От ненависти до... ну, ты понял

В разгар их войны, когда казалось, что градус напряжения вот-вот прожжет дыру в озоновом слое, а школьный психолог перейдет с сигарет на успокоительное, в школе появился он. Утро вторника. Ничего не предвещало беды. Чанбин стоял у своего шкафчика и проверял, не подложил ли Хёнджин ему очередную гадость. С недавних пор он делал это автоматически: открывал дверцу, отпрыгивал на шаг, ждал, не вывалится ли что-нибудь. Сегодня обошлось — только учебники и сменная обувь. — Ты выглядишь как параноик, — заметил Чонин, жуя булочку (теперь он носил с собой запасную, потому что Чанбин почему-то стал все реже покупать их). — Я не параноик. За мной реально охотится злобная принцесса. — Ты про Хёнджина? — Про кого же еще. — Чанбин захлопнул шкафчик. — Он вчера мне в кеды гель для бритья выдавил. Я три пары носков выбросил. — А ты ему что? — Я ему в гель для душа подмешал зеленку. Надеюсь, сегодня придет зеленым далматинцем. — Боже, вы как дети, — вздохнул Сынмин, подходя к ним с телефоном в руках. — Слушайте, там какой-то переполох в вестибюле. Вроде еще один новенький. — Еще один? — Чанбин скривился. — Нет спасибо. Нам предыдущего хватило. Но любопытство взяло верх, и он двинулся к вестибюлю вместе с друзьями. У главного входа уже собралась небольшая толпа — как всегда, когда появлялся кто-то новый. Чанбин протолкнулся поближе и увидел его. Невысокий парень с копной золотисто-каштановых волос, которая в серых школьных коридорах смотрелась как случайно залетевший солнечный луч. Круглое лицо, усыпанное веснушками. Глаза-блюдца, темные, блестящие, полные такого искреннего любопытства ко всему вокруг, что становилось почти неловко. И улыбка. Такая улыбка, от которой хотелось немедленно стать лучше, пойти волонтерить в приют для животных и пересмотреть все свои жизненные приоритеты. — Всем привет! — сказал он звонко, и акцент, с этими забавными растянутыми гласными, резанул слух. — Меня зовут Феликс! Ли Феликс. Я из Австралии. Надеюсь, мы подружимся! — Боже, — выдохнул Чонин с набитым ртом. — Он милый. — Как щеночек. — согласился Сынмин. Чанбин ничего не сказал. Он смотрел на Феликса и думал. Точнее, его мозг, заточенный на противостояние с Хёнджином, начал просчитывать варианты. Если Хёнджин — холодная, недосягаемая красота, то этот Феликс — теплая, и кажется вполне доступная. С таким, наверное, легко. С таким, наверное, приятно. И если Чанбин переключит свое внимание на это австралийское солнышко… Он обернулся, чтобы посмотреть на Хёнджина. Хёнджин стоял в другом конце вестибюля и смотрел на Феликса. На его лице читалась та же мысль, которая только что пронеслась в голове у Чанбина. Их глаза встретились. Чанбин едва заметно прищурился: «Я знаю, что ты задумал». Хёнджин чуть склонил голову набок: «А я знаю, что ты знаешь. И что?» В этот момент Феликс, не подозревая, что только что стал пешкой в чужой игре, радостно помахал рукой всему вестибюлю и направился к расписанию. Его рюкзак болтался за спиной, украшенный нашивками. — Какой хорошенький, — пробормотал Чонин. — Жаль, что его сожрут. — Кто сожрет? — не понял Сынмин. Чонин молча указал на Чанбина, который уже целеустремленно двигался к Феликсу. А потом на Хёнджина, который двигался к Феликсу с другой стороны с не меньшей целеустремленностью. — О нет, — выдохнул Сынмин. — Только не это.

***

Феликс стоял у расписания и, забавно шевеля губами, пытался прочитать корейские названия предметов. Его палец скользил по бумаге, останавливаясь, возвращаясь назад, и он тихо бормотал под нос: «Второй этаж… кабинет… как это читается?..» — Нужна помощь? — раздалось с двух сторон одновременно. Феликс поднял голову и увидел перед собой двух парней. — О, привет! — Феликс просиял. — Да, было бы здорово! Я тут пытаюсь понять, куда мне… Тут написано «кабинет 12», но я не знаю, где это. — Я покажу, — сказал Чанбин и шагнул вперед, загораживая Хёнджина плечом. — Не слушай его, — перебил Хёнджин, отодвигая Чанбина локтем. — Он сам вечно опаздывает. А я знаю эту школу как свои пять пальцев. — Ты здесь три недели! — возмутился Чанбин. — И уже ориентируюсь лучше тебя. Феликс переводил взгляд с одного на другого и растерянно улыбался. — Ого, вы такие… дружелюбные. Спасибо! Может, вы оба меня проводите? — Отличная идея, — сказал Чанбин, беря Феликса под локоть с одной стороны. — Просто великолепная, — согласился Хёнджин, беря Феликса под локоть с другой. И они двинулись по коридору. Со стороны это выглядело как эскорт. Или как конвоирование. Зависит от угла зрения. — Так ты из Австралии? — спросил Чанбин, стараясь звучать непринужденно. — Это круто. Я всегда хотел туда съездить. Кенгуру, коалы… все такое. А ты, наверное, серфингом занимаешься? — Немного! — Феликс рассмеялся. — У нас там хорошие волны. Но я больше по танцам. — Правда? — Хёнджин чуть наклонился, заглядывая Феликсу в лицо. — Я тоже танцую. Вернее, занимался в Америке. Может, потанцуем как-нибудь вместе? — О, было бы круто! — глаза Феликса загорелись. — А ты чем занимаешься? — он повернулся к Чанбину. — Я рэп читаю, — гордо сообщил Чанбин. — О, как классно! У вас тут, похоже, очень талантливая школа. — Не то слово, — пробормотал Сынмин, который шел следом вместе с Чонином и наблюдал за этим цирком. — Ставлю пять тысяч вон, что они подерутся до конца недели. — Принимаю, — отозвался Чонин.

***

Начался цирк. Полноценный, трехколесный, с клоунами и акробатами. Они ходили за Феликсом, как два голодных пса за одной косточкой. Стоило бедному австралийцу уронить ручку на уроке — хлоп! — два лба сталкивались под его партой. Чанбин и Хёнджин одновременно ныряли вниз, ударялись головами, шипели друг на друга сквозь зубы, а потом выныривали с двумя ручками и дарили Феликсу, который смотрел на это с открытым ртом. — Эм… спасибо? — говорил он неуверенно, беря обе ручки. — У меня теперь три. Круто. На обеде перед Феликсом высились два подноса с едой. — Я взял тебе рамен, — говорил Чанбин, пододвигая поднос и попутно смахивая локтем поднос Хёнджина. — У них сегодня отличный бульон. — Не ешь эту гадость, — перебивал Хёнджин, пододвигая свой поднос и отпихивая поднос Чанбина. — Я взял тебе чапчхэ. Стеклянная лапша, овощи. Это полезнее, чем этот жирный бульон. — Мой бульон не жирный! — Ага, конечно. Там ложка стоит. — Потому что он наваристый! Это разные вещи! Феликс сидел между ними, переводя взгляд с одного подноса на другой, и нервно улыбался. — Ребят, правда, не стоило… Я могу сам сходить… — Нет! — хором ответили оба. — Но тут еды на троих… — Вот и отлично! — Чанбин придвинулся ближе и отодвинул Хёнджина. — Поделишься со мной. А он пусть свое ест. — С чего это он должен делиться с тобой? — взвился Хёнджин. — Он вообще-то мой друг! — С каких пор? Ты с ним знаком два дня! — Ты тоже! Феликс вжал голову в плечи и тихо сказал кому-то невидимому: «Австралия, забери меня обратно».

***

Чанбин при первой же возможности начал учить Феликса корейскому сленгу. Это выглядело так: он сидел рядом с ним на перемене, облокотившись на спинку его стула, и вальяжно цедил слова, то и дело кладя руку ему на плечо. — Значит, смотри, — говорил он, косясь на реакцию Хёнджина, который сидел через две парты и делал вид, что читает учебник. — «Тэбак» это «круто», «потрясающе». Например: «Чанбин-хен такой тэбак». Повтори. — Чанбин-хен тэбак! — радостно повторял Феликс. — Отлично. А теперь самое главное, — Чанбин наклонился к его уху и, глядя прямо на Хёнджина, громким шепотом произнес: — «Хван Хёнджин пабо». Это значит «Хван Хёнджин очень классный». — Ой, здорово! — Феликс повернулся и громко, на весь класс, крикнул: — Хван Хёнджин пабо! В классе наступила мертвая тишина. Потом кто-то прыснул. Хёнджин медленно поднял голову от учебника, и его взгляд пообещал Чанбину мучительную смерть. Феликс только что назвал его дураком на весь класс. — Со Чанбин, — ледяным голосом произнес Хёнджин, — ты труп. — А что? — Чанбин развел руками с невинным видом. — Я просто учу его языку. — Я тебя урою. — Попробуй, принцесса. — Я не принцесса! — Конечно, нет. Ты пабо. Хёнджин вскочил со стула, и Чанбин тоже вскочил, и неизвестно, чем бы это кончилось, если бы в класс не вошел учитель и не рявкнул: «Сели оба!».

***

Хёнджин в ответ помогал Феликсу с английским. Английский у Феликса конечно был родной, но Хёнджин с умным видом объяснял ему «американские тонкости», которых не существовало в природе. Главной целью было не обучение, а возможность сидеть вплотную к Феликсу, склоняться к самому его уху и мурлыкать слова низким, бархатным голосом. Все ради того, чтобы Чанбин, сидящий через проход, скрипел зубами. — Понимаешь, — ворковал Хёнджин, и его дыхание щекотало Феликсу ухо, — в Штатах говорят «awesome» не так, как у вас. У вас это «о-о-осом», а у нас — «а-а-асам». Более глубоко, понимаешь? Идет из груди. Попробуй: «а-а-асам». — А-а-асам, — старательно повторял Феликс, хихикая. Чанбин, сидевший в метре от них, сжимал карандаш так, что тот треснул. Чонин молча вложил ему в руку новый. — Ты в порядке? — спросил он. — В полном, — проскрежетал Чанбин. — Просто обожаю смотреть, как он липнет к этому… к этому… — К Феликсу? — К нему! К этому длинному! С его «а-а-асам»! — Мне кажется, или ты ревнуешь? — Еще чего! — рявкнул Чанбин так громко, что несколько человек обернулись. — Я… я просто не люблю, когда нарушают личное пространство! А он нарушает! Вон, уже почти в ухо ему залез! — Ну да, личное пространство Феликса, — скептически кивнул Сынмин. — Конечно. Именно оно тебя волнует. — Заткнись.

***

Всю неделю Феликс был в центре внимания и пребывал в легком недоумении. Ему казалось, что корейские старшеклассники просто невероятно дружелюбны. Что все эти подарки, эти подносы с едой, эти попытки научить его языку — просто местная традиция. Он даже написал маме в Австралию: «Тут все такие милые! Два парня обо мне заботятся, как старшие братья!» Чанбин, случайно увидевший это сообщение через плечо (он «просто проходил мимо», когда Феликс переписывался с мамой), скривился так, будто съел лимон целиком. — «Старшие братья», — пробормотал он. — Ага. Именно. Хёнджин тоже увидел это сообщение (он тоже «просто заглянул в телефон, чтобы помочь с переводом») и нахмурился. — Он нас вообще не воспринимает, — сказал он Чанбину на следующий день, столкнувшись с ним в коридоре. — Мы тут распинаемся, а он думает, что мы просто вежливые корейцы. — Ну так покажи ему, что ты невежливый, — огрызнулся Чанбин. — Или слабо? — А сам? Почему я должен быть невежливым первым? — Потому что ты старше по росту! — Что за дурацкий аргумент?! — У меня нет других!

***

Точкой кипения стал спортивный зал после уроков. Все началось с того, что Феликс обмолвился, что живет в районе, где после семи вечера «немного темновато и страшновато». Он сказал это без задней мысли, просто поддерживая разговор. Но Чанбин и Хёнджин услышали это одновременно, хотя Феликс разговаривал даже не с ними. И они одновременно же решили, что именно ОН должен проводить Феликса до дома. — Я провожу, — сказал Чанбин, хватая рюкзак. — Нет, я, — отрезал Хёнджин, перехватывая лямку рюкзака Феликса. — Ты даже не знаешь этот район! — А ты знаешь? Ты там был хоть раз? — Я местный! Я знаю все! — Ты в прошлый раз заблудился в школьной столовой, Чанбин! В СТОЛОВОЙ! — Там была новая планировка! И вообще, ты не лучше! Ты вчера чуть не вошел в женский туалет! — Я просто задумался! — О чем?! О своих волосах?! — У меня нет волос! Ты их сбрил! — Так это я их сбрил?! Ты сам пошел и подстригся! — Из-за тебя! — Ага, значит, признал наконец! Их голоса гремели под сводами зала, отражаясь от стен. Феликс стоял между ними и нервно переводил взгляд с одного на другого. Его улыбка, обычно сияющая, медленно угасала. Веснушки на щеках, казалось, тоже побледнели. — Ребята, — тихо сказал он, — правда, не стоит ссориться. Я могу сам дойти, я взрослый… — Нет! — рявкнули оба, не глядя на него. — Ты не понимаешь, Феликс, — процедил Чанбин, надвигаясь на Хёнджина. — Дело не в том, чтобы проводить тебя. Дело в том, что этот… этот… — Что «этот»? — Хёнджин шагнул вперед, и теперь они стояли грудь в грудь. — Договаривай! — Этот самовлюбленный павлин думает, что он все может! — А этот думает, что он король школы, хотя ростом не вышел! — Я нормального роста! — Для гнома — да! — А ты для жирафа, коротко стриженного! Феликс смотрел на них, и его лицо из милого и солнечного медленно превращалось в грозовую тучу. Он не был глупым. Наивным — да. Доверчивым — да. Но не глупым. И сейчас до него наконец дошло, что последнюю неделю он был не объектом дружелюбия, а разменной монетой в чужой войне. — ХВАТИТ! Голос Феликса ударил под своды спортзала так, что эхо прокатилось во все углы и вернулось обратно. Чанбин и Хёнджин замерли с открытыми ртами. Голос Феликса, только что звонкий и мелодичный, внезапно стал ниже на октаву и приобрел совершенно новые, пугающие обертоны. Феликс расправил плечи. Его глаза, обычно сияющие детским восторгом, теперь метали молнии. — Я не знаю, что у вас за игры, — произнес он медленно, чеканя каждое слово, и его австралийский акцент никуда не делся, но теперь он звучал не мило, а угрожающе, — но оставьте меня в покое. Вы поняли? Я вам не игрушка. Я не мячик, который можно перекидывать туда-сюда. Я человек! — Феликс… — начал Чанбин, но осекся. Потому что Феликс сделал шаг вперед. И в этом шаге было что-то такое, что заставило Чанбина попятиться. — Ты, — Феликс ткнул пальцем в Чанбина. — Ты заставил меня назвать Хёнджина дураком на весь класс! — Ну… технически… — А ты! — Феликс развернулся к Хёнджину, и тот почему-то тоже попятился. — «А-а-асам». Нет такого произношения! — Я… это… я хотел… — Вы оба! — голос Феликса снова взлетел. — Хватит! Выдохлись! Он шагнул вперед и схватил остолбеневшего Чанбина за грудки. Движение было таким быстрым и точным, что Чанбин не успел даже пикнуть. Феликс провел классическую подсечку — и король школы грохнулся на маты с таким звуком, будто упал мешок с картошкой. — Ох… — только и выдохнул Чанбин, глядя в потолок. Хёнджин попытался отступить, но Феликс уже развернулся к нему. Движение — и высокий, надменный Хван Хёнджин лежит на лопатках рядом с Чанбином, и его лицо выражает полнейший шок. — Как ты… — прохрипел Хёнджин. — Ты же… — Что «я же»? — Феликс навис над ними, уперев руки в бока. — Милый? Солнышко? — он горько усмехнулся. — Я три года занимался тхэквондо. И еще год — боксом. И поверьте, у меня были очень веские причины научиться защищать себя от придурков вроде вас. Чанбин и Хёнджин лежали на матах, не в силах пошевелиться. Не столько от боли, сколько от шока. Их только что уложил на лопатки парень с веснушками. Парень, которого они считали безобидным щеночком. Парень, который только что голыми руками разобрался с двумя самыми опасными (по их собственному мнению) людьми в школе. — Еще раз подойдете ко мне со своими похотливыми задницами, — произнес Феликс ледяным голосом, — и я за себя не ручаюсь. Я понятно выразился, «пабо»? Он развернулся, подхватил свой рюкзак и направился к выходу. Дверь захлопнулась. В спортзале наступила тишина. Глубокая, как Марианская впадина. Чанбин и Хёнджин лежали на матах, глядя в потолок, и слушали, как где-то капает вода из неплотно закрытого крана в раздевалке. Их дыхание постепенно выравнивалось. — Он нас уложил, — произнес Чанбин пустым голосом. — Я заметил, — отозвался Хёнджин. — У меня спина болит. — И гордость. — Гордость у меня тоже болит. Прошло еще несколько секунд молчания. — Похотливые задницы, — вдруг повторил Хёнджин, потирая ушибленный локоть и морщась. — Это он про нас? — А про кого еще, — буркнул Чанбин, даже не пытаясь сесть. — Хотя, если подумать… — Что «если подумать»? — Хёнджин приподнялся на локте и уставился на него. — Ты согласен с тем, что у тебя похотливая задница? — Я не согласен! — Чанбин рывком сел. — Моя задница, между прочим, элитная! Эксклюзивная! Не каждому достанется. Вообще никто не достоин! — Ой, да кому ты нужен со своей задницей, — скривился Хёнджин, поднимаясь на ноги и отряхивая спортивные штаны. — Тоже мне, сокровище. Ты еще аукцион устрой. — Ты сейчас это сказал так, будто у тебя есть какой-то вариант получше, — парировал Чанбин, вставая. — А давай-ка посмотрим на твою. Тоже мне, активный деятель… Хёнджин замер на полпути к рюкзаку и как в замедленной съемке, обернулся. Его лицо приобрело странное выражение. — А я и есть актив, — произнес он, вздрагивая подбородок. — Гордый и епреклонный. Чанбин уставился на него. Хёнджин уставился на Чанбина. — Погоди… — медленно произнес Чанбин, и его глаза расширились. — Ты… — А ты… — выдохнул Хёнджин, и его лицо отразило ту же гамму эмоций. — Ты серьезно? — переспросил Чанбин. — Актив? — Да. А ты? — Тоже. — Да ладно. — Ты с таким лицом ходишь, будто весь мир у твоих ног, и хочешь сказать, что ты актив? — А что, активы не могут ходить с таким лицом? — огрызнулся Хёнджин. — Это дискриминация. У активов тоже есть чувство стиля. — Да при чем тут стиль! Ты просто… ты выглядишь так, будто кто-то должен тебя… ну… завоевать. А ты типа сопротивляешься. А потом сдаешься. — Это называется «иметь стандарты», — отчеканил Хёнджин. — Это ты выглядишь так, будто готов любому встречному предложить… все, что у тебя есть. Без разбора. Хомяк в период течки. — Я?! — Чанбин аж поперхнулся. — Это я-то готов предложить?! Да я разборчивее тебя! Я вообще никому ничего не предлагаю! Я принимаю предложения! — Ну да, конечно. «Принимаешь предложения». А сам ко мне второй месяц клеишься. — Я… завоевываю! Это разные вещи! — Ага, — Хёнджин скрестил руки на груди. — «Завоевываешь». Презервативами. Очень романтично. Прям стратег. Чанбин зарычал и взлохматил волосы обеими руками. Потом резко выдохнул и сказал то, что вертелось на языке с самого начала: — Ну и ладно. А жаль. Я думал, ты рано или поздно подставишь свою драгоценную задницу. — Я? — Хёнджин издал короткий смешок, — Ты носишься со своей задницей, как с музейным экспонатом, но по факту выглядишь как тот, кто готов пустить ее по кругу. Любому, кто комплимент скажет. — Да никогда в жизни! — взвился Чанбин. — И комплименты мне говорят не чтобы что-то получить, а потому что я реально хорош! — Очень убедительно. Они помолчали. Хёнджин потер ушибленный локоть, потом зачем-то одернул футболку. Чанбин пнул ни в чем не повинный волейбольный мяч. — Ладно, — сказал Чанбин, подбирая рюкзак. — Я пошел домой. Мне нужно подумать. — О чем? — О том, как мне быть дальше, американец. Хёнджин закатил глаза, но ничего не ответил. Чанбин закинул рюкзак на плечо и двинулся к выходу. — Эй, Со Чанбин! — крикнул Хёнджин вдруг. Чанбин обернулся. — Это ничего не меняет, — сказал Хёнджин. — Ты все еще мой враг. И твоя элитная задница меня по-прежнему не интересует. — Разумеется, принцесса. — ухмыльнулся Чанбин. — И научись придумывать нормальные подлянки. — Я придумаю. Ты еще пожалеешь. — Жду с нетерпением. Чанбин вышел, и дверь захлопнулась. Хёнджин остался в пустом спортзале, потирая ушибленный локоть и думая о том, что жизнь определенно стала сложнее. А еще о том, что сложнее — не значит хуже. И что где-то в глубине души ему почти жаль, что Чанбин — актив. Почти.