Что если… Аластор на время превратится в человека.

Аластор лежал рядом с Воксом спиной к нему, напряжённо глядя на три тени, растянувшиеся по стене напротив. Они молча смотрели в ответ, пока одна из них — самая маленькая — неуверенно приблизилась ближе и медленно легла напротив человека. — Нам будет больно… снова, — испуганно прошептала она сквозь треск радиопомех. — Мы не любим, когда больно… Аластор осторожно положил руку поверх её ладони, сам невольно ощущая нарастающее внутри напряжение перед тем, что должно было произойти. — Всё будет хорошо… — тихо произнёс он. — Это всего лишь воспоминания… Тень едва ли утешили подобные слова. Она придвинулась ещё ближе, пока её силуэт окончательно не слился с телом человека, и в ту же секунду Аластор с силой сжал простыни, чувствуя, как сознание захлёстывает болезненная волна воспоминаний. Мёртвая мать. Отец, убивший её в приступе гнева. Топор в собственных руках. Поздний ужин, на который он подал своих же коллег. Бесконечная череда убийств, в которых с каждым разом становилось всё меньше «справедливости» и всё больше удовольствия. Когда-то Аластор действительно мнил себя героем, убивающим работорговцев и насильников, но в какой-то момент слишком сильно полюбил чувство власти, страх в чужих глазах и возможность решать, кому жить, а кому умереть. Ему нравилось смотреть, как богатые белые мужчины умоляют о пощаде. Нравилось чувствовать контроль. И от осознания этого внутри всё смешивалось в одну отвратительную массу из удовольствия, стыда и жалости к самому себе. Потому что таким, как он, не бывает искупления. Ему никогда больше не увидеть мать. Он падал всё ниже, превращаясь в чудовище ещё задолго до смерти, продал себя в рабство ради силы, стал Alastor the Dealmaker, а позже — Радиодемоном, собственностью оверлорда каннибалов, которая едва ли воспринимала его чем-то большим, чем ручного питомца. Какой позор. Аластор тяжело выдохнул сквозь зубы и ещё сильнее сжал простыни, чувствуя, как по спине медленно стекает пот. Вторая тень осторожно легла рядом, обнимая его и разделяя вместе с ним эту боль, отчаяние и стыд за содеянное. — Не останавливайся, моя дорогая… — тяжело дыша, произнёс человек. — Я всё выдержу. Его накрыла новая волна воспоминаний. Первая встреча с Винсентом. Их первый вечер в баре, первый танец, первый поцелуй. Аластора затопили странные, непривычные ему эмоции. Ему было хорошо от чужих рук на талии, приятно слышать голос Винсента у самого уха, нравилось подолгу разговаривать с ним ни о чём, и к собственному удивлению он помнил абсолютно каждый факт об акулах, который теледемон когда-либо ему рассказывал. Аластор смущённо улыбнулся сквозь зажмуренные глаза. Эти чувства были ему приятны. Вокс был смешным, нелепым и абсолютно очаровательным в своей навязчивой одержимости, а каждый их совместный вечер вызывал внутри странное тёплое чувство, похожее на эйфорию. Ему нравилось находиться рядом. Нравилось слушать его. Нравилось, когда тот смотрел на него вот так. Но внезапно всё это тепло оборвалось новым воспоминанием. Улыбка медленно исчезла с его лица. Аластор почувствовал, как по уголкам глаз текут слёзы, и не сразу понял почему ему вдруг стало настолько больно. Почему он отказал ему? Почему оттолкнул? Голова раскалывалась от обрывков воспоминаний, чужих голосов и собственных мыслей, а внутри всё болезненно сжималось от непонимания того, как он вообще мог быть настолько жесток с тем, кого любил. Аластор тяжело задышал, сильнее сжимая пальцами простыни, и тихий болезненный звук всё-таки сорвался с его губ. Рядом тут же послышался треск помех телевизора. Вокс резко дёрнулся во сне, а уже через секунду испуганно поднялся на локте, сонно моргая и пытаясь понять, что происходит. — Ал? Теледемон быстро придвинулся ближе, и внутри у него всё неприятно сжалось от вида дрожащего человека с мокрыми от слёз щеками и напряжённо зажмуренными глазами. — Эй… — уже тише произнёс он, осторожно касаясь его лица. — Ал, посмотри на меня. Аластор лишь сильнее зажмурился, будто всё ещё находился где-то далеко внутри собственных мучительных воспоминаний. — Не трогай… — хрипло выдохнул он, сам до конца не понимая, к кому обращается. Вокс бросил взгляд, полный злости и подозрения, на единственную тень, смотревшую на него со стены с таким же мрачным раздражением в ответ, после чего тихо выругался сквозь зубы и тут же притянул человека к себе, крепко прижимая к груди. Он был абсолютно уверен, что именно тень виновата в нынешнем состоянии Аластора. — Тише… тише, Ал… — нервно прошептал он, поглаживая его по спине и чувствуя, как того продолжает мелко трясти. — Всё хорошо… ты дома… ты со мной… Человек медленно открыл глаза, щурясь от света его экрана, и Вокс тут же понизил яркость. — Поцелуй меня… — со всхлипом попросил Аластор. — Мне так больно… я хочу поцелуй. У теледемона болезненно сжалось сердце от той нежности, что тёплой волной разлилась по всему телу от этой просьбы. Но, несмотря на это, он не спешил её исполнять, слишком хорошо видя, как сильно того трясёт. — Конечно я тебя поцелую, — тихо произнёс Вокс, аккуратно убирая прядь волос с его лица. — Только скажи мне, что случилось? Тебе приснился кошмар? Аластор медленно кивнул. — Оказывается… вся моя жизнь кошмар. Вокс тихо хмыкнул и крепче прижал его к себе. — Да, а ты в нём главный монстр. Человек невольно усмехнулся ему сквозь слёзы. — Не плачь, Аластор… Это был всего лишь сон. Или дурное воспоминание, — пробормотал теледемон, притягивая его ближе и осторожно приподнимая рукой за талию. Лицо человека оказалась совсем рядом с экраном, и Вокс тут же начал оставлять быстрые поцелуи на его щеке, шее и груди поверх ткани пижамы. — Ты самый сильный грешник в аду, Ал… Ты сам кошмар для всего ада. Аластор вздрогнул. Да. Он вспомнил, почему тогда отказал Воксу. Самый сильный грешник в аду — и при этом не хозяин самому себе. Он не мог принять его чувства. Не мог спокойно смотреть в эти глаза, полные восхищения, и жить с постоянным страхом того, что однажды Вокс, добившийся всего собственным трудом, узнает правду и это восхищение сменится брезгливостью. Он не мог идти рядом с ним, зная, что в любой момент Рози может приказать ему убить теледемона просто ради собственного развлечения. Вокс не должен был настолько сильно доверять кому-то, кто даже не принадлежал самому себе. Аластор горько усмехнулся, и теледемон тут же непонимающе посмотрел на него. — Если есть какая-то проблема… если кого-то нужно убить, ты должен сказать мне, Ал, — в голосе Вокса звучали привычные спокойствие и уверенность. — Кто-то из оверлордов обидел тебя? Рози? Зестиал? Просто скажи мне кто, и я построю план их убийства… Это, конечно, не займёт день или два, но если честно, у меня уже давно есть пара идей… Он начал быстро и совершенно бессвязно тараторить дальше, явно пытаясь отвлечь его от истерики. — Прости меня, — вдруг тихо сказал Аластор. Вокс замер всем телом. — Мне очень жаль, что я тогда обидел тебя, — продолжил человек, неуверенно отводя взгляд. — Я зря отказал тебе, Вокс. Экран теледемона тут же пошёл помехами. — Ты сможешь простить меня? — Блять, да! Вокс готов был простить его уже очень давно. Аластору всего лишь нужно было сказать, что ему жаль.