трехзначный номер

К началу декабря людей в библиотеке становится больше, чем на тусовках. Приближаются экзамены и конец семестра, а значит былое веселье отходит на второй план.  Конечно же, Шейн с Джей-Джеем все равно каждую пятницу собираются в доме братства, но там уже не так весело, потому что все пьют гораздо меньше. Никто не хочет пропускать целую субботу, страдая от похмелья, потому что за сутки можно сделать кучу домашки, плюс университетский хоккейный сезон набирает обороты и команда почти не пьет.  Помимо этих изменений, Шейн замечает еще одно. Илья Розанов никогда не пропускает пятничные вечеринки, но его не было со дня Хэллоуина ни на одной.  — Джей-Джей, ты должен мне помочь.  — Бро, все что угодно, но не это. Шейн с соседом в очередной вечер пятницы сидят в своей комнате после пар. Джей-Джей хочет пойти и порубиться в икс-бокс у Марлоу, а Шейн просит его пойти и уговорить Скотта Хантера помочь Джей-Джею в библиотеке. Потому что Шейну нужно поговорить с Ильей Розановым наедине. И Джей-Джей должен вытянуть Скотта из их 404-ой комнаты. — Сегодня пятница, Холлзи! Я хочу пить пиво и играть в мортал с братвой, а не слушать монотонные звуки из уст задрота Хантера. О чем мы вообще будем говорить? На кой хрен мне звать его помогать мне? — Ты говорил, что вы вместе ходите на курсы по обществознанию. Попроси его помочь с этим, я уверен ты прогулял много пар, и он сможет тебя поднатскать. Я тебя умоляю! Ты же мой самый лучший друг!  — Нет. И даже не пытайся. — Тогда я снова буду тебя игнорировать и напиваться каждую ночь до посинения. Ты же не хочешь, чтобы я валялся в депрессии и меня отчислили? Джей-Джей мог бы еще раз послать своего лучшего друга, но дело в том, что он не хочет повторения той страшной недели, когда Шейн стал участником панк-клуба придурков. Джей-Джею больше нравится, когда его сосед ведет себя, как обычный Холландер. Скучный дисциплинированный Шейн — лучше депрессивного пьяного Шейна. Поэтому Джей-Джей выдыхает с фразой: — Я тебя ненавижу Холлзи, понял? — Я знал, что ты согласишься! Люблю тебя!  — Рано радуешься, может Скотт вообще не захочет помогать мне с ебаным обществознанием? — Захочет. Он обожает чувствовать себя самым умным, а на твоем фоне у него от этого точно случится оргазм. — Ты такой бестактный ублюдок! Джей-Джей пишет сообщение Марлоу, что он не придет сегодня, и они с Шейном будут заниматься подготовкой к сессии. Он берет с собой рюкзак, кидает туда какие-то конспекты наугад, а через пятнадцать минут шлет Холландеру смс: «Он согласился. Мы уходим в библиотеку через пять минут. Помни, что в девять она закроется. У тебя и Розанова есть два часа» Шейн знает это, и он пиздец как сильно благодарен Джей-Джею за то, что у него есть хотя бы эти два часа. Потому что он собирается подняться в комнату 404 и поговорить с Ильей Розановым о том, что между ними произошло.  Но разумеется все идет не по плану, потому что Шейн забыл главную вещь. Илья Розанов — хам, который на визит Шейна отвечает лишь усмешкой и просьбой съебаться.  — В любой другой раз, с удовольствием, Розанов, но не сегодня. Впусти меня, нам надо поговорить. — Дай угадаю, француз выманил Скотти по твоему приказу? — Скотти? — У Хантера первое имя Скотт, если ты не знал. Я называю его Скотти.  — А, класс. А теперь дай мне пройти. — У тебя есть десять минут, Шейн Холландер. Потом я вышвырну тебя за порог. Шейн кивает. Хорошо. У него нет двух часов. У него есть только десять минут. И он воспользуется ими, чтобы раскрыть все карты.  — Валяй, Холландер, — Шейн садится на кровать Скотта, а Илья падает на свою, беря в руки теннисный мячик и подкидывая его в воздух почти до потолка. — Я говорил со Светланой. Она рассказала мне про спор и про Троя. И, ну, про твою ориентацию.  Мячик прекращает свою траекторию полета в воздухе, потому что после слов Шейна, Розанов его не ловит. Илья садится и смотрит на Холландера с вызовом. — И что же она тебе рассказала? — Ну, наверное, всё. — И зачем тогда ты приперся, раз ты уже все знаешь? — Я говорил с Троем, — Шейн ковыряет кутикулы на пальцах правой руки, потому что он нервничает и ему нужно занять себя какой-нибудь мелочью, ибо он не может смотреть Илье в глаза. — Зачем? — Я хотел, чтобы он перед тобой извинился. Ну, за то, что он вынудил тебя этим спором стать, ну… — Скажи. Давай, скажи это! Что после спора я стал шлюхой. Я в курсе, Холландер! Весь кампус меня так называет, но знаешь что? Мне насрать. Они просто завидуют тому, что я перетрахал половину женского населения этой общаги, вот и все. — Но ты же не натурал? Прости, — Шейн сразу обрывает себя. Он знает какой болезненной может стать бестактность, когда речь идет о сексуальной ориентации. Шейн пережил это на собственной шкуре, — Мне, ну, Света сказала. — Трой Баррет, который унижал меня за мой поцелуй с парнем, тоже не натурал, и что с того?, — Шейн удивленно на него смотрит, — Боже, не смотри ты так! Все уже давно в курсе того с кем спит сынок декана Дровера! — Я не… — Так зачем же ты пришел?! Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?! Может, ты хочешь извинений за то, что я тебя трахнул? Ну, тогда зря пришел, потому что ты их не получишь. А если ты думаешь, что ты — жертва, которую я внес в свой список, то нет, ты парень. А парням в моем списке не место!, — на последней фразе голос Розанова срывается почти до крика. — Тогда почему после меня у тебя больше никого не было? — Я не хочу отвечать на этот вопрос. — Я пришел сюда именно за этим ответом. — Что ж, тогда тебе самое время съебаться отсюда вон, — Илья подрывается с кровати, указывая пальцем на дверь. Шейн встает следом, но не двигается с места. — Тебе больно.  — С чего бы?, — голос Розанова, несмотря на всю его волю, немножко дергается на последнем слоге. И Шейн чувствует, что вот оно. Еще немного и тайна с именем Илья Розанов будет у него на ладони. — Я видел, как ты плакал в комнате Светланы. — Я упал и ушиб руку. Я плакал из-за травмы. — Где?, — Шейн хватает его за запястье. Абсолютно машинально, — В каком месте ты ее повредил? Покажи!  Но Илья лишь отдергивает предплечье, делая небольшой шаг назад. Его кожа, усыпанная родинками, покрывается сотней мурашек. — Отвали. — Я сделал что-то не так в ту ночь? Ответь мне! Я знаю, что я был твоим первым и я хочу знать, если я сделал что-то не так. Мне жаль, если я навредил тебе, — и несмотря на то, что в голосе Шейна паника, они как будто меняются ролями. Илья Розанов чувствует себя в ловушке.  — Ты не навредил, — тяжкий утробный шепот с русским акцентом. — Тогда почему? — Меня расстраивает, — Илья гулко вздыхает, переводя дух. Смотря Шейну в глаза, — Точнее, меня бесит, — голос грубеет, — Что ты ничего не помнишь.  — О боже, — Шейн опускает голову вниз, выдыхая и прижимая руки к вискам. Как он сразу об этом не подумал? У Ильи был первый опыт, а Шейн просто ничего не помнит. Шейн чувствует себя скотиной. — Не надо, — голос Розанова нарушает тишину и Холландер поднимает свой взгляд. — Чего? — Жалеть меня. — Но мне правда жаль, Илья! Мне жаль, что Трой такой конченый кретин! Жаль, что в университете ты хотел жить своей жизнью, делая свой выбор в отношениях, а потом все пошло наперекосяк из-за этого спора! Мне жаль, что тебе приходится притворяться натуралом, я вообще не понимаю, как ты выносишь секс с девушками, когда они тебя не привлекают! Это просто какой-то абьюз, а еще и я! Мне жаль еще и за это. За то, что я грозился оторвать твой член, а потом просто забыл все, что между нами произошло.  — Замолчи, — голос Ильи — тонна отчаяния. — Мне жаль, что этот мир жесток и ты не смог стать самим собой. — Я жесток к этому миру ничуть не меньше. — Это не поздно исправить. Светлана видит в тебе хорошего человека. — Света — наивная дура! — Я тоже вижу в тебе хорошего человека, Илья. Шейн в шоке от своих же слов, но сейчас они ему кажутся правдой. Если бы в начале года кто-то сказал ему, что он будет стоять и просить прощения у Ильи Розанова, успокаивая его, и веря в его светлое будущее, то Шейн явно бы послал их всех нахуй. Потому что это не может быть так. Илья Розанов — сволочь. Но Шейн только сейчас понимает, что это всего лишь ложное амплуа. Илья — подросток с разбитым прошлым. Поэтому Шейн аккуратно тянется рукой к его руке и сжимает его ладонь. Это маленький жест. Простое рукопожатие.  — И что теперь?, — Илья смотрит на их сплетенные пальцы и пытается включить маску хама в качестве самозащиты. Это его рефлекс. Он ничего не может с этим сделать. Илью слишком много раз пинали в спину, и он больше никого к себе не подпустит. Даже кареглазого Шейна с впалыми скулами и привлекательным ротиком, — Попросишь меня трахнуть себя еще разок? В качестве извинений? — Что? Ты совсем спятил?, — Шейна словно прошибает током. Он отскакивает от Розанова. Вокруг него будто спадает розовая пелена, возвращая все к привычным изуродованным цветам жизни. Возвращая Илью Розанова в его скотское обличье. — А если я скажу что ты был ужасен? Это заденет твое самолюбие? Шейн думает, что да, заденет. Шейн знает, что он очень хорош в постели. Но Шейн выше игр Розанова, поэтому: — Забудь все, что я сказал. С этими словами Холландер выходит за дверь. Он наивно поверил в то, что он помог сделать Илье шаг вперед, стать на путь исправления, на путь принятия себя. Но Шейн ошибся. Серьезно, с чего он взял, что Розанова можно изменить?

х х х

— Слава богам, что вы закончили так быстро! Я провел наедине со Скоттом сорок три минуты и больше его вынести я бы не смог! С тебя огромная коробка успокоительного и куча литров пива! — Ага. Шейн написал соседу, что тот может возвращаться в комнату, что Шейн закончил разговор с Ильей Розановым и уже ждет Джей-Джея обратно. — Как все прошло? Шейн не хочет отвечать на этот вопрос. Шейн чувствует себя глупо, очень глупо. Лучше бы он не просил Джей-Джея ни о чем. И сам никуда не ходил. — Он идиот, что и следовало ожидать. — Он рассказал тебе что-то? Шейн врет. — Нет. Я потратил время впустую. — То есть я провел гребанные сорок, мать его, три минуты с Бойлерсом в библиотеке зря? Ты ахуел? Выкладывай все, Холлзи! Ты должен мне по гроб жизни! И, ладно, Шейн говорит. Ему нужно высказаться, а кому еще это слушать, если не его лучшему другу. Шейн рассказывает Джей-Джею про разговор со Светланой, про прошлое Ильи. В конце этого монолога Джей-Джей заканчивает есть плитку «таблерона» и откидывает треугольную коробку на пол. — И все? — А что ты еще ожидал? — Ну, раз он такой бедняга, у которого ты вызвал чувства, то ты бы мог его хотя бы поцеловать в качестве извинений. — Джей-Джей! — Что?! Не поцеловал? — Конечно нет, мать твою! — Жаль. Люблю абьюзные парочки, — француз гортанно смеется, подмигивая соседу. — Ты полный кретин, Буазье. — Я слышу это от тебя каждый день. — Пока ты им будешь оставаться, я не прекращу это повторять.

х х х

Следующий раз, когда Шейн видит Илью Розанова, то он повержен в шок. Но это на втором месте. Сначала Холландер испытывает злость. Потому что, когда он заходит в библиотеку, то среди книжных рядов он замечает русского рядом с Джейн. Какого черта тут происходит? — Хэй, Шейн, — младшая сестра замечает его почти сразу, радостно махая, как только тот к ним подходит. — Привет, Шейн Холландер, — Илья приветственно кивает ему, а потом разворачивается обратно к Джейн, — В общем, ладно. Спасибо. Пока. И уходит прочь. — Что это было?, — Шейн все еще вне себя от непонимания. Щеки Дженни покрыты румянцем, а на лице удивленная улыбка. — Он проходил мимо, когда я прыгала и пыталась достать учебник с верхней полки. — И поэтому он сказал спасибо? — Я попросила его помочь. Он вытащил нужную книгу и потом извинился, представляешь? — Чего? — Ага, сама в шоке. Он сказал, что ему жаль за то, что произошло в начале года и ему не следовало так поступать. Просто не верю своим ушам! Шейн тоже не верит. Но он счастлив знать, что Розанов впервые повел себя, как нормальный человек. Потому что их последний разговор все еще скребется внутри Холландера, потому что Шейн все еще надеется, что не все потеряно. А еще, по какой-то неведомой причине Шейн хочет ему помочь выбраться из этой ямы лжи и отрицания. Наверное, просто потому что это гейская солидарность, только и всего. Точно, да.  

х х х

У Шейна завтра экзамен, а он настолько увяз в учебе, тренировках и делах, что совсем забыл о том, что вещи сами себя не постирают. Поэтому он собирает все свои грязные трусы, носки, футболки и брюки, кладет их в пластиковый таз и идет вниз. Постирочная находится в подвале. Это чувствуется уже на подходе, потому что везде воняет сыростью и плесенью. А еще тут ужасно холодно. Особенно зимой. Шейн заходит, отмечая что он не один. На одной из стиральных машин сидит Розанов, наблюдая за вращающейся центрифугой сушилки, стоящей напротив.  — Привет. — Привет, Шейн Холландер. Шейн ставит таз на стол и начинает сортировать белье. — Почему ты постоянно обращаешься ко мне так? — Потому что это твое имя и фамилия. — Можешь просто звать меня Шейн. — Хорошо, Шейн Холландер. Розанов произносит это с шутливой издевкой и Шейн закатывает глаза. Но раз уж Холландер пообещал самому себе, что поможет Илье исправиться, то ему нужно смириться с этим хамским чувством юмора.  Когда Шейн загружает груду черных вещей в барабан свободной стиралки, он решает сказать Розанову слова благодарности. — Я хотел сказать тебе спасибо. — За что? — За то, что извинился перед моей сестрой. — Я сделал это не ради тебя. — Я знаю, поэтому спасибо.  — Нет проблем, — Илья продолжает сидеть, мотыляя ногами. Шейн засыпает порошок в отсек машинки и нажимает кнопку старта. А потом поворачивается к Розанову. Он ловит его взгляд сразу же. Выразительные светлые глаза, обрамленные густыми ресницами, кажутся теплыми искрами среди кафеля и холода этой комнаты. — Я все еще верю в то, что ты хороший человек. — В прошлый раз ты сказал тоже самое, а потом забрал свои слова назад.  — Потому что ты повел себя, как кретин! — Я всегда себя так веду, Шейн Холландер. О боже. Этот мальчишка невыносим. Шейн мысленно просит небо послать ему немного терпения. — Я могу задать тебе вопрос?, — голос Шейна отражается эхом от стен, выделяясь среди монотонного жужжания.  — Валяй. — Ты правда закончил свой список? — Да. Одно сухое слово и Шейн чувствует облегчение. Сумасшедшее облегчение.  — Рад слышать. — Холландер, это не список жертв, а просто список девушек. — Для меня они как раз-таки жертвы. Жертвы твоего сексуального влияния. — Господи, женский оргазм — это не казнь. Перестань так судить! — Ладно, хорошо. Извини. Пауза. Длинная шумная пауза. Шейн закусывает губу. Илья нарушает гудящую монотонную тишину.  — Я должен извиниться перед тобой за грубость. Тогда, ты в комнате сказал мне много хороших слов, а я опять пустил в ход свой сарказм. Я просто не умею иначе. Хочу, чтобы ты знал, что жалею об этом. — Все нормально, забудь. Шейн загружает цветное белье, отставляет пустой таз и подходит к машинам, на одной из которых сидит Илья.  — Можно? Розанов кивает, пожимая плечами и Холландер садится рядом с ним на соседнюю стиралку. Они просто молчат, наблюдая за вращением барабанов и скоростью центрифуг, отжимающих постиранное белье. И в этом молчании нет никаких неловкостей. Они высказали друг другу все обиды и простили себя за то, что наделали. Шейн думает, что Илья Розанов может когда-нибудь стать его другом.