Ничья.

      — Ты что, бездомная? — эхом по этажу раздался голос соседки по лестничной клетке, —       — Сколько ещё сидеть здесь будешь? Забрали твоего Пашу. За-бра-ли.

«Забрали твоего Пашу».

      И Саша ещё долго могла бы просидеть здесь, под его дверью, пока голова гудит, пока сухое горло нуждается хоть в капле воды, пока лёгкие уже насквозь пропитываются запахом кошачьей мочи, и неясно — кошкиных лап это дело, или последствия порошков в теле.       Но если вчера ей составляла компанию белая, вечно мяукающая, пыльная подъездная кошка, то сегодня это была Светлана Николаевна, которая уже второе утро с двухкиллограмовым пакетом китикета в руках застаёт под соседской дверью Черепанову с едва открытыми глазами и в затуманенном разуме. С помятыми, сальными, точно смола, волосами и влажным от слез и пота лицом.       Голос женщины на фоне словно белый шум, и Саша размыкает потрескавшиеся сухие губы, сжимает в руках телефон с экраном, что весь в трещинах. Открывает телеграм, краем глаза замечая 2% в уголке и видит два новых сообщения:

«всë пизда мне»

«завязывай, исән булыгыз»

Удалённый аккаунт.

      В те секунды Саша и представить бы себе не могла, что спустя два с половиной месяца домашнего ареста от Ани и две недели стабильной явки на пары (точнее, спустя две недели беготни за справками и исправления н-ок в журнале) она войдёт в относительно стабильный ритм жизни. Будет благодарить подругу, которую проклинала всеми матами на свете, пока в поту и слезах валялась в постели самой Ани и сжимала челюсть в ознобе. Её больше не ломает. Разве что, иногда.       Когда по ночам в кошмарах ей вновь снится его квартира. Его руки. Стеклянные колбы, зажатые между пальцами. Банковская карта, порошки и пустые зип-пакетики.       Разве что, когда сидя на скамейке с подругами, она упирается ладонями в край и пальцами на ощупь ищет свёрток изоленты под металлокаркасом скамьи. И, не нащупав, чувствует укол огорчения, который игнорирует. Считает, что это пройдёт. Когда-нибудь обязательно пройдёт.       Разве что, когда по пути в магазин, на пары или домой она цепляется взглядом за бордюры, а проходя мимо электрощитков в подъезде, машинально заглядывает внутрь — собственно, как и этим утром. И находит.       Криво намотанная на скомканный зип изолента; Секундное возбуждение, сравнимое с радостью скитальца пустыни, который нашёл источник с чистой водой… Да нет, нихуя оно не сравнимое. Она отшатывается, наспех закрывает щиток и чуть не роняет клад из-за длинного чёрного маникюра. Спускается на первый этаж, едва не спотыкаясь и попутно засовывая это глубоко в карман сумки.       Глупо. Она и не рассчитывала на наход. И не задумывалась, что бы делала, если бы нашла. Но, несмотря на тахикардию и растерянность, решила просто сделать вид, будто ничего и не было. Отсидеть две пары, вернуться домой и смыть все улики в унитаз. Ведь всё закончилось.       Пашу забрали. Дёрнули с рандомной вписки и уволокли в машину. Быть может, пытали. Скорее всего избили. Очевидно избили, или чего похуже. За чайкование по головке не погладят. Ни кладмены, ни спортики, ни менты. Всё закончилось. Саша приложила немало усилий, чтобы подняться на ноги. Начать отвечать на вопросы Ани и вести диалог без криков и истерик. Чтобы наконец начать есть — или это просто вещества вывелись из организма, наконец дав аппетиту и жажде выйти на передний план человеческих потребностей на равне со стимуляторами. А может, она и не прилагала никаких усилий. Ей просто больше ничего не оставалось — свою дорогу в успешное будущее она снюхала, оставив лишь пустырь на котором вроде бы и можно что-то построить — но ни планов, ни идей, ни желания у неё нет. Всë закончилось. Потому, поднимаясь по лестнице после двух пар, она вместе с ключами от квартиры достала тот самый свёрток, уже готовясь переступить порог дома и избавиться от него. И этажом выше услышала скрежет.

Кто-то закрыл щиток.

      Саша запрокидывает голову, заглядывая на лестничную клетку пролётом выше. Блядское солнце слепит из окна подъезда, не давая разглядеть ничего, кроме женского силуэта в трениках и всеми знакомой олимпийке с тремя полосками на каждый рукав.       Продолжает подниматься, перестав дышать, будто ожидая что её вот-вот в чём-то обвинят. Но этого не происходит. Пока.       Блондинка с пугающе светлыми — быть может, так казалось из-за солнца — голубыми глазами удерживает взгляд на незнакомке, стоя возле электрощитка. На том же этаже, на котором Саша задержалась этим утром. Дурацкие ногти едва ли позволяют копошиться в кармане худи на замке, но Саша всё же останавливается.       Позже, она, быть может, пожалеет о том, что не пересилила свою импульсивность и любопытство. Или не пожалеет — провокация обязана вызывать хоть какую-то реакцию — именно реакцию Саша и ожидает.       — Ты случаем не это ищешь? — на бледной ладони, посередине которой небольшой впалый шрам от ножевого, красуется ещё более смятый, чем утром, свёрток изоленты. Ей пизда.