне тревоги, бурлившей у него в животе, ему казалось, что он либо способен умять полноценный обед из трёх блюд, либо его вырвет прямо на сияющую барную стойку. Он понимал, что это всего лишь реакция на новое место и на возможность работы, которая могла уберечь его от приюта, но поведение и взгляд Офелии заставляли его чувствовать себя неуютно.       Калеб пытался вспомнить, что ещё о ней знал. Она некоторое время была главной темой разговоров в его школе — девчонка, приезжавшая на уроки на заднем сиденье отцовского мотоцикла и начавшая учёбу в старшей школе в одиннадцать–двенадцать лет. Он вспомнил, как учителя говорили его одноклассникам быть добрее, поскольку она была младше всех них, и вести себя прилично. Что с ней стало после того, как он навсегда покинул школу, Калеб не знал.       Он поднял взгляд, дописывая своё имя и делая быстрые подсчёты в голове. Ему было шестнадцать, когда ей было двенадцать, значит, ей сейчас… шестнадцать? Её лицо выглядело молодо, но поведение казалось пугающе взрослым, словно она уже прожила целую жизнь и ненавидела мысль о том, что придётся проживать её заново.       — Так что случилось с твоим лицом? — поинтересовалась Офелия, прислонившись к стойке и не выпуская телефон из рук.       Живот Калеба снова сжался узлом. Кожа головы откликнулась на нарастающее в нём беспокойство, покрывшись потом. Его рука скользнула ко лбу, поглаживая верхнюю часть выцветшего рубца, который тянулся от линии роста волос, через веко и обе губы, а затем изгибался вниз к подбородку. Его шрам. Он знал, что рубец уродлив, ведь даже спустя годы заживления центр всё ещё оставался розоватым. И он понимал, что на него оглядываются, но никто никогда не осмеливался расспрашивать напрямую. Калеб тяжело сглотнул, снова опустив руку под стойку, чтобы поправить застёжку своей сумки.       — Автомобильная авария, — бросил он, глядя себе на колени. Другие шрамы постоянно напоминали ему об аварии, разрушившей его жизнь: ожоги на плече, характерный след на горле от трахеостомической трубки, которая поддерживала его жизнь в больнице, пока его мать и брат боролись за свои в том же здании, — но больше всего его беспокоил этот рубец на лице. Тот, который невозможно было игнорировать и который каждый день напоминал, что его жизнь никогда не будет прежней.       — Это из-за неё ты бросил школу? — Офелия сделала глоток из своего красно-прозрачного коктейля, и её лицо оживилось сильнее, чем раньше.       Калеб почувствовал, как его глаза начало жечь, комок в горле поднимался всё выше, а сердце колотилось. Волна тошноты прокатила по нему. Вдруг он снова почувствовал запах бензина и крови. Звук заевшего CD в магнитоле прокрался в его уши, и перед глазами мелькнул образ его рук, испачканных кровью. Он встал со стула, отказываясь встречаться взглядом с Офелией.       «Это ошибка. Я ещё не готов выйти наружу».       Ему нужно было уйти.       Калеб развернулся и врезался прямо в стоявшего позади мужчину, что мгновенно вырвало его из воспоминаний. Отступив на шаг назад, он почувствовал, как запах бензина и крови сменился ароматом одеколона, сигаретного дыма и сахарного печенья.       — Прошу прощения, я… — Извинения застряли в горле Калеба, и он разинул рот.       «Святое дерьмо. Он прекрасен».       Перед ним стоял тот самый мужчина с лестницы, его янтарные глаза без складки на веках были яркими и тёплыми, словно солнце внезапно выглянуло из-за облаков. Он был старше Калеба, вероятно, ему было около сорока, но, за исключением небольших морщинок в уголках глаз, его лицо казалось молодым, хоть и немного бледным. Его чёрные с проседью волосы небрежно ниспадали на левую сторону лба, словно он только что провёл по ним рукой. Лицо мужчины было длинным и угловатым, словно у модели, рот казался чересчур широким, а губы — удивительно мягкими и соблазнительными.       «Закрой рот, извращенец», — сказал себе Калеб.       — Офелия, мы это уже обсуждали. Такие вопросы задавать нельзя, если ты плохо знаешь человека, — упрекнул её этот красивый мужчина своим глубоким и бархатным голосом, в котором слышался лёгкий акцент. Его взгляд не отрывался от Калеба, и Калеб понял, что задержал дыхание. Мужчина протянул руку, и его улыбка стала шире. — Как тебя зовут?       Калеб пожал ему руку, удивлённый как силой хватки этого мужчины, так и прохладой его ладони.       — Калеб. Калеб Уолш. — Он оглянулся на Офелию, ожидая, что та объяснит, кто этот незнакомец, но она не отрывала взгляда от телефона. Калеб снова посмотрел на великолепного мужчину, не имея понятия, что сказать, но точно зная, что выдаст что-то глупое.       — Меня зовут Маркус. Я владелец этого места. Добро пожаловать в семью клуба «Эйфория», — произнёс мужчина. Он обвил плечо Калеба рукой и указал на лестницу. — Пойдём подберём тебе форму, окей?       Калеб шёл рядом с Маркусом, и мысли в его голове путались от нервов. «Я получил работу? Без собеседования? Он даже не посмотрел мою заявку. Как он понял, что я здесь ради работы?»       Неужели всё это время Офелия была занята в своём телефоне тем, что переписывалась с боссом?       Калеб понятия не имел, что происходит. Вопросы роились в его голове, когда они достигли лестницы. Рука Маркуса соскользнула с его плеч, когда тот сделал шаг вверх, оглядываясь, будто переживая, что Калеб заблудится. Он чувствовал, как янтарные глаза Маркуса медленно скользят по нему, точно так же, как и глаза Офелии, словно оценивая его, или разглядывая... или и то, и другое.       Калеб сглотнул и поправил ремень сумки, поднимаясь по лестнице вслед за Маркусом. Он понятия не имел, чего ожидать, если сегодня действительно должна была состояться его первая рабочая смена, но одно знал наверняка.       Его новый босс горяч.