Чёрт!

Сынмин считал, что у него среднестатистическое лицо. Не уродливое, не шрамированное, не косое, без видимых недостатков и изъянов, если не брать во внимание огромную родинку на щеке, которую он свёл ещё в школе, ну и не чтобы красивое — обычное. Тем не менее его эго сильно задели брошенные после одной из вечеринок у Джексона слова Чанбина: — А ты лицо попроще сделай, а то от него так воняет, что никто близко и не подходит. Лицо воняет? Как это вообще бывает? Вонять может только изо рта или из носа. Что Сынмин и пытался объяснить Чанбину, пока тот не закатил глаза и тяжело, словно ему было в тягость разговаривать, вздохнул. — Лицо тоже может вонять, Сынмин. Метафорически. Ты так смотришь на людей, что у них тупо на тебя не встаёт. А если у них не встаёт на тебя, то и у тебя на них не встанет. И вообще ты сам отказался класть телефон в общую кучу, так что не ной. — Схожу завтра в последний раз. — Только сделай что-нибудь с лицом. — Отъебись. Нормальное у Сынмина лицо! А то, что его никто не хочет, так это не его проблемы, а их!.. Что было на самом деле не правдой, потому что это целиком и полностью проблема Сынмина. Такая глубокая и неприлично личная, что он поддался соблазну посетить стрёмные по его мнению вечеринки у незнакомого парня, и не просто посетить, но и присоединиться к кружку неанонимных извращенцев, любящих глазеть на всякие непотребства. Сынмин так-то нормальный парень. Адекватный. Воспитанный. Имеющий устоявшиеся моральные ориентиры. И тинки-твинки-кинки вечеринки не входили в эти ориентиры, но как оказалось границы этого круга можно расшарить. Не без торгов с совестью. А однажды Сынмину уже пришлось прибегнуть к дискуссии с самим собой, когда регистрировался на анонимном сайте, чтобы найти собеседника для вирта. Пришлось сесть за стол переговоров во второй раз, и таким образом он оказался в доме Джексона Вана. Вообще Сынмин не желал признавать, что у него есть определённая проблема. Нет, проблемы не было, была лишь некоторая трудность, но он не считал её какой-то уж великой, с которой было нельзя жить. Можно. Возможно без удовольствия, не насыщенно и пресно, но можно. До девятнадцати лет он и вовсе не думал, что у него есть какие-то отклонения (нет, не отклонения, просто нюанс!), а потом попал в университет, где только и разговоров, что о сексе. Сынмин, конечно, в этих разговорах не участвовал, но к сожалению оглохнуть никак не мог и так или иначе слышал всё, о чём шептались одногруппники, тем самым выяснив для себя, что его секс сильно отличается от того, что они транслировали. Сынмин не был немощным, не был импотентом, член у него тоже был, и в общем-то даже красивый, но ему всегда было сложно завестись, достаточно возбудиться или сохранить возбуждение до самого конца, чтобы получить то самое неземное удовольствие. Его потолок — обычная разрядка в мыслях о сперме на рельефном животе. Никаких искр из глаз, шума в голове, часто бьющегося сердца, чувства эйфории и блаженства. Простецкое, плотское удовольствие. Решив прокачать свою сексуальность, Сынмин подписался на несколько аккаунтов вэбкам моделей, но его это скорее отвращало, чем возбуждало. Потом решил сосредоточиться на парнях в универе и найти себе кого-нибудь для горячей ночки, но в итоге нашёл Чанбина, который вместо горячей ночки вытирал ему слёзы и советовал не заниматься хуйнёй — когда нужно, само найдёт. Сынмин как-то быстро сообразил, что из Чанбина выйдет хороший друг. Чанбин вот так быстро соображать не умел, и когда понял, что Ким Сынмин бывает до глобального пиздеца той ещё раздражительной занозой, которой скорее хотелось уебать, чем погладить, стало уже поздно. Они срослись душами и подружились. Впрочем, от своей идеи Сынмин не отказался — не в его правилах просто так сдаваться, — и зарегистрировался в приложении для вирта. Нашёл там себе несколько парней и переписывался, кидал обнажённые фотографии и ласкал себя под томные голосовые. От этого был эффект, но не долгий, поэтому от пресытивших его партнёров Сынмин отказывался жёстко и беспощадно, блокируя их без объяснения причин. Искал новых и начинал сначала, опытным путем выяснив, что его вкатывают долгие предварительные ласки, но вот беда — не каждый встречаемый им партнёр готов был его часами гладить и целовать, чтобы затем приступить к важному. Даже в переписке находились нетерпеливые, сразу требующие фото члена. Таких Сынмин сразу кидал в блок. И вот, когда он уже думал, что ему никогда не достичь того самого неземного блаженства, и ныл об это на ухо Чанбину, тот, не выдержав нечеловеческих пыток, предложил сходить на одну вечеринку некого Джексона Вана. Сынмин о таком не знал, но согласился, а когда уточнил, что это за вечеринки, то получил туманной ответ о «месте, где все получают желаемое». В первую такую вечеринку Сынмин желаемое не получил. Он настолько охуел, что забился в кресло так сильно, словно хотел с ним слиться воедино. Чанбина основательно пропесочил, но на вторую вечеринку всё же пошёл. Она уже прошла легче, были знакомые лица, но Сынмин всё равно поглядывал на всех с опаской и боялся, что если его выберут, то он облажается. Третья вечеринка прошла ещё легче, и Сынмин стал получать даже некоторое удовольствие, но теперь ему стало грустно, что его совсем не выбирают, если не считать Чанбина, который очевидно целовал его чисто, чтобы поддержать. На пятой вечеринке появилось первое возбуждение при взгляде долго и томно целующихся парней: Хёнджин (кажется, так звали того парня с родинкой под глазом) целовался просто божественно. Сынмину однажды даже перепало и он остался под сильным впечатлением. А после шестой Сынмин как раз начал ныть, о том, что его не выбирают. Чанбин сказал, что его лицо воняет и они поругались. А на седьмой, которая должна была стать последней, вечеринке случился Чан, и Сынмин пропал. Чана раньше он здесь не видел. Как пояснил Чанбин, тот вроде как уезжал куда-то и недавно вернулся. Многие из присутствующих его узнали и радостно приветствовали, он казался своим и с каждым поддерживал зрительный контакт и связь. Сынмина он изучал долгим, внимательным взглядом, а потом улыбнулся — на щеке появилась ямочка, — и протянул руку. Сынмин хотел съязвить, что не будет он ничего жать, непонятно, где эти руки были, но колкость встала поперек горла, а ладонь машинально взлетела и оказалась в крепкой хватке. Чан играл божественно. Он умел растянуть удовольствие и для себя, и для партнёра, и для зрителей. А уж если он попадал в пару к Хёнджину и у них выпадал поцелуй, то можно было тушить свет, свечи и выпрыгивать с окна — настолько это было горячо и сексуально. Сынмин даже не понимал, кому завидовать. Сначала он точно завидовал Чану, а потом… потом как-то получилось, что стал завидовать Хёнджину. Потому что у Чана тоже были пухлые, красивые губы, а верхняя ещё так забавно дёргалась. Вот только Чан никогда не выбирал Сынмина. Мазал по нему задумчивым взглядом каждый раз, от чего сердце переставало стучать, а горло перехватывало колючим волнением, но не выбирал. Кого угодно, даже эту вонючую Соми, бесившую Сынмина своим существованием, но не его. Это в некоторой степени задевало его эго, но Сынмин был достаточно разумен, чтобы понимать причины, а если вспомнить, про вонючее лицо, то его шансы и вовсе стремились в минус бесконечность. Поэтому он выбрал тактику наблюдения. Конечно, можно было бы положить свой телефон и попытать удачи выбрать Чана, но… да, Сынмин всё ещё был немного трусом. Да и нечего ему было предложить. Виртуальные сессии с партнёрами стали проходить ярче. Всю свою неудовлетворенную энергию Сынмин направлял туда и даже пару раз получилось кончить со звёдами перед глазами. Потом, правда один из парней отправил фото своей спермы на кулаке, и Сынмин тут же кинул его в блок. Хуйня какая-то. Если не просили, то зачем кидать и портить настрой? Сынмин даже решился на секс с живым человеком и планировал с одной из вечеринок Джексона с кем-нибудь уйти, но в итоге ушёл с Чанбином. Чанбин почему-то был не в настроении, и Сынмин решил в кои-то веки не бесить друга и полностью упал в свои мысли. Осознание настигло только дома: всех потенциальных партнёров он оценивал, сравнивая с Чаном. Это осознание было настолько ужасающим, что Сынмин почти на месяц взял аскезу от вирта и тинки-твинки-кинки вечеринок, решив, что ему нужна перезагрузка. На ту роковую вечеринку Чанбин притащил его за шкирку, заявив, что Сынмин заебал ныть и… — Если тебе так нравится Чан, возьми свои яйца в руки и сделай уже что-нибудь! — Взаимно, хён! Если тебе так нравится Джисон, то возьми уже его за яйца и переспите! — Кто тебе сказал, что мы ещё не спали? — довольно спокойно отозвался Чанбин, а Сынмин не стал углубляться в проблемы чужих отношений. Ему и своих хватало. Проблем. Отношений-то у него и не было. В итоге «что-то» сделал Чан, удивив Сынмина до глубины души. Сначала он подумал, что ослышался, но поймав внимательный и чуть испуганный взгляд от Чана, быстро понял, что нет — это происходило в реальности, а не в его влажных фантазиях. От долгого молчания все чувствовали себя неуютно, и Чан уже хотел соскочить с этой темы, но Сынмин не дал. Конечно, ему не очень нравилась идея стать тарелкой для еды, но это всяко лучше поцелуев или укусов. Чан приказал ему раздеваться, а сам ушёл на кухню. Сынмин аккуратно сел на освободившуюся кровать и спиной чувствовал прожигающий взгляд Соми. Это его одновременно развеселило и приободрило. Она, наверняка, ждала, что Чан выберёт её, но он — почему-то! — выбрал Сынмина. — Наш малыш сегодня станет взрослым, — проворковал ухмыляющийся Джексон и слух уловил довольное мычание со стороны Чанбина. Сердце тогда стучало так сильно, что он боялся спалиться и прослыть трепетным девственником, поэтому приходилось держать лицо и равнодушный вид. Что стало несколько сложно, когда Чан сам снял с него толстовку, а потом стал сосредоточенно раскладывать еду. Сынмин пытался избавиться от мороженого, представляя в каком говне он потому будет от этой сладкой гадости, но Чан отказался, а Сынмин — почему-то! — не стал настаивать, приняв свою участь. Всё же секс у него много раз был, поэтому Сынмин в целом не боялся нахождения мужчин рядом, но от фигуры оседлавшего и нависшего над ним Чана, по светлым кончикам волос которого бегали зелёные звёдочки (дешёвый проектор, но Джексон любил такую хрень), его бросило сначала в жар, потом в холод, а в животе скрутилось в тугую спираль напряжение. Пока ещё не возбуждение, точно нет. Скорее любопытство и предвкушение от следующего шага. Вблизи Чан был очень красив, хотя можно было бы одной-двумя шутками пройтись по большому носу, выглядящими очень плачевно от постоянного окрашивания поломанным волосам или по исчезающим при улыбке в щёлочки глазам, но Сынмин не стал, чтобы не рушить момент. Это его, черт возьми, звёздный шанс. В тот вечер Сынмин испытал нечто, доселе неиспытываемое. Его броня обрушилась после влажного, шершавого языка, слизывающего ореховый соус с живота. А потом чертово мороженое! Таки нужно было настоять и отказаться, потому что он чуть не потерял самоконтроль, когда горячий рот присосался к прохладному местечку, мягкие губы стали водить по коже и посасывать. Сынмин слышал чужое голодное рычание, мурашками отзывающееся на спине и ягодицах. Он сжал Чана руками и едва смог подавить желание перевернуться, стащить с него майку и расцеловать каждый сантиметр его бледной кожи. Творилось какое-то безумие, апогеем которого стало то, что Чан подхватил его как пушинку и на руках отнёс до ванной, и уже стоя под теплыми струями воды за шторкой, Сынмин крепко сжимал глаза, чтобы убрать перед ними картинку чужого стояка. Картинка исчезла, но потом бедро, о которое Чан таки потёрся пахом, начало гореть и переключение холодной воды не помогло остудиться. Сам Сынмин тоже возбудился, но не настолько, чтобы у него что-то выпирало. Если бы они продлили ласку, то возможно бы было не избежать позорного стояка и у него. Спасибо, что не продлили, но с другой стороны… блядь, ну почему не продлили? Стоять абсолютно голым в метре от человека, который только что расшарил границы твоего либидо, было сродни мучительной пытки. Сынмину хотелось одёрнуть шторку и предстать перед глазами Чана таким, какой он есть — худой, нескладный, с жирком на боках и животе, — ощутить на себе ещё раз его тяжелый, липкий взгляд. Почувствовать себя желанным. Вместо этого Сынмин закрылся в свою скорлупу и решил, что лучше перескочить на другую тему. Например, татуировок. Волчью лапу он посчитал дешёвым и банальным ходом, а вот строчки на руке его привлекли, а ответ сильно обескуражил. Родители? Сынмин был уверен, что это про девушку или парня. Кожу щипало от чужого голодного взгляда. Сынмин пожалел, что не прихватил с собой толстовку, но с другой стороны ему было приятно видеть, как Чан смотрел на него. Так, словно был бы не прочь продолжить. Если так подумать, то Сынмин тоже был бы не против, но вредность родилась вперёд него, или как любил говорить Чанбин — его в детстве окунули в котёл с упрямством и язвительностью и оставили там тушится, пока он не пропитался до самых костей. На самом деле Сынмин был бы не прочь подрочить Чану, но было как-то неловко откатывать разговор обратно, когда уже заявил, что дрочкой малознакомым людям не занимаешься. Но занимаешься мастурбацией, когда приходишь домой, открываешь чат с любым, готовым на внезапный утренний вирт партнёром и так самозабвенно дрочишь, что через пару минут забываешь об этом самом партнёре, приложении, всём мире, и буквально чувствуешь прикосновение языка к коже, горячее дыхание и чужое присутствие рядом. У Сынмина обычно трезвая голова в любой ситуации, но в то утро грань между реальностью и вымыслом стёрлась настолько сильно, что он тёрся лицом о подушку, толкался в собственный кулак и скулил имя Чана, абсолютно уверенный, что поцелуи в шею ему не показались, как и не послышалось низкое рычание и сильная рука на талии, ласково сжимающая бок. Оргазм был ошеломляюще сильный и пронзил каждую клеточку тела, а душа устремилась в небесную высь. Сынмин впервые заснул (вырубился), не вытершившись, и проспал весь день и ночь, очнувшись только в воскресенье. *** Беспокоилось о нём ровно два человека. Мама, которая после двух звонков бросила попытки услышать сына и написала сообщение, что как только Сынмин освободится, пусть ей перезвонит. И Чанбин. Чанбин: Ты нормально добрался? Чанбин: Доброе утро, задохлик. Как ты? Чанбин: Тебе настолько понравилось, что ты умер? Тебя даже в онлайне нет. Чанбин: Сынмин??? Чанбин: Я не переживаю, но КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ВСЁ ЕЩЁ МНЕ НЕ ОТВЕТИЛ?! Чанбин: Я в блоке? Чанбин: Ты снова кинул в меня в блок?! Собачье ты говно! Чанбин: Что я сделал-то?! Чанбин: Короче вот тебе ссылка на инсту Чана. Чанбин: может быть ТАК ты вытащишь меня из блока. Чанбин: Пидорас. Чанбин: Мы, кстати, с Джисоном теперь встречаемся. Сынмин читал эти сообщения, чистя зубы и периодически поглядывая на своё помятое отражение в зеркале. Голова трещала и вибрировала, и даже контрастный душ не помог освежить сознание. Сынмин чувствовал себя заторможенным, ленивым, уставшим, как при гриппе, и ему абсолютно не нравилось это ощущение потерянности, слабости в ногах и руках. Он даже щётку держал с трудом и вместо трёх минут чистил зубы всего лишь две с половиной, что было для него вопиющим нарушением привычки. Безликий вкус пасты вызывал тошноту и желание выблевать внутренности в раковину. Выпив холодный кофе, он повтыкал с некоторое время в стену, где в на первый взгляд хаотичном порядке висели музыкальные пластинки. Единственное, что осталось хорошего после смерти отца — коллекция старых пластинок, которые при хорошем торге можно было толкнуть за достойную цену. Но Сынмин продавать их не собирался, копил на виниловый проигрыватель, а пока просто любовался разноцветными обложками, набираясь сил взять телефон и написать сообщение. Он открыл чат с Чанбином. Сынмин: Ты не в блоке. Сынмин: Я спал. Чанбин появился в сети моментально. Чанбин: Сутки?! Сынмин: Сколько потребовалось. Сынмин: Вы с Джисоном встречаетесь? Чанбин: Расскажу при встрече. Чанбин: У тебя всё нормально? Сынмин: Да. Чанбин: Пойдёшь на следующей неделе к Джексу? Сынмин: Нет. По правде говоря Сынмин ещё об этом не думал. Он шёл, как и всегда, на эту вечеринку с мыслью, что ему там нечего ловить, кроме созерцания чужих ласк, а в итоге обласкали его. Призрачное ощущение чужого языка на теле всё ещё его преследовало, живот покалывало иголочками и жгучее любопытство, коим Сынмин был грешен всю жизнь, подстёгивало вернуться и посмотреть, что Чан мог сделать ещё? Хватит ли смелости у самого Сынмина положить телефон в общую кучу и исполнить желание с кем-нибудь? Будет ли странно смотреться, если он выберет Чана? С другой стороны, на таких играх у всех были свои фавориты. У той же Соми выбор всегда один и она его никогда не меняла, отчаянно надеясь пробить броню Чанового равнодушия. Джисон выбирал Чанбина, а Бэй чаще всего Хэвон. И никто не возникал. Возможно и у Сынмина было право выбрать Чана. Отплатить ему хоть немного за доставленное удовольствие. В голове было мутно, зыбко, непонятно. Поэтому оставив решение этого вопроса на попозже, Сынмин перешёл по ссылке от Чанбина и углубился в изучение профиля Чана, раздумывая, почему он раньше не догадался его найти. Ожидая увидеть страницу, забитую фотками из качалки и излучающую собой даже через экран тестостероновые волны, он на мгновение усомнился, что ссылка верная. Много небрежных, чуть размытых, уличных фотографий, снятых будто бы случайно, исподтишка. Немного фото с работы, чуть побольше с отпуска где-то за пределами Кореи, ещё немного засвеченных фото с незнакомого клуба рядом с диджейским пультом. Много фотографий неба — удивительно красивого и нежного, причудливых деревьев, уличных собак или глупых надписей со стен домов. Можно было сказать, что это обычный профиль среднестатистического корейца, но с лёгкой претензией на эстетику. Посты были разношёрстные, но что-то неуловимо объединяло их, превращало в цельный образ, систему. Для такого яркого человека, как Чан, Сынмин скорее всего был одним из сотен ничем не выделяющихся людей, и наверняка, о нём забыли сразу же, как закончился день. В груди стало тесно от обиды. Сынмин полистал ещё немного, вышел из Инстаграмма и снова долго всматривался в обложки пластинок, пытаясь отключить голову от мыслей. И без того тяжелая, она словно становилась тяжелее и неподъёмнее от возникающих вопросов и предположений. Сейчас Сынмину хотелось чего-нибудь лёгкого и ненапряжного. Родного. Налив себе ещё кофе, он устроился на диване, поджав под себя ноги и позвонил первому человеку, который о нём беспокоился. *** На следующую вечеринку Сынмин действительно не пошёл. Но не потому, что не хотел, а потому что пришлось после работы на электричке ехать домой и помогать затеявшей ремонт маме переставлять мебель и разбирать вещи, часть которых они отнесли нуждающимся в центр социальной помощи. Следующие две тоже пропустил — не нашёл в себе сил и смелости вернуться, а всё разочарование (в первую очередь от своей заёбности) направил в виртуальный секс, переставший приносить ему должное удовольствие. Послевкусие от игры с Чаном тлело и верить в реальность произошедшего с каждым днём становилось всё труднее. — Блядь, да я не говорю тебе сразу идти на игру, — в сердцах выпалил Чанбин, уже второй час пытающийся поддержать конструктивный диалог на тему «хочется, но колется» и «а вдруг не получится?», но терпящий поражение по всем фронтам, потому что передушнить и переубедить главного упрямца Вселенной ещё никогда ему не удавалось. — Просто зайди на вечеринку, склей кого-нибудь и либо прям там потрахайтесь, либо домой его забери и потрахайтесь здесь. — Пока мы доедем до дома, я перегорю, — огрызнулся Сынмин и замялся. — А трахаться у Джексона… ну… это как-то… — Да господи, — закатил глаза Чанбин. — Все. Трахаются. У Джексона. Для этого его вечеринки и существуют. Если не у него, то где? У Сынмина подходящего ответа не нашлось, но просто так сдаваться он тоже не собирался. — Да на меня никто не клюнет! Ты же знаешь, как я неловок в подкатах. — Зато ебать мозг ты очень даже ловок! — Чанбин рявкнул с такой силой, что Сынмин подпрыгнул на стуле. — Ты либо хочешь трахаться, либо нет. Если хочешь — берёшь свои крошечные яйца в ладошку и идёшь на вечеринку. Если не хочешь — сидишь дома и дрочишь в кулачок под стоны своих виртуальных друзей. Дрочить в кулачок было неинтересно, поэтому Сынмин всё-таки пошёл на вечеринку, но сделав вид, что его буквально вынудили. Заставили. Прижали к горлу метафорический нож и пнули коленом под зад. И если по началу разомлевший от баночки пива Сынмина действительно искал кого-нибудь себе для утехи, то, наткнувшись на стоявшего рядом с Джексоном Чана, его вдруг накрыло греховным желанием снова оказаться в душной комнате с полузнакомыми людьми и посмотреть на то, что будет делать Чан. А ещё лучше снова ощутить его язык на себе, почувствовать исходящий от его тела жар, утонуть в голодном взгляде. Правда Сынмина одолевало сомнение, что Чан снова его выберет. Насколько он помнил по предыдущим играм, тот никогда не повторялся и выбирал всегда разных людей, а, значит единственная возможность снова оказаться вместе — это Сынмину самому выбрать Чана. А чтобы у Сынмина появился этот шанс, нужно отдать свой телефон Джексону, предварительно скачав и зарегистрировавшись в приложении. Вливаться в эту историю Сынмину не хотелось. Так у него оставалось иллюзорное чувство, что он пусть и находился в одной комнате со всеми, но был будто бы не с ними и не занимался всякими непотребствами, только если его не выбирали (а это было крайне редко). Но опять же, это была чужая инициатива, а не его собственная. Плюс ко всему, Сынмин не мог контролировать рандом и желание, которое ему выпадет. Даже если это поцелуй. Точнее тем более, если это поцелуй! Он знал, что плохо целовался и удивить (и уже тем более возбудить!) Чана, который до этого целовался с самим Хван, блядские его губы, Хёнджином, у него точно не получится! Возможно он бы ещё пережил укусы, но, например, те же танцы, дрочка или сосание — это явно не его конёк. Блядь. Сынмин буравил взглядом ямочку на щеке хохочущего Чана и лихорадочно соображал, решаясь на один из отчаянных в своей жизни поступков. Хотя, куда отчаяннее. Выловив Джексона среди отплясывающих под шумный китайский поп гостей, Сынмин, потея ладонями, сообщил, что будет участвовать в игре. Если Джексон и удивился, то виду не подал, достал из кармана свой телефон и скинул ему в чат ссылку для установки приложения. Всё оставшееся до игры время Сынмин чилил в уголке, нервно отстукивая пальцами по колену. Чанбин развеселить его и не пытался, к тому же уточнив, что сам на игру не пойдёт — они решили с Джисоном попытаться в отношения. На секунду, долгую и тяжёлую секунду, лишившийся поддержки в лице лучшего друга Сынмин задумался над тем, чтобы дать заднюю и уйти. Присутствие Чанбина успокаивало и подпитывало уверенность, и без него Сынмину не то чтобы было страшно зайти в спальню Джексона… скорее просто трусливо и… Да, чёрт, просто Сынмина никто не выберет и ему опять будет грустно. Так хотя бы мог бы сделать что-то Чанбин, а теперь… теперь надежда на положительный исход событий истлела на растянутых в виноватой улыбке чанбиновых губах. — Привет. Ты сегодня играешь? От громкого крика в самое ухо поверх долбящей музыки Сынмина шарахнуло в сторону. Он резко обернулся, желая испепелить шутника взглядом, но осёкся, заметив знакомую — на которую совсем недавно неприлично долго пялился — ямочку на щеке и хитрый прищур. — Привет. Я… — язык не повернулся ответить отказом. Не сейчас, когда лицо Чана было в нескольких сантиметрах от его. — Да. — А телефон? — Чан указал подбородком на смартфон, который Сынмин крепко держал в руке. — Вместе с телефоном, — вернув себе самообладание и постаравшись вложить в ответ максимум непосредственного равнодушия, кивнул Сынмин, вмиг оторопевший от последующего подмигивания и довольной, почти хищной улыбки, растянувшейся на пухлых губах Чана. — Окей. Я тебя жду. Чан исчез так же быстро, как и появился, оставив Сынмина сидеть с открытым ртом и недоуменно хлопать ресницами ему вслед. Ждёт? Какого, простите, чёрта? Он запомнил Сынмина?! Нет, это определённо льстило, но в то же время вызывало необоснованную тревогу, что Сынмин где-нибудь обязательно облажается. Наблюдавший за их разговором Чанбин, хлопнул себя по коленям, привлекая к себе внимание. — Айщ! Назревает что-то интересное! Пойду уболтаю Джисона присоединиться к игре в последний раз! Хочу собственными глазами увидеть, что Чан собрался с тобой сделать. Сынмин и сам был бы не против узнать, что Чан собрался с ним делать, и почему лишь от одной мысли так сладко вибрировало что-то в груди и стягивало пах. От щекочущего предвкушения Сынмин едва ли мог усидеть на месте, и как только на телефон пришло уведомление о начале игры, он сдержанным, но слегка пружинистым от нетерпения шагом двинулся вперёд, чтобы успеть занять любимое место. На втором кресле разместился Джисон, а Чанбин сел у его ног, как верный пёс, охраняющий своего хозяина. Ещё с некоторое время назад сожалеющий, что рядом не будет друга, сейчас Сынмин с досадой думал о том, что хотел бы избавиться от любопытных чанбиновых глаз, потому как в противном случае, если произойдёт что-то позорное, тот будет припоминать ему это до конца жизни. В этот раз народу было так много, что, казалось, спальня лопнет, если кто-нибудь не закроет дверь, отрезав этот конвейер. Большинство людей Сынмину было незнакомо, но он и не думал их запоминать и лишь бросал частые взгляды на Чана, сидящего как обычно на полу около кровати. Их разделяло лишь пару метров, журнальный столик и фигура Джексона, менторским тоном объясняющего правила. Спрятавшись за излюбленной маской равнодушия, Сынмин с нарастающим беспокойством ждал, когда начнётся сбор телефонов и до последнего не знал своего окончательного решения. С одной стороны, он уже пообещал Чану и будет глупо пойти на попятную, с другой, момент проявления инициативы и выбора того, на ком он исполнит своё желание его немного нервировал. Из знакомых он заметил только вездесущую Соми, кидающую томные взгляды на Чана; Марка и Ёндже, игравших в самую первую вечеринку Сынмина и запомнившиеся ему стеснительными поцелуями в уши, и двух девушек, имён которых он не помнил, но зато хорошо помнил их парные татуировки в виде цветка репея на запястьях. — Всем всё понятно? — громко поинтересовался Джексон и когда в ответ раздалось хоровое «да», хлопнул в ладоши: — Отлично, сдаём телефоны. Сынмин всё ещё сомневался, крепко сжимая вспотевшей ладонью телефон. Нужно было хотя бы поменять чехол, чтобы не сиять среди сдержанного многообразия чуть истёртым ярким Почакко. Злясь на самого себя за трусость, он вскинул голову и замер, застигнутый врасплох внимательным взглядом. Чан пристально смотрел на него и явно чего-то ждал. Чего именно стало понятно, когда он многозначительно вскинул брови, толкнулся языком в щёку и едва заметно кивнул на телефон. Сынмина словно ошпарило кипятком. Ещё никто так нагло с ним не флиртовал. Вскинув подбородок и закатив глаза, Сынмин чуть привстал с кресла и передал свой смартфон Джексону, тяжело упав затем обратно и поймав довольную ухмылку на пухлых губах. Чувство азарта прокатилось колючим шаром по позвоночнику, опоясало живот и осело песочком в коленях — Сынмин поёжился. Что же, дело сделано, оставалось только дождаться звонка. В комнате выключили свет, оставив, как обычно настенные бра и лампу у кровати, включили звёздные проекторы, убавили музыку и игра началась. Душно и жарко стало почти сразу. Открытые окна не спасали, а Сынмин в который раз сделал в уме заметку предложить Джексону установить себе в спальне климат-контроль, если он не хочет затем разбираться с нарядом полиции о преждевременной кончине от нехватки кислорода двадцати человек в его спальне. Впрочем, жарко ещё стало и потому, что с первого же раунда играющие задали высокую планку. Не было тех ленных, пресных, почти чопорных поцелуев в лоб, невесомых поглаживаний по щекам и лизания кончиков носа. Казалось, что танец наездника и эротический массаж паха стопой уже ничто не переплюнет, и это отнюдь Сынмина не успокаивало, потому как все последующие явно старались повышать градус происходящего, а он был не готов придумывать что-то чересчур интимное. Пусть и хотелось. Усугубляло его ситуацию и то, что время игр перевалило за середину, но ни его телефон, ни телефон Чана так и не зазвонил. Они общались короткими переглядками — Сынмин попросту ссал задерживаться на лице Чана долгим взглядом, прекрасно понимая, что не выдержит длительного зрительного контакта и вся его бесстрастная маска посыпется в мгновение ока. Поэтому он коротко мазал по лицу, красной от духоты шее, открытым рельефным плечам, на одном из которых уже виднелся укус — одно из желаний девушки, сидящей на подоконнике. Сынмин был бы тоже не прочь оставить след своих зубов на розовой коже. Нервозности добавляло незнание желания, которое могло выпасть. Удавка на шее Сынмина затягивалась. В какой-то момент зазвонил телефон Соми и она, счастливо подпрыгнув, с жадностью прочитала желание, состоящее в эротическом массаже — в эту игру оно доставалось каждому третьему, хотя обычно выпадало очень редко — и, естественно, сразу выбрала Чана. У Сынмина не дрогнул ни единый мускул на лице, хотя внутри все натянулось и подвисло от напряжения в ожидании ответа. Кисло улыбнувшись, Чан, который никогда не отказывался от заданий, в этот раз ошеломил всех своих выбором. — Прости, Соми-я. Но после тренировки у меня так всё болит, что я точно не хочу никаких массажей. — Я ласково, Чанни, — не собираясь терять официальную возможность коснуться своей жертвы, нежно проворковала Соми. — Тем более, что могу сосредоточиться лишь на конкретной твоей части. Она глупо хихикнула и устремила свой взгляд на пах, Чан мгновенно сжал колени, поджал губы и помотал головой, перед этим мазнув непонятным взглядом по лицу Сынмину. — Прости, детка. Давай в следующий раз. Пока Чан переводил деньги Джексону, Сынмин наблюдал смену десятка оттенков ярости на красивом, выбеленном косметикой лице Соми. Казалось, она готова ринуться вперёд и расцарапать Чану глаза за неповиновение, но в итоге взяла себя в руки и выбрала одну из девушек на кровати. Сынмин почти не смотрел за выполнением задания, потому что все это время боялся пошевелиться, застигнутый прямым взглядом Чана. Он явно что-то хотел им передать, но у Сынмина от жары и паники плавился мозг. Телефон Сынмина зазвонил тогда, когда он перестал ждать, убедив себя, что мироздание решило его пощадить. Чанбин хлопнул его по колену, намекнув, что орущий голосом Вонпиля Love me or leave me телефон мог принадлежать только ему. Стараясь не обращать внимание на изумлённые взгляды, Сынмин подорвался вперёд, забрал смартфон, сбросил звонок и снял блокировку. Сердце в груди отчаянно стучало и замерло на мгновение, когда в приложении высветилось короткое «Поцелуй любого из присутствующих». Едкое разочарование прожгло желудок. Сынмин скривил губы и шумно вдохнул через нос, произнеся вслух желание. Он боялся смотреть в сторону Чана, поэтому скользил растерянным взглядом поверх его головы, оценивая собравшихся в спальне и остановившись на Чанбине. — Я не умею хорошо целоваться, — выдохнул Сынмин и по его мнению это прозвучало достаточно жалко, чтобы все прилюдно затоптали его ногами. Правда, почти никто не услышал его признание, потому как Чан вместе с ним жарко выкрикнул — почти пригрозил: — Не вздумай выбрать Чанбина! — Сынмини, целовать же можно не только в губы, — мягко напутствовал следом Джексон, хитро сияя глазами. — И, кстати, Чанбина действительно выбирать нельзя. Они с Джисоном сегодня только как наблюдатели. Я говорил в начале. У Сынмина горела щека. Вероятно, кто-то пытался пробуравить её взглядом, но он упрямо смотрел на Чанбина и глазами просил помощи. Правда, нахмурившийся лишь на мгновение Чанбин слегка качнул головой и одними губами выдал «Действуй». Такой низкий дружеский поступок вызвал злость, и вместе с тем придал сил и уверенности в себе. Сынмин снова оглядел присутствующих, намеренно игнорируя Чана, но в итоге взгляд всё равно упал на него и под ложечкой засосало от алчного, горящего взгляда. Непонятно, на что рассчитывал Чан, но Сынмин действительно целовался плохо и не собирался здесь это показывать. Но меж тем коснуться его кожи своими губами хотелось нестерпимо сильно, чтобы затем одинокими вечерами дрочить под это воспоминание. — Хорошо, давай с тобой, — обессиленно выдохнул он, и Чан подпрыгнул на месте, как довольная прикормкой собака. Сидящая наискосок от него Соми недовольно сморщилась. — Я научу тебя целоваться, Сынмин-и, — плотоядно облизнувшись, пообещал Чан, на что Сынмин скривился, будто не у него сейчас сердце бултыхалось где-то в пятках от одной лишь картинки поцелуя перед глазами. — Не буду я с тобой целоваться. По крайней мере не в губы. — Воу, а ты не так прост, — одобрительно закивал головой Марк и поднял большой палец. Джексон поддержал его свистом. На самом же деле Сынмин был прост, как пробка для шампанского. Ничего хитрого в нём не было, только понимание, что нужно исключить вероятность быть рядом с Чаном лицом к лицу. — Вставай, — махнул рукой он, и Чан с готовностью вскочил на ноги. Сынмин поднялся следом, оглядел спальню Джексона, словно видел её впервые, а не знал досконально планировку, и застыл, всматриваясь в висевшее огромное зеркало на стене рядом с кроватью. Сейчас в нём отражалось открытое окно, головы сидящих на постели девушек и парней, а так же десятки зеленых бегающих по потолку и стенам зелёных звёздочек. Ладно, Сынмин не мог это сделать горячо, но, наверное, мог это сделать красиво. — Пошли, — он ткнул Чана пальцем под рёбра и кивнул в сторону зеркала. — Эй, выполнять желание нужно здесь! — крикнул кто-то из присутствующих — и это точно был не Джексон, но никто его не поддержал в возмущении, наверняка разгадав несложный замысел. Чан встал ровно перед зеркалом, а Сынмин встал за его спиной, с удивлением обнаружив, что он чуть выше. Они выглядели забавно. — Снимай майку, — приказал он дальше, но Чан не только не шелохнулся, но ещё и паскудно ухмыльнувшись, расставил в стороны руки с игривым: — Сними сам. Явно припомнил ему за прошлый раз. Сынмин, конечно, гордый и приказам подчиняется только в том случае, если можно сделать вид, что сделал это по собственной воле, но меж тем спорить не стал и стащил с Чана майку, аккуратно положив её на кровать. Источник света располагался справа от зеркала и Чана, его подтянутое тело, крошечные соски и милый пупок были очень хорошо видны, в то время, как прятавшийся за его спиной Сынмин угадывался лишь по тёмному силуэту. Взглянув на татуировку с волчьей лапой, он перевёл взгляд на примятый загривок и испытал лёгкое побуждение толкнуться вперёд и прижаться губами к краю волос. Но не стал. В животе всё ещё бурлило от паники и волнения. Сынмин вытер ладони о джинсы и зафиксировал их на чужих плечах, млея от исходящего от них жара. — На твоей спине будет моё имя, — обмирая от собственной дерзости, прошептал Сынмин на ухо Чану и быстро перевёл взгляд на зеркало, чтобы успеть выцепить искорки эмоций на его лице. Замешательство длилось недолго и сменилось искрящимся предвкушением. Целовать он начал с середины левого плеча. Аккуратно прижимался губами к покрытой мурашками коже, держал так секунду и медленно отрывался, чтобы снова оставить поцелуй, но уже ниже. В висках сильно пульсировали венки, перебивая весь шум в спальне и будто бы отрезая их от всего остального мира. Существовал только Сынмин, спина Чана и его солоноватая кожа. Закончив с первым слогом и перед тем, как взяться за второй, он выглянул на мгновение и замер, рассматривая румянец на лице и полузакрытые глаза. Чан не выглядел недовольным или разочарованным, скорее его блаженный вид можно было соотнести с тем фактом, что ласка ему определённо нравилась. Сынмин только сейчас заметил, как отрывисто дышал Чан и как грузно вздымалась его грудь. Чтобы продолжить, нужно было немного присесть и Сынмин, не отрывая взгляда от отражения медленно соскользнул ладонями вниз — огладил сильные руки и скользнул в щель между ними и телом, чтобы зафиксировать их уже на талии. Чан тихо выдохнул, распахнул глаза. Они сразу встретились взглядами. Мышцы под ладонями напряглись, а Сынмин не нашёл выхода лучше, чем спрятаться за широкой спиной и продолжить выполнять затеянное. Через каждый последующий поцелуй он старался передать весь тот трепет, что так пронизал его самого. И плюс ко всему, почувствовав крохи уверенности в себе от чужой реакции, перестал просто прижиматься губами, а теперь чуть прихватывал кожу, мечтая растереть эту складку между ними и куснуть, а иногда и вовсе дразнил кончиком языка. Когда он сделал это в первый раз, Чан сипло выдохнул и схватил Сынмина за ладони. Наверняка, чтобы убрать… но… на самом деле, он лишь прижал их крепче к своим бокам и Сынмин с садистским удовольствием сжал его талию, впиваясь ногтями в бархат мягкой кожи. Последний поцелуй, оставленный аккурат между ямочек на пояснице, был наполнен сожалением о скоротечности времени. Сынмин с удовольствием бы повторил это желание ещё раз, но в другой обстановке, где они бы были наедине и он бы сидел верхом на Чане, но, увы, эта опция была доступна только здесь и сейчас. Закончив, Сынмин выпрямился, не убирая рук, и снова посмотрел на румяное лицо Чана. Их зрительный контакт длился не так долго, как хотелось бы, но был полон противоречивых, нечитаемых эмоций. Надо было убрать ладони, сказать какую-нибудь шутку, и, поджав хвост, убежать на своё место, чтобы не увеличивать неловкость. Правда в голове что-то наподобие зелёных звёдочек двигалось в хаотичном порядке и никак не могло остановиться. Чан их спас. Он шумно выдохнул и откинул голову назад, удобно устраиваясь на его плече и щекоча короткими волосами подбородок. — Вау! Это было хорошо. Сынмин бы взлетел к небесам, да только ноги его приросли к полу. Вид расслабленного Чана в его руках завораживал. Хотелось отнять руки от боков, чтобы сцепить их на рельефном животе в замок и прижать к себе крепкое тело сильнее. Вдавить в себя, самому раствориться в нём без остатка, стать одним целым. Прижаться щекой к короткостриженной блондинистой макушке и вдохнуть запах шампуня, который сейчас ощущался лишь едва и нельзя было распознать нотки. — Конечно, не так горячо, как в прошлый раз, но зато очень чувственно! — донеслось до них голосом Джексона, и Сынмин, сделав над собой усилие, убрал руки и сделал шаг назад, а после и вовсе сбежал, не дожидаясь, когда Чан оденется. «‎Не так горячо» потому что у Сынмина нет и толики того огня, что есть у Чана, или потому что целовать и жрать еду с человека это вообще разные по градусу вещи? ‎ Игра продолжилась сразу после. Сынмин почти не смотрел в сторону севшего на своё место Чана, лишь пялился куда-то в стену, беспрестанно облизывал губы, которые жгло фантомными прикосновениями и пытался разобрать с ураганом внутри. Как же было бы здорово сделать так ещё раз. Чанбин поддерживающе потрепал Сынмина по колену, Джисон поднял большой палец вверх, и как-то полегчало. На Чана он всё же посмотрел, когда зазвучала знакомая мелодия, и владелец телефона тягуче медленно потянулся к столику. Казалось, вся спальня замерла в ожидании нового желания. — Приласкай любого из присутствующих, — с улыбкой прочитал Чан и поднял голову. Сынмина прошило острым импульсом возбуждения, которого он не почувствовал при поцелуях, но сейчас его чуть ли не затрясло от мысли, что Чан мог бы приласкать его… Вокруг все воодушевились и старались сесть так, чтобы выгоднее себя приподнести. Даже Соми, которая должна была уже понять, что ей ничего не светило, кокетливо вытянула ножку в чулке. Чан смотрел прямо на Сынмина. По его лицу бегали зелёные звездочки, то возникающие, то теряющиеся в светлых волосах; они злодейски подсвечивали его глаза и волчью лапу на предплечье. Пристальный взгляд засасывал не хуже болота. Сынмин был готов встать даже без просьбы. Просто приползти на коленях и сесть рядом, отдав себя полностью во владение. От духоты и смешанных ярких эмоций у него кружилась голова, а способность трезво мыслить в любой ситуации растворялась в тёмных глазах напротив. — Я могу выбрать себя? — в наступившей тишине голос Чана прозвучал непривычно громко, и тишина, теперь утяжелённая общим недоумением, стала чуть ли не звенящей. — Конечно, — Джексон звучал насколько удивлённо, настолько и предвкушающе. У Сынмина от щёк отлила кровь, когда Чан, подмигнув ему и пройдясь языком по зубам, устроился удобнее на полу и опёрся спиной о кровать. Себя? Себя, блядь?! На памяти Сынмина такого ни разу не было, но, судя по всему, правилами не воспрещалось. Но вот только Сынмин был не готов к тому, какое представление Чан собрался перед ним развернуть. Если бы он выбрал кого-то другого — Сынмин бы так не пылал. Если бы он выбрал самого Сынмина — он бы так не пылал, как горел сейчас изнутри, словно кто-то влил в него полторашку колы, закинул ментос и зашил рот и нос, позволив химической реакции разорвать его изнутри. — Смело, — поощрительно присвистнул кто-то рядом. А Сынмин бы добавил, что это «пиздец как смело», и лишь надеялся, что Чан себя просто погладит. Все его надежды рухнули в тот же миг, когда чиркнула ширинка, и Чан, приподнявшись, стянул до колен джинсы, явив всем алчным взглядам свои крепкие бёдра в тёмно-синих боксёрах. Сынмин с трудом сглотнул, вперившись взглядом в пока что мягкую выпуклость, и подтянул ноги к груди, усевшись на кресле так, чтобы, если собственный член вдруг захочет оживиться, то никто, кроме самого Сынмина это не заметит. Чан ласкал себя медленно и чувственно. Аккуратно обрисовывал подушечками пальцев каждый изгиб, складку и выпуклость, мягко растирал ткань ладонью, гладил себя по обнажённой части бедёр и, не отрываясь, смотрел прямо на Сынмина. Тот вполне себе мог представить, насколько обалделый вид у него был, но вернуться к бесстрастности при всём желании у него не получилось бы. Он жадно всматривался в движения чужой руки и жалел, что не мог накрыть её своей и повторить весь этот путь. От неторопливой ласки член Чана начал постепенно оживать, и сам Чан, чуть прогнувшись в спине, задрал себе майку, огладил рукой живот, откинул голову назад, на кровать, и запустил руку под боксёры. Комнату наполнил общий судорожный выдох. Все следили за равернувшимся перформансом, затая дыхание, словно перед этим их не накормили до отвала эротическим шоу. Сынмин сам едва дышал, едва моргал, едва жил. Лишь смотрел завороженно на движения под тканью и чуть не заскулил, когда на ней проступило мокрое пятно. Понюхать бы. Лизнуть. Прижаться щекой. При всей своей видимой воспитанности, Сынмина порой накрывало желанием заняться каким-нибудь греховным распутством. Это происходило лишь тогда, когда партнёр мог достаточно его возбудить, чтобы можно было вслух произнести смущающие вещи и попросить о чем-нибудь, о чем не просят среднестатистические любовники. Правда, не всегда выполнение этих просьб приносили желаемое удовольствие, потому как между тем, как это происходило в фантазиях и тем, как это исполнялось в реальности, была огромная пропасть. Чан стал активнее себе надрачивать. Он подогнул ноги в коленях, почти закрыв Сынмину обзор и тот чуть шею себе не сломал, стараясь вытянуть её посильнее. По комнате поплыло шумное, запальчивое дыхание, прерываемое тихими, скулёжными стонами. Сынмин сжал ноги сильнее и обхватил их руками, пытаясь утихомирить оживший от стонов собственный член. Это было красиво. Это было больше, чем красиво и горячо. Для такого, просто не придумали ещё слова, либо у Сынмина, никогда не испытывающего проблем с лексиконом, они все резко выпали из головы и зелёными звездочками разбежались по потолку и стенам. Чан, не сдерживаясь, стонал громче, стал толкаться в кулак, скользя задницей по полу, и чтобы не упасть, сильнее опёрся о кровать. Сынмин не хотел видеть, как Чан кончает. Он, честно, хотел закрыть глаза, но почему-то не только не смог закрыть, но ещё и распахнул их сильнее, когда приблизившийся к разрядке Чан, немного приспустил боксёры, являя всем на обозрение багровую головку, из которой в следующую секунду стала толчками расплёскиваться сперма, оседая бледными каплями на рельефном животе. Совсем, как в дрочильных мечтах Сынмина. Правда, в его мечтах, там была его сперма, но это тонкости. Впрочем, достаточно важные тонкости, потому как у самого Сынмина член стоит так, что он готов пересечь комнату, припасть перед Чаном на колени и запачкать его живот своим семенем. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то засвистел, плотина тишины прервалась. Головка члена снова спряталась за тканью боксёров, и наконец-то таки Сынмина смог отпустить морок, а когда он поднял взгляд, то Чан снова смотрел прямо на него. Не с вызовом, а с лёгкой поволокой в глазах и чем-то ещё, спрятанном глубоко внутри. Хотелось бы знать, что представлял Чан, когда себя ласкал. Или кого. — Считаю, что это было достойное завершение сегодняшней игры, — перекрикивая хор голосов, заявил Джексон. Все его единогласно поддержали. — Чан, туалет помнишь где? Разорвав зрительный контакт с Сынмином, Чан кивнул и быстро встал, ловя одной рукой брошенные ему ключи. Спальня быстро пустела, а Сынмин всё не мог опустить ноги на пол. Он словно застыл каменной статуей без возможности без вреда разогнуться. — Чанбин, скажи какую-нибудь гадость, — тихо попросил он, заметив шевеление на соседнем кресле. — Гадость? — удивился Чанбин, делая вид, что никогда не говорил гадости. — Что-нибудь противное. Мерзкое. Отвратительное, — пояснил сквозь зубы Сынмин. — Эм. Я люблю целовать Джисона в ушко, когда он выходит из душа. — Фу, блядь, — сморщился Сынмин и его разом как-то подотпустило. Поцелуи в ухо? Это же громко! — И почему это мерзко? — вдруг взвился Джисон, надув свои хомячьи щёки. — Это для него мерзко. А мне очень даже охуенно, — пояснил Чанбин и потянулся, чтобы чмокнуть Джисона в ближайшее ухо. Тот сразу же подобрел и заулыбался. С облегчением выдохнув, Сынмин разжал ноги и опустил их на пол. Вроде бы пронесло. Впервые способность быстро терять возбуждение сработала в плюс, а не в минус. Член, конечно, болезненно покалывало, как при неудовлетворительной разрядке, но жить было можно. И даже можно было встать и не сиять стояком на всю спальню. Конечно, вряд ли бы Сынмин мог кого-то привлечь, но попасть в конфуз всё равно не хотелось. — Мы сразу домой или ты останешься? — уточнил Чанбин, когда забравший свой телефон Сынмин присоединился к ним на лестнице, и многозначительно подвигал бровями. — Сначала я выпью, но потом мы точно домой, — твердо решил Сынмин, подходя к практически пустому столу с выпивкой. — Это всё надо пережить. Народа было значительно меньше, не было толкучки, зато было много срача, а воздух максимально пропитался парами алкоголя и куревом. — Удобнее переживать, если рядом будет объект этих переживаний, — толсто намекнул Чанбин и Сынмин чуть не треснул его, такого умного. — Не хочешь попросить Чана уединиться где–нибудь? Напомню, ты хотел потрахаться. — Как хотел, так и перехотел. Мне сегодня хватило, — отмахнулся Сынмин, за раз ополовинивая бутылку. Пиво было уже теплым и неприятно горчило, что, впрочем, Сынмином уважалось, поэтому, передохнув, он допил оставшееся и вытер рот рукавом толстовки. — Ты подумай. Вдруг он не против, — настойчиво стоял на своём Чанбин, и Сынмин хотел уже было обратиться к Джисону, чтобы тот заткнул своего парня, как почувствовал за спиной странное движение и резко развернулся. Очевидно, у Чана была ебанутая привычка подкрадываться сзади. А ещё очевидно, что сперма попала на майку, и Сынмин так и завис, разглядывая подтертые капли и не в силах что-то сказать. В животе забрулило теплое пиво, встретившееся судя по всему с колой и ментосом. — Итак, на моей спине теперь твоё имя, — по-кошачьи проурчал Чан и улыбнулся так широко, что глаза превратились в щёлочки. — Ага, — со всей серьёзностью кивнул Сынмин. — До первого душа. — Ты мог бы помочь мне обновить это поцелуйное тату после душа? А я мог бы взамен научить тебя целоваться. Это явно было то самое предложение, которое могло прозвучать лишь раз в жизни Сынмина и от которого точно не стоило отказываться. Черт возьми, это было приятно, что Чан подошёл сам, уделил внимание и теперь зовёт на разовый перепихон и уж не Сынмину рожи морщить, но что-то заставило его отпрянуть назад с видом, будто ему предложили убить кого-то на двоих и прикопать труп. — Извини, сегодня занят. — Кхм, — раздалось позади демонстративно громкое. Сынмин всей спиной ощутил неодобрительные волны, исходящие от Чанбина. — Занят? — недоумённо моргнул Чан. — Да. Я уже договорился кое с кем и будет жалко его опрокинуть, — пожал плечами Сынмин, лихорадочно вспоминая, кого из своих партнёров по переписке мог бы упомянуть или подключить к разговору, если Чан потребует доказательства. Хотя с чего бы ему требовать? — О, — растерянно выдохнул Чан, сложил руки на груди и горько усмехнулся. — Так ты получается здесь заряжаешься, чтобы затем подарить всю свою страсть кому-то ещё? Не собираясь отвечать на вопрос, Сынмин пожал плечами, как бы дав Чану самому сделать выводы. Тот, впрочем, будто бы не выглядел сильно расстроенным. — Окей. Хорошей ночи… или, точнее сказать, утра, — дёрнув себя за мочку, не стал настаивать Чан, вытянул вперед ладонь и помахал её, прощаясь. Сынмин стоял как истукан и смотрел ему в след, пока его больно не дёрнули за руку и не прошипели следом в ухо. — Сынмин, какого чёрта? Разве ты не хотел с ним потрахаться? Тебе же прямым текстом предложили! — Отъебись, — коротко ответил Сынмин, выпутавшись из хватки. — Поехали домой. Громко ругнувшись и процедив что-то нелицеприятное в адрес Сынмина, Чанбин таки развернулся и пошёл к выходу. В машине они оба хранили угрюмое молчание и тишину разбавляла лишь болтовня Джисона, либо не чувствующего напряжения между ними, либо благоразумно решившего просто не лезть. Они подвезли Сынмина до дома и тот смог выдавить из себя короткое «спасибо» и поднять на Чанбина извиняющийся взгляд. Тот понял его без слов, как и всегда. Махнул рукой, пробурчав себе под нос «Сначала с головой разберись, а потом ебись», и уехал, оставив Сынмина одиноко стоять посреди улицы и жадно ловить ртом свежий воздух. Если подумать, то Сынмин мог многое сказать о причинах своего отказа, но в моменте не смог найти слов и побоялся быть высмеянным. Лучше промолчать и прослыть мудаком, чем сказать и стать дураком. Конечно, Сынмину очень сильно хотелось согласиться на предложение Чана, хотелось бы раствориться с ним в сладостном тумане, получить неземное удовольствие. Но это всё было в мечтах. В реальности Сынмин очень хорошо себя знал. Знал своё тело, знал, что его возбуждает, вот только не знал и никогда не мог предугадать, что его может сквикнуть и оттолкнуть. Наверняка, Чан мог бы быть одним из тех, кто любит длительные ласки, но и ещё он мог быть одним из тех, кто не хотел бы видеть в своей постели потерявшее интерес бревно. Сынмин не хотел видеть, как желание в тёмных глазах сменилось бы разочарованием. Одно дело видеть это у незнакомых людей. Другое дело, видеть у человека, с которым опосредованно знаком, который ел с твоего тела, а сегодня ты целовал его спину. У человека, который присутствовал в фантазиях, помогающих достичь разрядки. У человека, который смотрел на тебя, как на лакомый кусочек. И хотелось дальше оставаться этим лакомым кусочком. Обёрткой, под которой скрывался не оригинальный товар, а подделка. Чанбин прав: нужно сначала разобраться с головой. Научиться, если не контролировать возбуждение, то хотя бы его не терять и отдаваться партнёру с той же страстью, которую получал. Резкий порыв изменившегося ветра забрался под воротник и ошпарил холодом шею. Сынмин поежился, задрал голову, чтобы посмотреть на светлеющее небо и заметить искорки тающих в рассвете звёздочек. Наверное, он слишком ультанул и жёстко продинамил Чана. Наверное, стоило извиниться. Не долго думая, Сынмин достал телефон из кармана, открыл профиль Чана в Инстаграмме, пролистнул пару фотографий, подписался на профиль и пошёл в директ, чтобы написать коротенькое, но нужное хотя бы для своего душевного равновесия: «Прости»