От ненависти до... ну, ты понял

С того самого дня, как Хёнджин эффектно вышел из туалета под собственное насвистывание, школа превратилась в полигон боевых действий. Никто не объявлял войну официально. Не было ни герольдов, ни флагов, ни подписанных деклараций. Просто в какой-то момент все заметили: когда эти двое оказываются в одном помещении, воздух начинает искрить. Первая атака случилась в понедельник утром. Чанбин готовил ее все воскресенье. Он закупил «боевые припасы» и всю ночь распихивал их по одному конкретному шкафчику. Тому, что под номером сорок семь, в углу у окна. Хёнджин пришел в школу за пятнадцать минут до звонка. Всегда приходил рано, потому что «опаздывать — это для тех, кому плевать на свое время». Он неспешно подошел к шкафчику, поздоровался с парой одноклассников, коротким кивком, и вставил ключ в замок. Чанбин стоял в другом конце коридора, делая вид, что читает объявление о дополнительных занятиях по алгебре. — Ничего не подозревает, — прошептал Чонин, который был посвящен в операцию и теперь нервно озирался. — Как думаешь, он психанет? — Не в его стиле, — ответил Чанбин, не отрывая взгляда. — Он слишком крут для этого. Но лицо у него будет… Хёнджин открыл дверцу и школьный коридор взорвался цветным дождем. Сотни, буквально сотни маленьких блестящих квадратиков высыпались на него сплошным потоком, как будто шкафчик стошнило радугой. Презервативы. Со вкусом клубники. Чанбин раскошелился на целую коробку оптовой закупки, которую теперь погребала под собой ноги Хёнджина, его учебники, сменную обувь и, кажется, его достоинство. По коридору пронесся вздох. Все замерли. Учительница литературы, проходившая мимо с кипой тетрадей, уронила их на пол и застыла с открытым ртом. Хёнджин стоял по колено в презервативах и смотрел на это бедствие. Его лицо не изменилось. Вообще. Ни один мускул не дрогнул. Чанбин почти расстроился. А потом Хёнджин медленно, очень медленно повернул голову и нашел Чанбина взглядом. Их глаза встретились через весь коридор. И Хёнджин улыбнулся. — Ого, — тихо сказал Чонин. — Кажется, он знает, кто это сделал. — Разумеется, знает, — пробормотал Чанбин. — Я и не скрывался. — Тогда почему ты прячешься за объявлением? — А вот и не прячусь. Хёнджин, закончив испепелять Чанбина взглядом, наклонился и начал собирать презервативы. Спокойно, методично, один за другим. Запихнул их в рюкзак, стряхнул с плеч пару блестящих упаковок и закрыл шкафчик. Потом развернулся и ушел в класс, даже не обернувшись. — Мне это не нравится, — сказал Чонин. — Он слишком спокоен. Как бы он тебя, не того самого… — Не каркай. Весь день Хёнджин никак не реагировал. Он сидел на уроках с обычным надменным лицом, отвечал у доски, даже пару раз бросил на Чанбина ленивый взгляд. К обеду Чанбин начал нервничать. Что он задумал? Почему не мстит? Неужели сдался? Я его так сильно обидел? Ответ пришел на контрольной по математике. Чанбин сидел за своей партой, уставившись на задачи, которые отказывались решаться. Учительница, мисс Ким, расхаживала между рядами, бросая подозрительные взгляды на тех, кто слишком часто лез в карманы. Чанбин как раз полез в карман пиджака за ручкой и его пальцы нащупали что-то скользкое и квадратное. Он вытащил это. — Со Чанбин! — громом разнесся голос мисс Ким по классу. — Что это у вас в руках? Чанбин посмотрел на свою ладонь. На ладони лежал презерватив. Со вкусом клубники и надписью «двойная смазка». — Я… — начал Чанбин и полез в другой карман, надеясь, что это была случайность. Но другой карман тоже был набит. И внутренний. И даже задний карман брюк. Он вытаскивал их один за другим, как фокусник. — Со Чанбин, — мисс Ким сняла очки и потерла переносицу, — я понимаю, что подростковый возраст — это время… экспериментов. Но не могли бы вы оставить свои… принадлежности… за пределами класса? — Это не мое! — взвыл Чанбин. — Конечно, не ваше. Вы наверное случайно надели одежду другого человека. По классу прокатилась волна смеха. Чанбин обернулся — и встретился взглядом с Хёнджином. Тот сидел на последней парте, подперев щеку ладонью, и на его лице сияла такая довольная улыбка, что Чанбину захотелось провалиться сквозь землю. Или убить его. Или и то, и другое. — Хван Хёнджин, — прошептал Чанбин одними губами. — Ты труп. Хёнджин чуть склонил голову набок и помахал ему кончиками пальцев. Мол, «да, я, и что ты мне сделаешь?». Контрольную Чанбин провалил. Но он уже не думал об оценках. Он думал о мести.

***

Месть созрела быстро. Чанбин подключил связи — у него были свои люди в техническом кружке, два парня, которые обожали его за то, что он однажды отмазал их от наказания за курение в мастерской. И они были мастерами на все руки. Особенно на те, которыми делают гадости. — Значит так, — сказал им Чанбин на большой перемене, собрав в укромном углу за спортзалом. — У нас есть цель. Высокий, короткая стрижка, лицо как у айдола. Его зовут Хван Хёнджин. Сегодня физкультура. Его форма в раздевалке. Мне нужно, чтобы вы… Он объяснил план. Парни переглянулись и заржали. — Ты серьезно? — Он заслужил, — отрезал Чанбин. — Вы не представляете, что он сделал. — А что он сделал? — Неважно. Просто сделайте. К началу физкультуры все было готово. Хёнджин, ни о чем не подозревая, зашел в раздевалку вместе со всеми. Чанбин уже переодевался в другом конце помещения, делая вид, что очень занят шнурками. Краем глаза он наблюдал, как Хёнджин снимает пиджак, вешает его на крючок, тянется к спортивной форме… Она лежала на скамейке, аккуратно сложенная, как он ее оставил. Но что-то было не так. Хёнджин взял футболку, встряхнул. Рукава футболки оказались наглухо зашиты. Ворот тоже. Даже боковые швы были стянуты так, что футболка превратилась в один сплошной мешок. То же самое со штанами. — Что за… — начал Хёнджин и осекся. Кто-то из парней рядом прыснул. Потом второй. Через десять секунд вся раздевалка грохотала от хохота. Хёнджин стоял, держа в руках то, что когда-то было спортивной формой, и его лицо медленно наливалось краской от чистой, незамутненной ярости. — Со Чанбин! — рявкнул он, и смех за секунду стих. — Это твоя работа! — Я? — Чанбин поднял брови с самым невинным видом. — А что я? Я тут просто переодеваюсь. Как и все. А ты чего не переодеваешься? Физкультура сейчас начнется, учитель не любит опозданий. — Ты… ты… — Что «я»? — Чанбин развел руками. — Если у тебя проблемы с одеждой, может, возьмешь запасную? А, точно, кажется вся запасная куда-то пропала. Какая жалость. Хёнджин открыл рот, закрыл, посмотрел на свою изуродованную форму, потом на Чанбина, потом снова на форму. И вдруг, Чанбин не поверил своим глазам, начал ее натягивать. — Ты что, реально собираешься это надеть? — опешил Чонин. — А что мне остается? — процедил Хёнджин, борясь с футболкой, которая не желала пролезать через голову. — Пропустить урок? Доставить вам удовольствие? Ну уж нет. Он надел ее. Каким-то чудом просунул голову в ворот, который был зашит лишь частично, и теперь его руки торчали в стороны, не в силах пролезть в рукава. Некоторые швы все-таки поддались грубым рывкам Хвана, но нужно отдать должное, сделать это было крайне сложно. Футболка обтянула его грудь, но руки остались внутри, как у пингвина. Штаны он натянул до колен и застрял — дальше швы не пускали. В таком виде он вышел из раздевалки в спортзал. Учитель физкультуры, мистер Пак, открыл рот и забыл, что хотел сказать. Одноклассники рыдали от смеха, хватаясь за животы. Хёнджин стоял посреди зала, очень злой и все равно, к злости Чанбина, очень красивый. — Хван! — выдавил учитель. — Что… почему… — Форма села после стирки, — ответил Хёнджин ледяным голосом, глядя прямо перед собой. — У всех бывает. Чанбин, стоявший в стороне, смеялся до слез. Это того стоило. Даже если Хёнджин его за это убьет — это того стоило.

***

Хёнджин оказался умнее. Прошла неделя. Тихая, напряженная неделя, за время которой Чанбин начал вздрагивать от каждой тени. Он ждал удара. Каждое утро проверял шкафчик, каждую перемену осматривал свои вещи, каждый вечер перепроверял свои конспекты. Но Хёнджин ничего не делал. Просто ходил по школе с обычным надменным лицом, иногда бросая на Чанбина загадочные взгляды. И от этого Чанбину становилось все тревожнее. — Он что-то задумал, — сказал Чанбин в четверг, нервно постукивая пальцами по парте. — Я чувствую. Он слишком спокоен. — Может, он забыл про вашу войну? — с надеждой предположил Чонин. — Хван Хёнджин ничего не забывает. Он из тех, который помнит, что ты сказал три недели назад, и возвращает тебе это в самый неожиданный момент. — И ты все еще считаешь его красивым, — заметил Сынмин. — Это объективный факт. Я его ненавижу, но я не слепой. Развязка наступила на школьной вечеринке. Это была типичная вечеринка. Чанбин еще два года назад смог убедить директора, что «периодический отдых и всплеск положительных эмоций плодотворно влияет на успеваемость». И конечно же ему разрешили. Ведь как не поверить старосте школы, у которого в друзьях были староста лучшего класса и первый, по успеваемости, ученик школы? Дешевые гирлянды мигали разноцветными огнями, вдоль стен стояли столы с пластиковыми стаканчиками пунша, а воздух был густым от смеси дезодорантов и волнения. За музыку всегда отвечал Чанбин. Не просто потому что если бы не он, то и вечеринок бы не было. Он знал, что поставить, когда и в каком порядке, чтобы толпа сначала разогрелась, потом взорвалась, а потом плавно остыла к концу вечера. Его миксы были легендарными. Учителя доверяли ему технику. Ученики доверяли ему настроение. Он ни разу не подводил. — Сегодня будет бомба, — сказал он Чонину, подключая ноутбук к колонкам. — Я собрал новый мешап. Agust D, Jay Park, пара андеграундных треков, и тот ремикс, от которого в прошлый раз мисс Ким чуть не вызвала полицию. — Звучит приемлемо, — заметил Сынмин, стоя рядом. — А ты уверен, что все пройдет гладко? — Что может пойти не так? Сынмин выразительно посмотрел в другой конец зала. Там, прислонившись к стене, стоял Хёнджин. Он не танцевал, не общался — просто потягивал пунш через соломинку и наблюдал. Его лицо было совершенно спокойным, но в глазах горел тот самый огонек, который Чанбин уже научился распознавать. — Он слишком спокоен, — шепотом сказал Сынмин. — Это затишье перед бурей. — Да брось. Что он может сделать? Он даже не приближался к моему ноутбуку. Я его из рук не выпускал. Всю неделю. Прозвенел символический звонок. Чанбин встал за пульт, надел наушники, выдохнул и нажал кнопку воспроизведения, готовясь к волне басов. Из колонок зазвучало тоненькое, хрустальное вступление. Чанбин нахмурился. Он не помнил, чтобы добавлял такое. А потом женский голос, чистый и звонкий, запел на весь зал: — The snow glows white on the mountain tonight, not a footprint to be seen… Чертово «Let It Go» из «Холодного сердца». Зал замер. Толпа, только что готовая взорваться под рэп, застыла в полном недоумении. Где-то в углу несколько девчонок радостно взвизгнули — те, кто слишком любил диснеевские мультики и не стеснялся этого. Остальные повернулись к диджейскому пульту с выражением лиц «ты серьезно?». Чанбин в панике уставился на экран ноутбука. Его папка «ВЕЧЕРИНКА_МЕГАМИКС» была пуста. Полностью. Он открыл другую папку — пусто. Третью — пусто. Все его треки, все наработки, все ремиксы, которые он собирал месяцами, исчезли. Даже из корзины. Даже скрытые файлы. Даже резервная копия, которую он предусмотрительно сделал в прошлом месяце, — и та была стерта. Единственное, что осталось на жестком диске, — папка с названием «ДЛЯ ОСОБЫХ СЛУЧАЕВ», которую он не создавал. Он открыл ее. Внутри был сборник хитов Disney. «Холодное сердце», «Русалочка», «Аладдин», «Покахонтас», «Мулан», «Красавица и Чудовище» — полный комплект, аккуратно рассортированный по алфавиту. И текстовый файл: «Надеюсь, тебе понравится. С любовью, твой американец. P.S. Не проверяй корзину — я и ее почистил». — Вот же… — прошипел Чанбин, но договорить не успел. «Let It Go» закончилась, и автоматически включился следующий трек, из «Русалочки». По залу прокатилась волна смеха. Кто-то закричал: «Чанбин-хен, ты че, решил стать принцессой?» Другой подхватил: «Может, еще «Золушку» включишь?» Третий, из темноты: «А мне нравится!» У Чанбина было примерно три секунды, чтобы принять решение. Три секунды, за которые он мог либо признать поражение, либо доказать, почему он — король школы. Чанбин не был бы Чанбином, если бы не умел выкручиваться. — Ладно, — пробормотал он себе под нос, закатывая рукава. — Дисней так Дисней. Он открыл аудиоредактор. Быстро, на автомате — пальцы летали по клавишам, — наложил басовую партию поверх «Part of Your World». Потом ускорил темп на пятнадцать процентов. Потом добавил бит, который берег для особого случая. Ариэль запела о том, как хочет стать частью нашего мира, но теперь ее голос качался на тяжелом басу, и это звучало… круто. Неожиданно, но круто. Зал почувствовал перемену. Смех стих, сменившись удивленным гулом. Кто-то начал двигаться в такт. Чанбин поймал ритм и повел его дальше, на ходу сводя треки, которых у него не было, но которые он знал наизусть. Когда заиграла «I'll Make a Man Out of You» из «Мулан», он накинул на нее такой плотный бас и такое ускорение, что песня превратилась в боевой гимн. Толпа взревела. К концу трека уже ползала танцевало, и никто не помнил, что десять минут назад тут чуть не случился провал. Чанбин вытер пот со лба и позволил себе короткую усмешку. Он выкрутился. Он заставил эту чертову диснеевскую подставу работать на себя. Толпа вероятно думала, что он специально так задумал. И кажется его репутация только что взлетела до небес. Он нашел взглядом Хёнджина. Тот стоял в том же углу, но теперь не пил пунш. Стакан замер на полпути к губам. На лице застыло выражение, сложное, многослойное. Там были и шок, и досада, и где-то глубоко-глубоко, под слоями надменности, восхищение. Чанбин увидел его и запомнил. Такие моменты нужно хранить в памяти, как трофеи. Он передал наушники Чонину, и направился к Хёнджину сквозь танцующую толпу. Хёнджин увидел, что Чанбин идет к нему, и попытался вернуть на лицо обычную невозмутимость. Но не успел. Чанбин подошел вплотную, их лица оказались в нескольких сантиметрах, и улыбнулся. — Неплохая попытка, американец, — сказал он, перекрикивая музыку. — Ты реально стер все? Я чуть не поседел. — Понятия не имею, о чем ты, — отозвался Хёнджин, но его голос дрогнул на последнем слоге. — Может, твой ноутбук сам решил, что тебе не хватает волшебства. — Может быть. Но знаешь что? Спасибо. — Чанбин чуть наклонился, и теперь его губы были почти у самого уха Хёнджина. — Благодаря тебе я только что изобрел дисней-рэп. Я — легенда. Хёнджин сглотнул. Его пальцы сжали пластиковый стаканчик с такой силой, что пунш чуть не выплеснулся. — Тебе просто… повезло, — выдавил он. — Нет, — Чанбин покачал головой и отстранился ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — Я хорош в том, что делаю. И ты это знаешь. Ты же не думал, что я расплачусь перед всей школой? Нет, принцесса. Я — король. И корону с меня снять не так-то просто. Хёнджин молчал. Его лицо снова стало бледным. Он смотрел на Чанбина так, будто впервые увидел. — Ладно, — сказал он наконец, вздрагивая подбородок. — Согласен. Ты выкрутился. Один-ноль в твою пользу. — И это еще не все, — Чанбин снова улыбнулся. — Ты мне за это ответишь. — Уже дрожу, — сухо отозвался Хёнджин, хотя его голос звучал далеко не так уверенно, как ему хотелось. — Правильно дрожишь. Потому что я придумаю что-то похуже презервативов и сшитой формы. Что-то, от чего ты запомнишь эту войну на всю жизнь. — Чанбин отступил на шаг, все еще улыбаясь. — А пока наслаждайся музыкой. Ее выбрал ты. Он развернулся и пошел обратно к пульту, где Чонин отчаянно пытался понять, как управлять ноутбуком, и явно проигрывал эту битву. За спиной он слышал, как Хёнджин тихо выдохнул — то ли ругательство, то ли смех. А потом раздался звук скомканного пластикового стаканчика, брошенного в урну, и быстрые шаги в противоположный конец зала. Чанбин не обернулся. Он и так знал: Хёнджин сбежал. — Ну что, — сказал он Чонину, забирая наушники, — продолжим дискотеку. — Ты псих, — выдохнул Чонин. — Ты вообще нормальный? — Нет, — ответил Чанбин, выкручивая басы на максимум. — Но именно поэтому я король.

***

Теперь уже вся школа следила за их противостоянием. Ставки росли. На переменах шептались: «Ты слышал, что вчера было?», «Он ему в рюкзак тампон подложил!», «А он ему порно-открытку в учебник!», «А вчера они чуть не подрались из-за очереди в столовой!» Даже учителя уже боялись заходить в класс, где сидели оба. Их подлянки становились все изощреннее, все опаснее, все абсурднее. Хёнджин однажды подсыпал Чанбину в суп слабительное, и тот просидел в туалете все оставшиеся уроки. Чанбин в ответ настроил принтер в библиотеке так, чтобы тот печатал на всех листах фотографию Хёнджина с подписью «Ищу папика, обращаться в кабинет 12». Хёнджин заклеил скотчем все учебники Чанбина так, что они превратились в один гигантский кирпич. Чанбин подговорил первоклассницу, чтобы она подошла к Хёнджину в коридоре и громко спросила: «Дяденька, а правда, что вы спите с плюшевым единорогом?» — Это не особо похоже на войну, — сказал однажды Чонин, глядя на то, как Чанбин и Хёнджин с разных концов коридора сверлят друг друга взглядами. — Больше на брачные игры. Просто очень… агрессивные. — Хочешь изменить ставку? — спросил Сынмин. — Убьют или переспят? — Переспят, — уверенно сказал Чонин. — Но перед этим убьют нас всех от переживаний. И он был недалек от истины. Потому что их война только набирала обороты. И пока никто не знал, чем она закончится.