Чёрт!

«Прости» Что это, если не издевательство? Чан пялился на это брошенное, как уличной собаке кость, «Прости» уже продолжительное время и не понимал, что ощущал: обиду, разочарование, злость или в этом клокочущем в груди чувстве было всего по чуть-чуть. Впрочем, в том, что его надежды не оправдались виноват сам Чан, а не Сынмин, об этих надеждах и не знавший. Чёрт. А ведь Чан так ждал этого вечера. Точнее он ждал уже которую пятницу, когда Сынмин, наконец, явит свой лик, но прошёл почти месяц, а его на горизонте не наблюдалось. И вот оно случилось — Чан почти подпрыгнул, когда среди гостей вечеринки увидел знакомое лицо и не мог удержаться и не подойти. Не так много людей в жизни рождали в нём органический интерес, а Сынмин своей нетипичностью и яркой реакцией на ласки отпечатался в мозгу достаточно крепко, чтобы так просто стереть этот образ за пару недель. Память всё ещё хранила солоноватый вкус его кожи. Чан всегда отличался бурной, порой неразборчивой влюбчивостью. Быстро загорался, так же быстро остывал. На длительные отношения его не хватало, поэтому он старался брать от разовых связей всё что нужно для удовлетворения низменных потребностей. День с самого утра складывался как-то хорошо. Чан встал ровно по будильнику, вкусно позавтракал, без проблем добрался до работы и каким-то чудесным образом миновал сложнейшие переговоры с клиентом, договорившись обо всём за пять минут вместо планируемых шестидесяти. Начальник был в хорошем расположении духа и даже смотрел на серёжку в ухе не осуждающе, как всегда, а со смирением и принятием. Закончив все дела вовремя, Чан сразу рванул к Джексону и чувствовал небывалой силы подъём и сильную интуитивное чувство, что случится что-то хорошее. Хорошее случилось. Сынмин собственной персоной сидел рядом со своим другом Чанбином и выглядел достаточно нервным и напряжённым. Чан думал его расслабить, поэтому и подкрался со спины, чтобы напугать и выиграть себе несколько очков. Чан хотел, чтобы Сынмин сегодня играл. Но не просто, как принимающая сторона, а как полноценный участник. Он неприлично часто возвращался мыслями к их разговору в ванной, вертел его со всех сторон, строил предположения, вспоминал стройное тело и затвердевшие от холода соски, смаковал их не то чтобы конструктивный диалог и делал вывод, что во многом в отношении Сынмина ошибался. Это были приятные заблуждения. И теперь внутри зародилось глупое игривое любопытство, узнать, что ещё такого интересного таил в себе Сынмин. Когда ему выпал поцелуй, Чан чуть на месте не подпрыгнул от нетерпения, но Сынмин устремил свой взгляд на сидящего в ногах Джисона Чанбина, и обжигающая злость побудила выкрикнуть вслух, чтобы Сынмин не смел выбирать Чанбина. Это было бы несправедливо, чёрт возьми! Уже сейчас, сидя на открытой уличной террасе дома Джексона, Чан понял, что это чувство было сродни ревности. Он эгоистично желал быть первым, кого Сынмин выберет для исполнения своего первого желания, словно они договорились об этом тогда в ванной (хотя не было сказано ни слова), и его обидело то, как Сынмин пренебрег этими договорённостями. Но в итоге Сынмин, сквасив самое кислое лицо на свете, выбрал его, и Чан воспарил к небесам. Настоящий поцелуй ему не достался, но та ласка, которую Сынмин устроил взамен показалась даром тех самых небес, на которые он так и не вознёсся. Чан вообще обожал ласки. Обожал ласкать партнёров, обожал, когда ласкали его — медленно и неторопливо разжигая в нём огонь. Он мог возбудиться, вспыхнуть, загореться за доли секунды, но больше ему нравилось, когда приятный жар нарастал постепенно. Сынмин ещё и выбрал спину — самое незащищённое место. Целуй бы он ему живот, то Чан мог бы управлять им, положив руку на голову, возвышаться, стать главнее, но тогда он был рабом, дрожащим в руках своего хозяина. Ему понравилось. Ему пиздец, как понравилось чувствовать чуть прохладные губы Сынмина и дрожать от дразнилок его языка. Он весь трепетал и хотел, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы исчезло всё вокруг и остались лишь они вдвоём и зеркало, которое ни черта почти не показывало, если не считать отражение самого Чана и чужих красивых пальцев, сжимающих его плечи — сам Сынмин удачно спрятался за его спиной, на которой с таким усердием выцеловывал своё имя. Чан передёрнул плечами, скидывая морок. Кожа на спине всё ещё горела от нежных прикосновений. Ещё никогда он так сильно не ждал звонка своего телефона, и когда он, наконец, раздался, Чана чуть к праотцам не унесло, а уж когда он увидел желание, то вспышкой пронеслось «У тебя будет красиво, я уверен», и решение было принято быстро и уверенно. Очень давно, когда Чан только начинал играть, кто-то уже делал такой ход — выбирал сам себя. Правда, он не помнил, чем это всё закончилось, да и не важно было. Важны были только расширившиеся глаза Сынмина. Было забавно наблюдать, как маска равнодушия слетела с него в один момент, явив реальные эмоции. Этот приоткрытый рот, дёрнувшаяся щека, крепко сжатый кулак на подлокотнике кресла — Чан запомнил всё, до пульсирующей венки на шее. Охваченный азартом Чан лишь на мгновение засомневался, прокрутив мысль о возможной неловкости, но отбросил её в сторону и стянул с себя джинсы. Он давно играл и был достаточно раскован, чтобы сейчас вдруг упасть в пучину стеснения. Тем более его совершенно не волновали похотливые взгляды, кидаемые остальными присутствующими — он их попросту не ощущал. Был важен только один взгляд, и он собирался сделать так, чтобы этот взгляд был прикован к нему всё то время, пока он делал себе хорошо. У Чана был выбор сделать всё быстро и красиво — даром, что возбуждался с полоборота, или замедлиться и прочувствовать чужое волнение полностью, просмаковать, насладиться каждой секундой, услышать все судорожные вздохи от человека, сидящего в кресле напротив и подтянувшего к груди колени. Наверняка, Сынмин пытался сделать незаинтересованный вид, но Чан видел иное в его глазах. И это лишь сильнее подстёгивало и распаляло. Ближе к концу, когда кульминация была близка, а охваченное жаром тело стало дрожать от излишних ощущений, Чан прикрыл глаза и почти завалился назад на кровать. Он вспомнил, как было приятно касаться кожи Сынмина губами и языком, вспомнил его неожиданно яркую реакцию и отдачу, вспомнил недавние поцелуи по спине, вспомнил огонь в направленном на него сейчас взгляде, который ощущал кожей, и бурно кончил, захлебнувшимся собственным стоном. Не сравнить по уровню адреналина с обычной дрочкой дома. Жаль, что потом пришлось потерять время на то, чтобы привести себя в порядок. Чан дышал загнанной лошадью и долго рассматривал своё раскрасневшееся лицо и пошедшую пятнами шею, пытаясь справиться с эмоциями и вернуть себе самообладание. Когда он вернулся, то Сынмина в спальне не оказалось, и Чан рванул вниз в надежде отыскать его среди поредевшей толпы гостей. Порыв был внезапным, неконтролируемым и непонятно на чём основанным, если не считать громко бьющейся о стенки черепа мысли, что нельзя сейчас отпускать Сынмина. Нужно его найти, поговорить, предложить закончить этот вечер иначе. Господи, сколько раз за эти недели Чан представлял, как подкатит к нему, услышит положительный ответ, а потом утащит в свою квартиру — потому что не в его принципах трахаться в доме Джексона. Здесь не поймать тот неторопливо нарастающий кайф и интимную атмосферу, как у себя. Вопреки устоявшемуся мнению, Чан не был каким-то грандиозным ебакой, хотя вполне себе понимал источники слухов. Его высокая раскрепощённость и достаточно привлекательный внешний вид не оставлял людям иного шанса, как считать его трахателем номер один. По факту же Чан явно не входил даже в десятку таких людей. Несмотря на высокую влюбчивость, к выбору партнёра для секса он подходил разумно и основательно, в первую очередь слушая себя и реакцию своего тела на человека. На Сынмине сработали все сигнальные огни, ранее предпочитающие игнорировать его скромную персону. Хотя, если быть честным до конца, Чан часто задумывался о личности Сынмина и не мог его раскусить. Тот не проявлял никакой инициативы, и поэтому было проще решить, что тот скучный и неинтересный, но в то же время что-то, сильно похожее на интуицию, шептало ему, что этот отмалчивающийся парень, вечно сидящий в кресле и взирающий на мероприятие с неприкрытой тоской в глазах, не так прост. Что ж, интуиция оказалась права. Жаль, что она не предупредила его о жёстком разочаровании, которое последовало сразу после предложения продолжить ночь. Почему-то больше всего Чана ранил даже не отказ, а промелькнувший в глазах Сынмина ужас, словно секс с Чаном — последнее, на что он бы согласился в этом мире. А потом он намекнул на кого-то, кто его ждал, и только сейчас, когда Чан просидел уже некоторое время во дворике дома в попытке охладиться и привести мысль в порядок, до него дошло, на кого тот намекал. Ведь за Сынмином стояли Чанбин и Джисон. Чанбин ещё так деликатно кашлянул, словно бы предупреждая Сынмина о чём-то. А о чём он мог предупреждать, как не о их договорённостях? Чан ведь изначально думал, что Сынмин и Чанбин встречались. Теперь к их дуэту присоединился Джисон и… Нет, Чан ни капли не осуждал, но в груди всё равно неприятно скребло: то ли от отказа, то ли от собственной глупости. Джисон и Чанбин были только наблюдателями, а Сынмин впервые вступил в игру, и скорее всего, хоть немного, но возбудился. Все трое получили нужный им заряд и теперь развлекались у себя, пока Чан мотал сопли на кулак, в который ещё недавно неистово долбился, чтобы побыстрее кончить. И всё бы ничего — Чан умел достойно принимать отказы, — но присланное спустя тридцать минут после их разговора ебучее «Прости» лишь сильнее усиливало горечь от случившегося. Он даже сначала не понял, от кого сообщение, пока не перешёл в профиль с луной на аватаре и не пролистал ленту постов. В третьем же мелькнуло знакомое лицо — Сынмин прятался за деревом и выглядывал из-за него, забавно открыв рот. Но даже узнав от кого, яснее «Прости» не стало. За что Сынмин извинялся? За то, что опрокинул? За то, что успел договориться с другими? За «извини, я выебал тебя взглядом, но сегодня меня ебать будут другие»? По рукам прошла дрожь. То ли от прохладного ветра, то ли от воспоминаний об алчном, похотливом огоньке в сынминовых глазах. Чан не стал ничего отвечать. Не потому что обиделся (хотя его это, чёрт возьми, задело!), а потому что никаких адекватных мыслей не пришло. Что вообще можно написать на тупое «Прости»? Не прощаю! Окей, прощаю. За что? Прощу, если переспим. Всё ужасно. Абсолютно всё. Если Сынмина грызла за что-то совесть, то это его проблемы, и Чан не собирался облегчать ему задачу, потому как сам Сынмин тоже не постарался облегчить Чану жизнь. Сейчас ему придётся встать, отряхнуть затёкшую от долгого сидения на неудобной лавке задницу от пыли и вернуться в дом Джексона для уборки, вместо того, чтобы целовать широкие плечи, тереться щекой о тёплый живот и слушать хрипловатые стоны. Так хорошо начавшийся день так премерзко закончился.

***

Всё шло наперекосяк. Повысилась плата за квартиру, одновременно вышли из строя увлажнитель, чайник и блендер, неожиданно вернулись проблемы с затруднённым дыханием и носом, и плюсом ко всему на работе начался кромешный ад, связанный с реорганизацией компании. Ещё недавно радушное настроение сменилось тяжёлым нервным состоянием. Чан не хотел думать, что всё это с ним происходили из-за какого-то плешивого отказа. Сынмин не мог подговорить хозяина поднять плату, не мог подговорить чайник и увлажнитель перегореть, а в блендере сломать крутящийся механизм. Сынмину не ведомы его проблемы с носом и уж тем более, он не знает, о месте работы Чана. Тем более что реорганизация началась уже давно, и грядущая неразбериха была лишь вопросом времени. Если в чём Сынмин и виноват, так это в искажённом восприятии событий. Не будь Чан так обременён мыслями об отказе и этом ебучем «Прости», то наверняка он смог с более мужественной стойкостью принять все упавшие на его плечи тяготы, а не падать в пучину самобичевания. Из-за увеличившегося объёма работы приходилось работать по выходным, и о вечеринках у Джексона пришлось на некоторое время забыть. Самые главные вечеринки теперь происходили в офисе после девяти вечера, когда остатки выживших собирались в маленьком конференц-зале, заказывали себе еду, немного болтали и вновь погружались в работу. По сравнению с другими у Чана, имеющего системный подход к ведению своих дел и базы клиентов, было не так много задач, но совесть не давала ему уйти домой. Поэтому он тратил выходные на помощь другим и старался поднять общий боевый дух, что в общем-то было сложно, учитывая собственное упадническое настроение. В моменте накрыла апатия и банальная лень к бытовым делам. Чан сознательно пропустил запись у Ханны, сообщив, что сон ему дороже покрашенных волос, перестал бегать по вечерам, если не считать пробежки до последнего уходящего с остановки автобуса, и даже видеоигры не приносили ему должного удовольствия. Он чувствовал себя мокрой спичкой, которой безуспешно чиркали по фосфорной полоске. Не хватало искры или импульса, который зарядил бы силами. Джексон уже несколько раз писал с вопросом, придёт ли Чан, но тот лишь отправлял кислый смайлик с подписью, что слишком много дел, чтобы вырваться. Тогда Джексон позвал его просто в гости, не в пятницу, а в любой удобный день — двери его дома всегда открыты. И Чан даже сманился этим предложением и подумывал в субботу приехать, но из-за внедрения нового электронного оборота полетели важные документы и пришлось ехать на работу, чтобы всё восстанавливать. Продыху не было никакого. Ещё и погода вдогонку решила устроить дождливый марафон. Любимые кроссовки не пережили беганья по лужам и предательским образом расклеились, добавив новую статью затрат на этот месяц. Следующим днём на работе он жаловался коллегам на чёрную полосу и то, как его всё заебало, ловил сочувственные и полные понимания взгляды. Он думал уйти пораньше — на сегодня была запланирована доставка чайника, а Чану сильно надоело кипятить воду в кастрюле, — но сжалился над коллегой, отпросившейся в обед по важным семейным причинам. Причиной был вернувшийся из длительного плавания муж, и Чан просто не смог отказать, глядя в полные надежды и сладостного предвкушения глаза коллеги. Когда в офисе осталась гореть лампа лишь на его рабочем столе, Чан вдруг ощутил несвойственное ему чувство зависти семейным людям, которые сейчас находили утешения в объятиях любимых людей. Он бы тоже был не прочь найти утешение в объятиях любимого человека или даже просто человека, готового выслушать и вместо слов обхватить посильнее руками и дать подышать. Казалось бы, зачем эти ненужные препятствия в виде кого-то ещё, но иногда подышать вдвоём лучше, чем дышать одному. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Чан взялся за телефон и стал бездумно скроллить ленту Инстаграмма и через пару минут наткнулся на виджеты рекомендаций. Знакомая аватарка с луной была третьей в очереди. Чан машинально нажал на неё и перешёл в профиль Сынмина. В нём ничего существенного не изменилось, не считая последнего поста с фотографиями, сделанными судя по всему на недавно прошедшем концерте Day6. Фото было немного — пять штук, и Сынмин был только на последней. Точнее его спина в мерчевой толстовке и полоска освещенного лайстиком лица. — Хоть кто-то хорошо отдыхает, — вслух ухмыльнулся Чан. Он открыл директ и пролистав чуть вниз нашёл диалог с Сынмином, где всё ещё висело одно единственное «Прости». Слов для ответа так и не нашлось, а с течением времени будто пропала актуальность этого ответа. Остро захотелось чем-то поделиться в сторис, чтобы его пожалели или наоборот подбодрили. Крутанувшись на стуле, Чан сделал селфи напротив полузахламлённого стола, придирчиво оглядел себя, шикнул на серые круги под глазами, но ничего править не стал и выложил, как есть. Можно было вернуться к работе. Ему предстояло перепроверить списки и поставить опять слетевшие после обновления задачи. Работа кропотливая и требующая крайней сосредоточенности, поэтому отложив телефон, Чан углубился в полотно данных и вынырнул оттуда, когда на часах пробило половину двенадцатого ночи. В шторке уведомлений висело одно сообщение — ответ на сторис. Джекс: Сегодня опять не придёшь? Чан с недоумением воззрился на это сообщение, а потом перепроверил дату и удивился сильнее, осознав, что сегодня была пятница. По его личным ощущениям — день не двинулся дальше вторника. Пока Чан соберётся и доедет будет уже час ночи, а там, может, ещё пару часиков, и уже домой ехать обратно, потому что в субботу с утра он должен быть на работе. Бесмысленно. Палец соскользнул на иконку просмотров, и среди знакомых и не очень лиц, попалась аватарка с луной, и что-то, стремительно родившееся в груди, толкнуло Чана написать Джексу «Приеду, но ненадолго». Джекс: К игре успеваешь. Мы чуть позже начнём. Чан: Играть не буду. Чисто потусуюсь. Чан: Марк или Джехён есть? Джекс: Марка видел, а Джехён ещё на той неделе улетел в Японию. Чан чертыхнулся про себя: действительно, тот предупреждал о командировке, но из головы совсем вылетело. Впрочем, Чану для комфортного разговора было бы достаточно и Марка. Чан: Еду. До дома Джекса он добрался быстрее обычного. Возможно дело в том, что ночью дороги были более разгруженными или дело в торопливом таксисте, но в целом, Чану было всё равно. Джексон встретил его лично, крепко обнял и постучал кулаком по груди. — Парень, ты себя загубишь на своей работе. — Ничего не говори, — сделав вид, что сейчас блеванет, попросил Чан. — Мне срочно надо что-нибудь выпить и с кем-нибудь поговорить, кто не мои коллеги и не чат-поддержка магазина бытовой техники. — Марк на втором этаже в игровой, — подсказал Джексон. — Он сегодня тоже не играет. А я пошёл. И так порядочно задержались. Хотел тебя увидеть. Чан благодарно улыбнулся и пожелал приятной игры. Дом привычно гудел музыкой, смехом и разговорами, плотный насыщенный запах забивался в ноздри, но на удивление не мешал дышать, а наоборот служил порцией кислорода. Минуя танцующих, Чан сразу пробился к большому столу у дальней стены, чтобы разжиться бутылкой пива и более менее приемлемой едой. Он периодически поглядывал на второй этаж, на который с разных концов концов стекались участвующие, и на мгновение завис, заметив знакомый рыжий хвост и татуировку в виде динозаврика на худом девичьем плече. Странно, он думал, что Чунмён запрещал своей сестре посещать игры, но, видимо, либо та перешла порог взросления, либо делала это втихую без уведомления брата. Откусив огромный кусок сэндвича и силясь его прожевать, Чан быстро оглядел присутствующих, кивками головы отвечая на приветствия. В толпе было много знакомых или просто примелькавшихся лиц. Из-за приглушенного освещения он не сразу мог сфокусироваться на них, поэтому бездумно шарил взглядом в попытке наткнуться на Чунмёна. Всё же действительно странно, что Наён пошла на игру, которую ей обычно запрещали посещать. На одной из прошлых вечеринок Чан стал свидетелем ожесточенного спора между сестрой и братом, а потом невольным участником, потому что вызвался помочь доставить Наён домой. Ей было вроде бы семнадцать, и она вечно пыталась пролезть вслед за братом на вечеринки. Делала себе взрослый макияж, вызывающе одевалась и пряталась по углам от Чунмёна, несколько раз пробовала стать участницей игры, но Чунмён всегда её находил, они ругались и вместе уходили домой. Джексон за возрастом присутствующих особо не следил, придерживаясь идеи, что вопрос воспитания лежит на родителях, а не на нём. И если ваше чадо сюда попало, значит не уследили сами, а он проверять паспорта не нанимался. Запив сэндвич пивом, Чан ещё раз оглядел присутствующих. Болтающие прям перед ним двое парней ушли в сторону, открыв вид на дальнюю часть дома, где Чан и обнаружил Чунмёна, правда вспышка облегчённой радости была омрачена. Чунмён обнаружился не один. Он сидел на маленьком диванчике рядом с Сынмином и что-то шептал ему на ухо, касаясь губами шеи. Сынмин смущённо улыбался и отвечал, прикрыв рот ладонью. На алюминиевой банке пива появились лёгкие вмятины — Чан сам не заметил, как усилил хватку. Прожеванный сэндвич встал колом посреди желудка и сильно давил на внутренности. Какого чёрта здесь творилось?! Невооруженным взглядом было видно, что двое парней неприкрыто флиртовали. Чунмён ласково гладил чужое колено и прижимался, на взгляд Чана, слишком близко для обычного разговора. Странная ярость обожгла грудь, а следом её остудило холодное дуновение обиды. Чан был не так хорош для Сынмина, как Чунмён? Гадство. Почему его вообще сейчас заботило, что Сынмин с кем-то флиртовал? Они не связаны ничем, кроме игр в спальне Джексона, неудавшимся подкатом и ебучим «Прости» в личке Инстаграмма. Сынмин волен выбирать кого угодно для развлечения. Просто этот «кто угодно» не Чан. Он, не мигая, смотрел, как воркующие голубки вместе поднялись с дивана и, не замечая никого вокруг, пошли в сторону выхода. Что-то толкнуло Чана сделать шаг вперёд. Потом ещё и ещё, пока он внезапно не оказался на чужом пути, искренне удивившись встречи. — Ой! Чунмён-хён, привёт! Надеюсь, не забрызгал! — Чан ахнул в притворном испуге, отвел руку с банкой пива назад, а второй стал отряхивать себя и чужую рубашку от непролившихся капель. По застывшему лицу Сынмина он мазнул равнодушным взглядом. — Привет, Сынмин. — Чанни, хай! — обрадованно воскликнул Чунмён и крепко приобнял его, хлопнув затем по плечу. — Так давно тебя не видел. Джекс сказал — ты весь в работе. — Да, не было времени выбраться, — кивнул Чан и грустно улыбнулся. — Завтра тоже на работу. Я чисто на пару часов. Поесть, выпить и расслабиться. — На игру не идёшь? — Нет, — мотнул головой Чан, вскользь оглядывая недовольного Сынмина и чувствуя странное удовлетворение от сморщившейся морды: — Нет сил развлекать кого-то. Я, кстати, видел Наён на втором этаже. Ты сдался и разрешаешь ей ходить на игру? — Наён? — встрепенулся Чунмён и бросил быстрый взгляд наверх. — Она сегодня ночует у подруг. По крайней мере так сказала мама, когда я звонил. — Либо у кого-то ещё есть рыжие волосы и тату с динозавриком, — безучастно пожал плечами Чан. — Либо кому-то вырвут эти самые волосы и посадят под домашний арест до совершеннолетия, — скрипнул зубами помрачневший Чунмён. Он обернулся к Сынмину. — Извини, Сынмини, но если там действительно моя сестра, то мне нужно вытащить её оттуда и увезти домой. Недовольство с лица Сынмина растворилось под яркой беспомощностью. Он сунул руки в карманы и кивнул. — Да, понимаю. Подожду тебя здесь. Вдруг там всё же не Наён. В его голосе слышалась надежда. Чунмён бросился к лестнице, а Чан, салютнув банкой Сынмину, вернулся к столу с едой, чувствуя максимальную степень отомщённости. Если бы только все люди могли видеть ауру человека, то аура Чана сейчас бы сияла всеми оттенками злорадства. Он шустро доел надкушенный сэндвич и взялся за второй, ощущая небывалый аппетит, какой не ощущал на протяжении последних недель. Кушать в кайф. М-м-м. Он весело хрумкал, даже немного пританцовывал, качая бёдрами, и подумывал снять толстовку, потому как в ней становилось всё жарче и жарче. Через пару минут дверь спальни Джексона открылась и из неё вышел разгневанный Чунмён, чьё красное лицо сейчас напоминало спелый помидор. Он тащил за собой отбивающуюся изо всех сил Наён и громко её отчитывал. Когда они проходили мимо, Чунмён благодарно ему кивнул. Чан кивнул в ответ и не стал оборачиваться, хотя сильно хотелось посмотреть на лицо Сынмина, у которого только что накрылась хорошая ночка. Конечно, он вполне мог себе найти кого-нибудь ещё, но Чан действительно чувствовал себя полностью отомщённым и даже подумывал написать Сынмину в личку ответное «Прости». Хотя с чего бы он должен это писать? Не он пригласил Наён, не он свёл Сынмина с Чунмёном. Он лишь стал маленьким препятствием к их утехам. Словно услышав мысли хозяина, телефон коротко завибрировал в кармане толстовки. Там было сообщение от магазина бытовой техники, сообщающим, что доставка чайника перенесена на завтра в то же время. Оставалось надеяться, что Чан не задержится на работе, потому как кипятить воду на плите всё ещё было проблематично. Чай. М-м-м. Чан перевёл взгляд на банку пива, потом на стол, подумал с пару мгновений, решая, что ему важнее — туман в голове или вкусный чай в желудке, и выбрал второе. Пустая банка пива полетела в мусорку. Собрав в тарелку немного закусок, Чан деловито и аккуратно лавируя между общающимися парочками двинулся на кухню. Там он поставил чайник, достал кружку и долго изучал чайные коробки, раздумывая, какой бы себе заварить. Коробок было много и все они были нераспакованными, как бы намекая на предпочтения хозяина дома в напитках. Посчитав, что Джексон не расстроится, Чан вскрыл упаковку с нарисованным женьшенем и подпрыгнул на месте, когда за спиной раздалось громкое и уверенное: — Можно мне тоже? Рядом с кружкой Чана появилась вторая, а рядом с самим Чаном материализовался Сынмин. — У тебя тоже дома нет чайника? — вернув себе самообладание, поинтересовался он, но пакет с чаем в чужую кружку положил. — Есть. Но пива мне не хочется. Крепкий алкоголь тем более. А почему у тебя нет чайника? — в свою очередь полюбопытствовал Сынмин. — Он сломался. Я заказал новый, но приехал бракованный. Потом мой заказ потеряли. Сегодня должны были доставить, но из-за того, что я задержался на работе, доставка отменилась. Чан не планировал говорить так много. Он вообще не планировал разговаривать с Сынмином, всё ещё ощущая какую-то по-детски глубокую обиду на него, даже несмотря на случившуюся некоторое время назад ситуацию. — И ты опять без чайника? — Доставка будет завтра. Если я снова не задержусь. — Тебе разве не нужно отдыхать вместо того, чтобы ходить на вечеринки? Кнопка чайника щёлкнула. Чан потянулся к нему и разлил по кружкам кипяток, не торопясь отвечать на вопрос. — Иногда нужно просто выдохнуть, — наконец, сказал он, завороженно наблюдая, как вода постепенно зеленела. — И вырваться из цикла дом, работа, дом. Я ненадолго. Через пару часов уже уеду. Ты случаем не видел Марка? — уточнил Чан, решив поменять тему. Он взял кружку в руки, втянул носом травянистый запах и посмотрел на Сынмина, отмечая мысленно про себя красивый нос и румяные щёки. — Марка? — непонимающе хлопнул ресницами Сынмина и неловко замялся. — Вообще видел, но где он конкретно сейчас — не знаю. — Джекс сказал, что в игровой. Надо будет глянуть, — покивал себе Чан и подхватил тарелку с закусками, сунув её под чужой нос. — Будешь? Сынмин скривился так, словно ему предлагали кусок необработанного свежего мяса, и помотал головой. — Ну, как знаешь. Ладно, бывай, — пожал плечами Чан и обогнул его, желая устремиться в игровую. Что-то дернуло его остановиться на пороге и развернуться. — Если хочешь, можешь пойти со мной. Или продолжишь ловить кого-нибудь? Не уверен, что Чунмён вернётся. Он замер в ожидании ответа и старался сделать выражение лица максимально бесстрастным, хотя в животе все кишки свернулись в тугой узел. — Я слишком азартный в играх, — пробормотал Сынмин с такой досадой, словно это было проблемой. — Что-то я не заметил, — хохотнул Чан и подмигнул ему. — Или ты азартный только в тех играх, где нет сексуального подтекста? Сынмин оставил вопрос без ответа, но недовольно надулся, и Чан не смог сдержать смеха, глядя на его забавное лицо. — Так идёшь? — Иду. Только держите джойстики от меня подальше. Марк действительно оказался в игровой. Вместе с ними внутри оказались ещё трое девушек, играющих в гонки. Комната была небольшой, полностью затемнённой. Иногда она переоборудовалась под домашний кинотеатр. Чан сразу сел к Марку на диванчик. Сынмин расположился рядом с девушками на полу среди больших подушек. Его кружка чая была оставлена на столе. В планах Чана не было цели жаловаться на жизнь, но оно само как-то полилось после вопроса Марка про «дела». Беседа шла плотная, и они лишь изредка прерывались, чтобы кинуть взгляд на экран или на играющих. Так получилось, что с места Чана хорошо проглядывался противоположный угол комнаты и сидящий наискосок от него Сынмина. Так или иначе он задерживался на его силуэте взглядом, периодически улыбался, когда тот подскакивал на месте и ожесточённо спорил с девушками. Джойстик ему в руки таки попался, и тогда началась битва не на жизнь, а на смерть. — Сынмини, не знал, что ты такой азартный, — рассмеялся Марк, хихикнув в кулак после громкого выражения досады со стороны проигравшего Сынмина. Тот в ответ совсем по-детски показал язык, зачем-то посмотрел на Чана — неожиданно серьёзно и вызывающе, — и вернулся к игре. Беседа продолжилась, переключившись на обсасывание косточек знакомым, включая самого Джексона, а потом, когда чай у Чана закончился, а Марка стало клонить в сон, девушки вдруг в три голоса сообщили, что хотят есть и сбежали из игровой — гордые и не побеждённые. Сынмину так и не удалось их выиграть ни разу, судя по турнирной таблице на экране. — Сыграть с тобой? — вызвался Чан и стёк на пол, позволив Марку занять весь диванчик. — Я играю плохо, так что ты точно меня выиграешь. Можно только что-нибудь с дракой? Чувствуя себя пропотевшим утёнком, Чан стянул толстовку и откинул назад, оставаясь в просторной, но влажной от пота футболке. Сынмин глянул на него искоса, но ничего не сказал, только протянул джойстик. Название выбранной игры было незнакомо, но после краткого объяснения на экране всё стало понятно. Есть противник, его нужно бить всеми возможными способами. На месте противника можно представлять кого угодно от человека в чат-поддержке магазина бытовой техники до ненавистного начальника. А Чану только это было и нужно — выпустить пар. Первые несколько раундов они сыграли молниеносно — Чан не успевал сообразить, на какие кнопки жать, а Сынмин уже перерезал ему горло, прыгнул сверху или применил какое-то странное парализующее заклятие, после которого быстренько добил. Впрочем, Чан возмущался для виду, а по факту ему было приятно смотреть на сияющее лицо Сынмина, так открыто радующегося каждой победе. — Ты мне поддался! — возмущённо воскликнул Чан, когда после одного из раундов на экране появилась поздравительная плашка в адрес аватара Чана. Марк за их спинами отреагировал на крик громким храпом, а потом развернулся лицом к спинке диване и сонно засопел. — Нет, ты меня честно выиграл, — помотал головой Сынмин. Чан смотрел на его красные от жары щёки — комната была непроветриваемой и здесь быстро становилось душно, — и ни капли ему не поверил. — Я отвлёкся и ты воспользовался моментом. — Я всё равно тебе не верю, — надулся Чан и нажал на кнопку нового раунда. За игрой время понеслось невообразимо быстро. Увидев на табло внизу экрана, что скоро четыре утра, Чан вдруг вспомнил, что хотел уйти пораньше. Но почему-то ему было тяжело принять это решение: уйти и оставить здесь Сынмина. Оно казалось каким-то неправильным. — Окей, последний раунд и я домой. Всё ещё надеюсь выспаться перед работой, — размял плечи Чан и приготовился к игре. Правда на экране ничего не менялось и он удивлённо обернулся на Сынмина, заставая его этим самым врасплох. Тот пристально смотрел на него и испуганно захлопал ресницами, поймав Чанов вопросительный взгляд. Что-то странное вспыхнуло в груди и мурашками сбежало вниз по спине. — Окей. Давай. Последний раунд был самым длинным из всех. Они играли настолько вызывающе лениво и осторожно, что посмотри кто-нибудь со стороны, то обязательно бы решил, что игроки специально затягивали раунд. — Ты опять мне поддался! — тихо шикнул, чтобы не разбудить Марка, Чан и, не сдержав порыва, шлёпнул Сынмина по руке. Тот улыбнулся слишком довольно для того, кто проиграл. — Нет. Не всегда люди могут только побеждать. — Очень философски для обычной игры, — фыркнул Чан, закатил глаза, упёр руки позади себя и откинулся на них, устремляя взгляд в освещённый экраном потолок. Уходить не хотелось, но тупое «надо» подтачивало изнутри и смазывало удовольствие от проведенного вечера, или точнее сказать ночи. На удивление Чан чувствовал себя отдохнувшим и готовым биться дальше. Конечно, это желание могло исчезнуть после сна, но сейчас оно лёгкой эйфорией текло по венам и подбрасывало идею — сразу поехать в офис. Он прикрыл глаза, посидел так ещё некоторое время и выпрямился. — Спасибо за игру, — поблагодарил Чан и развернулся к Сынмину. Появившаяся на губах улыбка медленно истлела на губах, когда он увидел, каким огнём — жарким, поглощающим, голодным — сияли чужие глаза. Кожа мгновенно покрылась мурашками, в низу живота разлилось тепло. Сынмин смотрел на него так завороженно, как обычно коты смотрели на танцующий солнечный зайчик на стене. Мелькнувшее некоторое время назад напряжение, сново вернулось и стало плотнее и гуще. Чану ведь не казалось? Это не было придурью его сонного и уставшего сознания? Сынмин ведь действительно на него смотрел так, будто хотел сожрать всего полностью? — Взаимно, — прохрипел Сынмин, не отводя глаз. От неожиданной низости его голоса Чана словно прошибло током, судорогой свело руки и он неловко растёр кожу ладонями, пытаясь унять волнение. — Возможно ещё когда-нибудь сыграем. Было весело. Не в силах что-то ответить, Чан кивнул и быстро поднялся на ноги. Если бы не чёртова работа и обязательства на ней, он бы поддался той игре, что предлагал Сынмин. Они бы сначала ощупывали друг друга взглядом, кокетничали бы улыбками, потом бы перешли к активным заигрываниям, и кто знает, чем бы это всё закончилось. С дивана донёсся тихий храп. Чан нагнулся, чтобы на ощупь найти свою толстовку. Перед глазами от резкого подъёма всё плыло. Ему помог Сынмин, безошибочно найдя вещь и протянув. — Ты сам доберёшься? Выглядишь неважно, — с чуткой обеспокоенностью уточнил Сынмин, поднимаясь следом. — Конечно, я выгляжу неважно. Почти сутки без сна, — нервно хохотнул Чан, прошёлся ладонью по лицу, взлохматил себе отросшие волосы, вдруг вспомнив, что так и не покрасил корни и выглядел сейчас наверняка по-дурацкому. — Я могу проследить, чтобы ты доехал… Сынмин звучал неуверенно. И так, словно заучивал эти слова и тренировался их произносить перед зеркалом. А ещё это звучало, как предложение. Похожее на то предложение, что уже однажды Чан сделал Сынмину, и тот от него отказался. Что это? Сынмин таким образом извинялся? Или теперь очередь Чана отказываться? — Не уверен, что я сейчас в лучшей форме, чтобы продолжить эту ночь, — жёстко высказался Чан и сам себе дал мысленную пощёчину. — Тебе надо было тогда остаться в гостиной и найти себе кого-нибудь. Сейчас большинство уже разъехалось. — Не понимаю, о каком продолжении ты говоришь, — ровно произнёс Сынмин, не дрогнув лицом. — Я просто хочу тебе помочь. Я видел твою сторис сегодня и… честно говоря, ты действительно выглядишь уставшим. Чан не знал, что делать. Впервые ему предлагали поехать к нему домой, но без продолжения. Это могло быть такой ловушкой, мол да-да, мне ничего не нужно, я просто отвезу тебя домой, а там ты от меня уже никуда не денешься и мы всё равно трахнемся. Но Сынмин не выглядел как кто-то, кто будет пользоваться такой мутной схемой. — Просто проводишь до дома? Как в школе? — ухмыльнулся Чан, сканируя человека перед собой на предмет лжи. — Почему нет? — пожал плечами Сынмин. — Банальная вежливость. Чан смотрел на него ещё какое-то время, решаясь и договариваясь с самим собой, и в итоге кивнул, сдаваясь. — Окей. Пойдём. Выключив экран, накрыв Марка пледом и забрав кружки, они вышли из игровой, помыли посуду в раковине. У Чана чесались руки продолжить уборку, но Сынмин мягко подтолкнул его к выходу, как бы напомнив, куда они собирались. Пока ждали такси, прохладный ветер остудил тело, и Чан вновь натянул на себя толстовку. В машине они сели вдвоём на заднее сиденье, по-вежливому прижавшись каждый к своему углу, но в итоге в процессе поездки всё равно оказались непростительно рядом друг к другу. Отчаянно клонило в сон, но Чан старался держаться. Он клевал носом, голову дёргало на поворотах и сон пропадал и накрывал снова. Сознание путалось. Всё чаще он смотрел на чужое колено, перед глазами всплывала картинка, как это колено гладила ладонь Чунмёна, и Чану захотелось тоже. Почему кому-то можно, а ему нельзя? Джинса на ощупь была грубой, а колено крепкое, угловатое и как-то очень правильно легшее в руку, словно так и должно было быть. Движение были заторможенные и медленные. Он аккуратно гладил колено и чувствовал себя на седьмом небе от блаженства. Дальше только оргазм после секса с проникновением. Вдруг его руки что-то коснулось. Волна сна снова отошла назад, и Чан посмотрел вниз, замечая, как Сынмин подушечками пальцев гладил тыльную сторону его ладони. Аккуратно так, почти невесомо обрисовывал выпуклые венки и костяшки — танцевал на его коже и рождал сотню мурашек. Было не видно, но Чан уверен, что на этой руке все волоски встали дыбом от ласки. Он поднял взгляд на Сынмина, но тот сидел с закрытыми глазами и блаженной улыбкой на губах, не переставая поглаживать руку Чана. Будь они одни, не находись они в двигающейся машине, Чан бы рванул на себя Сынмина, сжав в кулаке его толстовку и обязательно бы поцеловал — грубо, с языком и прикусывая розовые губы. Но к сожалению они были не одни и направлялись к нему домой. Поддавшись искушению и не отрывая взгляда от лица Сынмина, Чан скользнул ладонью выше колена и спустился вниз к внутренней стороне бедра. Не давая опомниться им обоим, он крепко сжал ладонь и чуть не зарычал, когда пальцы впились в мягкость тела. Сынмин вздрогнул, откинул голову назад, его ресницы затрепетали. Он вцепился пальцами в запястье Чана, но не убрал его руки, а лишь шире развёл свои ноги. Чана повело. Сильнее, чем при простом желании спать. Это был не сон, это было что-то другое, горячее, почти обжигающее желание взять то, что предлагали. Но чёртово такси! А потом дом, и у Чана правда нет сил. Возможно осталась капля на то, чтобы заплакать от ебучего бессилия и несправедливости жизни. Может, Чан уже уснул и ему всё это снится? Нет. Он обладал хорошим воображением, но не настолько. Чан охнул, когда, отпустив запястье, Сынмин накрыл своей ладонью его, поднял их обе повыше — практически к паху, и надавил, вынуждая сжать своё бёдро сильнее. Второй рукой Чан вцепился в сидение и проткнул бы его насквозь пальцами. — Блядство, — судорожно выдохнул он, надеясь, что таксист за звуками радио не услышал его. Сынмин толкнулся вперёд бёдрами, потёрся пахом о ребро Чановой ладони, которую всё ещё не отпустил, и тихонько, так чтобы слышал только Чан, заскулил. Если бы только они были одни. Если бы только… Чан взял бы его сразу здесь, на заднем сиденье старенького автомобиля. Разложил бы и заставил стонать под собой до сорванного голоса. И отчего-то он уверен, что Сынмин бы не стал отбиваться и на всё согласился. Он бы был послушным и пластилиновым в его руках, растёкся бы плавленным железом. — Приехали, — в плотную завесу фантазий ворвался весёлый голос таксиста, и Чан одёрнул свою руку так, словно обжёгся о кипяток. Сынмин тоже встрепенулся, свёл ноги и смотрел куда угодно, но не на Чана. Они расплатились и вышли на улицу, чуть подёрнутую красками рассвета. Ладонь продолжала гореть и даже прохладный ветер не мог её остудить. Сынмин смотрел на него со смесью надежды и сомнения, лицо его было красным, но невероятно милым и будто бы просящим оставить поцелуй на щеках и кончике носа. — Тебе самому недолго добираться? Я как-то не спросил, когда соглашался на эту авантюру, — спросил Чан, с удивлением обнаруживая каким низким стал голос. — Нормально. У меня завтра выходной. Могу позволить себе не спать всю ночь и утро, — пожал плечами Сынмин и обнял себя. Видимо ветер был слишком жесток к нему и забрался под одежду. Чан бы хотел стать ветром, тоже забраться под толстовку Сынмина и прижаться губами к его теплому животу. Он всё ещё помнил его вкус. — Удачи сегодня на работе и береги себя. Сынмин кивнул головой и даже немного поклонился, потом сделал шаг назад и ещё, пока не скрылся за поворотом. Тело отреагировало машинально и потянулось вслед за ним, но то трезвое, что ещё оставалось в голове, остановило. Чан с трудом поднялся в квартиру, скинул обувь, толстовку и джинсы и упал на кровать, мгновенно вырубившись. Спать ему было суждено пять часов. Спасибо не будильнику, а звонку обеспокоенных коллег. Пришлось собраться за какие-то десять минут, ополоснуть лицо холодной водой, ужаснуться отёкам и выскочить из дома. Ближе к вечеру, когда рабочая петля немного ослабла, Чан долго пялился в чат в Сынмином, размышляя о реальности ночных событий и того, что произошло в такси, в итоге решив, что от одного короткого сообщения ничего не будет. «Спасибо» после «Прости» смотрелось странно, но ничего другого Чан придумать не смог. Разозлившись сам на себя, он сунул телефон в карман джинсов, но уже через минуту достал его снова из-за короткой вибрации. Сынмин: Тебе привезли чайник? Чайник? Чан хлопнул себя по лбу. Он совершенно забыл о треклятой доставке, а поддержка магазина снова не удосужилась отправить сообщение с подтверждением доставки сегодня, зато в приложении значилось пассивно-агрессивное «Заказ не вручен в виду отсутствия клиента». Чан: Привезли. Но меня не было дома. Сынмин: 🙁 Чан: Перенёс на завтра👍 Сынмин: Какой ты заказывал и где? Сделав скрин из приложения, Чан вернулся в беседу и отправил его, недоумевая, зачем Сынмину эта информация. Сынмин: Ты долго ещё будешь работать? Чан: Часа два точно, а дальше по ситуации. Чан: А что? Сынмин не ответил, а Чан почувствовал себя дураком. Подождав ещё пару минут, но так и и не получив и смайла, он вернулся к своему столу и погрузился в работу. Закончить получилось через два с половиной часа, и даже удалось успеть на последний автобус. Завтра им всем разрешили отдохнуть, и Чан планировал вставать с кровати только в трёх случаях: еда, туалет и доставка чайника. Впрочем, последнее пришлось вычеркнуть из списка, потому как, подойдя к своему дому, он увидел стоящего у дверей подъезда Сынмина. Тот кутался в бомбер, словно ему было холодно, мялся с ноги на ногу и беспрестанно поправлял бейсболку, из чего можно было сделать вывод, что пробыл он здесь долго. А у его ног стояла коробка с изображением нужного Чану чайника.