Реквием

Для обычного человека повернуть время вспять было чем-то невозможным, но только не для Эллайн. Она делала это так часто, что его тяжесть давила на измученную душу. Все началось с малого. Феликс любил библиотеки. Она заметила это давно, еще до того, как призналась себе, что он действительно ей нравится. Он проводил там много времени, больше, чем кто-либо другой. Сначала Эллайн задавалась вопросом, почему человек, который, казалось, не хотел иметь ничего общего с другими людьми, охотно проводил время в месте, где их было так много. Но потом она кое-что поняла. Феликс ходил в библиотеку не ради книг. Он ходил туда, потому что там было тихо. Потому что внутри действовали негласные правила: шепот вместо болтовни, уединение вместо вынужденного общения. Там никто ничего от него не ждал. Никто не пытался проникнуть за стены, которые он воздвиг вокруг себя. Это было единственное место, где он мог существовать без ожиданий и давления. Элла всегда была неуклюжей — не слишком грациозной, вечно теряющей равновесие. Тот день, когда Феликс поймал ее, прежде чем она растянулась на полу на глазах у всей школы, должен был стать просто очередным мгновением. Мимолетным порывом. После этого парень едва взглянул на нее, отмахнувшись, как будто ничего не произошло, как будто он не спас ее от полного позора. Но для Эллайн это было важно. Что-то в этом поступке заставило ее обратить на него внимание, чего раньше не было. Поначалу это было едва заметно. Она украдкой поглядывала на него на уроках. Наблюдала за тем, как его пальцы перелистывают страницы книги, пока он читает в библиотеке. Слушала его немногословные реплики, даже если они были пренебрежительными. Он был отстраненным, даже холодным, но тем самым завораживал Эллу. И постепенно это восхищение переросло в нечто большее. Она начала следить за ним — не явно, но так, что всегда оказывалась в тех же местах, что и он. Эллайн убеждала себя, что в этом нет ничего странного, что это просто совпадение, но в глубине души знала, что это не так. Ей нравилось быть рядом с ним. Даже если он почти не обращал на нее внимания, даже если она его раздражала, Элла цеплялась за мысль, что, может быть — всего лишь может быть, — однажды он посмотрит на девушку так же, как она на него. Но Феликс не жаждал общения. Он давал это понять каждым безразличным взглядом, каждой усмешкой, когда она запиналась, подбирая слова. И все же, несмотря ни на что, несмотря на его сопротивление, Элла по-прежнему хотела быть рядом с ним. Это желание стало еще сильнее, когда девушка впервые увидела его уязвимым. Однажды вечером, когда в школе было совсем тихо. Коридоры опустели, небо за окном окрасилось в сумерки, Эллайн наткнулась на Феликса, когда он сидел один на крыше. Он выглядел совсем другим — таким усталым. Парень сбросил с себя груз, перестал держать себя за каменными стенами, и она увидела его настоящего. Элла не хотела ничего говорить. Не хотела, чтобы он знал, что она здесь. Но слова вырвались раньше, чем та успела их осмыслить. — Ты в порядке? Он резко повернул голову, на его лице мелькнуло раздражение, но было и что-то еще. Что-то необузданное. И на секунду, всего на секунду, он посмотрел на девушку не с привычным безразличием. И тогда она поняла. Эллайн уже слишком глубоко увязла. А потом Феликс погиб. В первый раз Элла изменила ход событий инстинктивно. Это был отчаянный поступок, отказ принять реальность, которая рушилась вокруг нее. Он стоял всего в нескольких сантиметрах от девушки и в шоке смотрел на нее, пока сверху сыпались обломки. За мгновение до удара Эллайн воспользовалась браслетом и перемотала время назад. Она не колебалась и попробовала снова. И снова. Каждая перемотка времени проходила немного по-разному, но заканчивалась всегда одинаково: Феликс умирал. Иногда быстро, иногда медленно. Иногда он звал на помощь, иногда даже не понимал, что происходит. Эллайн не могла этого допустить. Поэтому продолжала пытаться. Вносила небольшие изменения, меняла подход, делала маленькие поправки, которые, как ей казалось, должны были помочь. И наконец — наконец-то — у нее получилось. Элла спасла его. Но потом увидела это. Трещину. Мерцание чего-то неладного. Временная линия, которую девушка так упорно пыталась исправить, была нестабильной. Потому что Феликсу не суждено было выжить. Не в этой временной линии. Ее пальцы дрожали, когда Эллайн сжимала в руке талисман. Тяжесть того, что она сделала, давила, как ничто другое до этого. Она бросила вызов самой сути мироздания, и оно сопротивлялось. Феликс стоял перед ней живой, не подозревая о том, сколько раз девушка терпела неудачу. Он смотрел на нее с недоумением, может быть, даже с легким привычным раздражением, совершенно не осознавая, что умирал бесчисленное количество раз. Его не должно было здесь быть. И из-за этого рушился весь мир. Эллайн с трудом сглотнула, пульс оглушительно стучал в ушах. Если она позволит всему идти своим чередом, реальность рухнет. Последствия того, что сделала девушка, дадут о себе знать, и страдать будет не только Феликс. Страдать будут все. Из горла вырвался глухой смешок. После всего — после всех страданий, всех перезагрузок, всей боли — она наконец добилась успеха, но поняла, что он означает провал в другом смысле. Ее пальцы снова коснулись талисмана. У нее был последний шанс все исправить. Не только для Феликса, но и для всего мира. Для равновесия, которое она нарушила. Феликс моргнул и склонил голову набок. — Что с тобой? Ты как будто привидение увидела. Девушка горько усмехнулась. Эллайн видела тысячи призраков. Его призраков. Версий его самого, которые так и не появились на свет из-за одной-единственной ошибки. Их груз тяжким бременем лежал у Эллы на груди, душил ее. Он не помнил. И не вспомнит. Потому что она собиралась стереть все это. Эллайн выдавила улыбку, хотя сердце разрывалось от боли. — Все будет хорошо. Она повернула браслет. И мир перезагрузился — в последний раз.