Своя чужая жизнь

      Едва лишь закончился ужин, как Гермиона взяла Поттера за руку и потянула на выход из Большого зала. Но стоило им отойти на несколько метров, как из-за спины раздался голос: — Гарри! — Джинни остановилась в паре шагов от них и смотрела как будто бы с опаской. — Гарри, ты уже уходишь? Я думала, что мы… Ну, поговорим? Мы же практически не общались всё лето. Я соскучилась, а ты?       А он?       Тогда, в палатке в лесу Дин он смотрел вечерами на её имя на карте мародёров и хотел оказаться рядом, прижаться к ней, чтобы ощутить тепло и уверенность. Тогда он безусловно скучал. Немного завидовал Рону и Гермионе, которые оказались в этой экспедиции вместе.       Потом была битва за Хогвартс и воспоминание, которое ему пожертвовал Снейп. И это что-то сломало в Гарри. Он вдруг испытал неуверенность не только в себе, но и в окружающих. Смог бы он доверить Джинни тайну своего происхождения? Осталась бы она рядом с ним настоящим, не Избранным, или предпочла бы поставить точку в их отношениях? Он не знал ответа на эти вопросы и испугался их получить тогда.       А сейчас? — Джинни, ну, мы теперь будем видеться каждый день. А сейчас, прости, мне нужно уйти.       Он совершенно растерялся, всё-таки общение с девушками не было его коньком. Он всегда чувствовал себя скованно, не знал, что сказать. Не понимал, чего от него ждут в тот или иной момент. И это выматывало. Единственной девушкой, рядом с которой не было подобного морального напряжения, была Гермиона. Может быть именно потому, что для него она была не «девушка», а просто друг. Как и он для неё. Их совместные скитания в поисках крестражей окончательно закрепили за ними статус друзей без какого-либо романтического оттенка.       С Джинни всё было сложнее. Как и с Чжоу Чанг до неё.       Вполне возможно, что он просто не был создан для отношений?       Гермиона привела его в пустую аудиторию, бросила на дверь закрывающее заклинание, а потом создала защитный купол из заглушающего. Гарри смотрел на все эти манипуляции немного удивлённо — подобное было оправдано, когда они были в бегах, но сейчас они же в Хогвартсе! — Я просто хочу быть уверена, что никто ничего не подслушает. — Эээ, ладно. Так о чём ты хотела поговорить? — О Роне.       Гарри как-то сразу напрягся. У него самого были причины желать разговора на эту тему, но откуда они были у его подруги? — Помнишь, ты оставил Рону свиток со своими свидетельскими показаниями в пользу Малфоев? Ты просил подстраховать тебя на случай, если не успеешь вернуться сам к их разбирательству. Так вот… — Гермиона кусала губы и нервно сжимала мантию на груди. — Поверь, мне очень неприятно тебе это рассказывать, но ты должен знать.       Она перевела дух, словно перед прыжком в воду. — Рон хранил свиток, но однажды утром… Я зашла на кухню, а он стоял перед камином со свитком в руке. Я хотела спросить, что он делает, но… Короче, Рон меня оглушил. Бросил в меня Петрификус Тоталус. Я оказалась не готова. Совершенно не ожидала нападения с его стороны. Он отобрал у меня палочку. Привязал к стулу. И сжёг пергамент.       У Гарри похолодело внутри. Теперь он понимал, почему Нарциссе и Драко вынесли такие тяжёлые приговоры. Изгнание и запрет на перемещение за пределы страны.       Гарри почувствовал вину за произошедшее: если бы он не уехал, если бы остался и выполнил свой долг до конца! — Он сжёг пергамент, сказал, что это для твоего же блага и ушёл. Я пыталась освободиться, но без палочки совершенно ничего не могла сделать. Его не было довольно долго, а когда вернулся он был злым. Развязал меня и вернул палочку. Сказал, что всё кончено.       У Гарри пересохло в горле. Он, конечно, понимал, что Рон не святой. Тот был резким, вспыльчивым и порой мог быть агрессивным. Но поверить, что Рон поступит вот так с Гермионой? Он же её любил! Он же с таким трудом выпросил себе прощение после возвращения! Как он мог! Как он мог так поступить с Гарри? У него не было права решать, кого Поттеру защищать, а кого нет! — А потом? — он с трудом выдавил из горла слова. — Я ударила его по лицу. Собрала свои вещи и трансгрессировала в Лондон. Остановилась в «Дырявом котле». Я сразу же написала тебе письмо, но сова вернулась ни с чем, она не смогла тебя найти.       Гарри вспомнил, как он перемещался из одного города в другой, из страны в страну буквально втечение одних суток. Ему тогда было весело, легко и беззаботно. Он позволил себе расслабиться. Он был уверен, что его друг его не подведёт, и Гарри может позволить себе отдых.       А в это же самое время за его спиной происходило подобное! — На следующий день вышел «Пророк». Там была статья о Малфоях. Нарциссу изгнали, а Драко… — Я знаю. Слышал. Я ещё удивился, что мои показания так ничего и не решили, — Гарри криво улыбнулся. — Похоже, статус Избранного после победы не имеет уже никакого значения.       Гарри зарылся в волосы руками, а потом снял очки и помассировал переносицу. — Я не должен был уезжать. Нужно было дождаться суда. Нужно было жить в министерстве, а я позволил себе довериться другу. Расслабился. Отдыха захотел. Если бы я выступил, то смог бы убедить судей в том, что Нарцисса и Драко заслуживают снисхождения. И как мне теперь смотреть ему в глаза, а, Гермиона? Как? Я ведь был их единственной надеждой и так подвёл!       Они молчали. Слова были не нужны. Подобное предательство друга простить было невозможно. Одно дело, когда Рон злился на самого Поттера, срывался на нём. И совсем другое, когда от его действий зависела жизнь и свобода других. — Когда ты приехала? Тебя не было в поезде. — Когда я узнала о приговоре, то отправилась в Министерство. Хотела поговорить с Кингсли. В конце концов, я тоже приложила усилия к падению Тёмного лорда. Но этот козёл Бруствер не захотел со мной встретиться. Меня просто не пустили к нему. Я была в таком отчаянии, совершенно не знала, что делать. — Когда был суд? — Тридцать первого июля, — Гермиона отвела взгляд. — Символично. Вот твари! — Гарри почувствовал в себе дикое желание почесать кулаки о морду бывшего друга. Или министра. Или хотя бы что-нибудь взорвать. — После этого я написала директору Макгонагалл и предложила свою помощь. Она любезно разрешила мне приехать до начала учебного года. И вот я здесь. А через несколько дней появился Малфой. Он… Он тоже помогал. — Я должен с ним поговорить! Должен объяснить. Извиниться. Мерлин, проклятье! Как я мог так ошибиться! Но Рон! Он, конечно, никогда не любил Малфоя, но чтобы вот так поступить! Теперь понятно, почему он так орал на меня. — Вы виделись? — Да. Мне тоже нужно кое-что рассказать тебе. Начну с главного. Сириус жив. — Что? Но... Как? — Когда я вернулся, то увидел его в особняке. Живого. Знаешь, я так обрадовался. Я же считал себя виновным в его смерти. — Он объяснил? — Сириус сказал, что Арка это нечто вроде портала. Он оказался в магическом изоляторе, из которого его потом выпустил Дамблдор. — Но почему Сириус не вернулся? Он же знал, как нужен тебе! — Дамблдор взял с него Непреложный обет, что Блэк не вернётся до падения Воландеморта. — Дамблдор? Ничего не понимаю... Но зачем? — Нашему дорогому директору, похоже, очень нравилось манипулировать людьми чувством вины. Сначала Снейп. Потом я.       Да, их вера в Альбуса Дамблдора очень сильно пошатнулась после выхода книги Риты Скитер. Окончательно она разрушилась, когда Гарри увидел воспоминания погибшего Снейпа. Он многого не рассказал своим друзьям. В частности то, что не является настоящим «Поттером». Признаться в этом сейчас он тоже не решился. Страх потерять последнего, единственного друга оказался сильнее. — Так вот. Сириус жив и живёт в доме на Гриммо. И… Он отменил действие своего завещания. Я больше не хозяин особняка. — Он… Неужели он выгнал тебя, Гарри? — Я ушёл сам. Мы не очень хорошо поговорили. Я высказал крёстному всё, что думал. И о нём, и о Дамблдоре, и об Ордене. Собрал вещи и ушёл. Кстати, тоже в «Дырявый котел». Сходил в Гринготтс. Узнал, что сейф Блэков мне теперь тоже не доступен. Но это ерунда. Ты же знаешь, я не жадный. Тем более, что Сириусу нужно на что-то жить. — Всё равно он не имел права так поступить с тобой. Дом на Гриммо, это же твой единственный дом. Куда ты пойдёшь?       Гарри пожал плечами. — Придумаю что-нибудь. Пока буду жить в Хогвартсе, а там видно будет. Устроюсь на работу. Уж на чулан-то я себе заработать смогу, как думаешь?       Девушка смотрела на Поттера, не понимая, как вообще произошло, что их, детей, бросили на войну с самым тёмным волшебником, а после победы вот так отвернулись. — Когда Рон не ответил на моё письмо, я подумал, что что-то случилось. Трансгрессировал в Нору. И нарвался на его палочку. Он наорал на меня, а когда я захотел догнать его и просто поговорить, то выставил барьер и прогнал меня из дома. Знаешь, это уже становится привычкой — пристраиваться в чей-то дом, а потом быть выпихнутым под зад коленом. — Рон идиот. — Да, Драко всегда это говорил, но мы не верили. — Что будем делать?       Гарри вновь пожал плечами. — А что тут сделаешь? Но с Малфоем поговорить я обязан. — А что ты решил с Джинни? Я вижу, что ты не особенно рвёшься к ней. — Знаешь, я, наверное, хочу немного отдохнуть от Уизли. Что-то многовато их было в моей жизни.       Друзья посидели ещё немного. Всё было сказано, оставалось теперь переварить эту информацию и жить дальше.       Вернувшись в свою комнату, Гарри долго не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, пялился в потолок над кроватью. Его душили боль и обида, а ещё сильное разочарование. Именно Рон был причиной, по которой Гарри не принял дружбу Малфоя. Да, Драко сам повёл себя не лучшим образом, выставляя себя высокомерным говнюком. Но именно желание подбодрить ущемлённого рыжего мальчика толкнуло Поттера отвергнуть протянутую ему блондином руку. Если бы всё было по другому? Если бы Гарри принял иную дружбу? Не отказался бы от распределения на Слизерин, вопреки всем уговорам Распределяющей шляпы? Как бы сложилась его жизнь? Кто стоял бы рядом с ним плечом к плечу? Пошёл бы Малфой ради дружбы с Гарри наперекор своей семье? Отказался бы от тёмной метки? Может быть, прими Поттер тогда дружбу чистокровного волшебника, тому не пришлось бы сейчас провожать мать в изгнание, оставаясь под запретом о перемещении заграницу?       Гарри вскочил с кровати, подошёл к столу и написал несколько строк. Завтра утром он обязательно отправит это письмо Рону. Точки должны быть расставлены.

***

      Из-за нервного состояния, в котором он пребывал весь вечер Гарри проснулся очень рано. Одевшись, он тихо выскользнул за дверь спальни. В этом году учеников было мало. Тех, кто приехал закончить обучение вообще можно было пересчитать по пальцам, но в этом положении был один плюс — каждому досталось по собственной спальне. Теперь Гарри мог совершенно спокойно ходить хоть голышом, если бы у него возникло подобное желание.       Быстро пройдя через гостиную, Поттер выбрался в коридор замка и направился в Совиную башню: за ночь решение отправить Рону письмо никуда не пропало. Гарри перечитал пару строк, которые написал ночью под действием своего настроения, но остался ими доволен.       «Когда тебе будет нужна помощь, надеюсь ты её получишь таким же образом».       Он даже не стал подписывать записку. Рон узнает по почерку. Гарри забрался в совятню и разбудил одну из птиц. — Прости, что так рано, — сова склонила голову на бок и закрыла один жёлтый глаз, — вот, возьми печеньку.       Гарри привязал свое послание к лапке птицы и погладил её пальцем по голове, взъерошив пёрышки. — И тебе не нужно ждать ответ. Возвращайся сразу домой.       Птица потянулась, расправила крылья и вылетела из башни. Гарри смотрел ей вслед, пока сова не превратилась в крохотную точку, исчезнувшую вдали. Он был уверен, что поступил правильно. Вновь разбираться в мотивах Рона желания не было, но обозначить свою позицию стоило. Рон перешёл черту, и этого Гарри прощать не собирался.       Он повернулся к выходу и увидел стоящего на его пути Драко. Тот смотрел на Гарри молча, потом так же молча подвинулся в сторону, освобождая проход.       Спускаясь вниз по лестнице, Поттер подумал, что это удачный момент, чтобы поговорить с Малфоем, извиниться, расставить все точки над i. Поэтому Гарри никуда не ушёл, а остался ждать. Драко, скорее всего, отправлял письма матери или друзьям, но спрашивать его об этом Поттер не собирался. Слизеринцев осталось на курсе ещё меньше, чем гриффиндорцев. Из обычной свиты Малфоя Гарри не увидел никого.       От размышлений его отвлёк появившийся Драко. — Поттер. Меня ждёшь? Думаешь, кинусь к тебе с благодарностями по поводу твоей проникновенной речи вчера? Не дождёшься, только время зря потратил. — Да. В смысле жду. Мне нужно кое-что сказать тебе. Удели мне немного своего драгоценного времени. Только не здесь. Нужно найти какую-нибудь аудиторию. Не хочу, чтобы нас увидели. — Боишься, что подпорчу твою репутацию святого Поттера? — Драко скривил рот, словно съел что-то горькое. — Ты всё такой же высокомерный, Малфой. Но нет, не угадал. Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь услышал то, что я хочу сказать. Это касается только нас с тобой. — Поттер, ты меня пугаешь. Ещё чуть-чуть, и я решу, что ты собираешься пригласить меня на свидание. Или признаться в любви, — голос Малфоя сочился сарказмом. — Почти угадал, — Гарри стало смешно, когда он увидел растерянный вид Драко. — Да не бойся ты, это не больно.       Они зашли в пустую аудиторию. Вокруг лежали обломки мебели, пыль покрывала каждую горизонтальную и вертикальную поверхность. Таких аудиторий по всему замку было теперь очень много — восстановление школы шло медленно, словно сам замок этому сопротивлялся. — Ну, так что ты хотел?       Гарри бросил на дверь запирающее и заглушающее заклятия. Это было перестраховкой, ведь вряд ли кто-то придёт так рано в Совиную башню или начнёт рыскать по коридорам. «Но ведь мы пришли. Могут и другие». — Я хочу извиниться перед тобой. — Поттер, у меня сегодня что, день рождения? С чего бы это Золотому мальчику извиняться перед всеми презираемым Пожирателем смерти? — Малфой, оставь свой сарказм для другого раза. Я хочу извиниться за то, что не присутствовал на твоём разбирательстве. Я честно хотел выступить и рассказать всем, что ты и Нарцисса для меня сделали. Но дату постоянно переносили. Я так достал Бруствера, что он стал от меня прятаться. А я устал. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я устал за тот год. — И ты решил устроить себе каникулы? Я читал в газете о твоём отдыхе в отеле. Ну, и как тебе слава на вкус? — Честно? Не очень. Я после того отеля останавливался только в дешёвых хостелах. — Ну, да. Нищебродство тебе привычнее. — Со всеми прелестями нищебродства ты, возможно, скоро познакомишься сам.       «Мерлин, не надо было этого говорить».       Вот почему у них всегда так? Начинают за здравие, а заканчивают заупокой. — Прости. Я не должен был. Просто ты порой так бесишь, что я теряю контроль. Я хотел сказать другое. Перед своим отъездом я записал свои свидетельские показания и оставил их Рону. Он должен был передать их в Визенгамот, когда дата слушания определится. Но… — Но? Что-то я не помню торжественного оглашения этого свидетельства. Я, конечно, не особенно рассчитывал на твою защиту, но всё же надеялся до последнего. Если не ради себя, то ради матери. — Их и не принесли. Рон их уничтожил. Я узнал об этом только вчера. Мне Гермиона рассказала. Он их сжёг. — Рон всегда был придурком. — Первый раз с тобой согласен. Поэтому я прошу у тебя прощения. Я не должен был надеяться на кого-то. Мне следовало дождаться суда и прийти самому. Это был мой долг перед тобой и Нарциссой, а я пренебрёг, понадеялся на кого-то. Только зря такие деньжищи гоблинам отвалил. Лучше бы потратил их на благотворительность. — Гоблинам? Ты сказал гоблинам? Ты свои показания оформлял не в Гринготтсе, случаем? — Ну, да. Я же понятия не имею, где найти магического нотариуса. А у них есть отдел, ну, типа юридического, как у магглов. Банк же заключает договоры. Вот я и пошёл к ним. Они даже свою печать поставили. Я так удивился… Ты чего так на меня смотришь?       Драко действительно смотрел на Поттера так, словно перед ним вдруг предстал живой Мерлин. — Да вот думаю, что, может быть, ты и не такой придурок, каким всегда прикидывался. Или всё дело в твоей какой-то нереальной везучести? Ты, конечно, не знаешь. Откуда тебе? Якшаясь с Уизли ты ничего полезного и важного не узнаешь. — Драко, то, что Рон идиота кусок ещё не даёт тебе права оскорблять всех Уизли.       Драко не стал это комментировать. — Подписав документ в Гринготтсе, получив на него их печать, ты тем самым создал магический дубликат документа. Гоблины никогда не доверяли волшебникам, и их можно понять. Очень просто взять в банке деньги в долг, а потом уничтожить расписку и кричать, что никакого долга нет. Об этом мало, кто знает, но это их страховка. Они хранят точно такую же копию документа, а в исключительных случаях могут выступать поверенными или душеприказчиками, если клиент умер. Ну, или отсутствует, как в случае с тобой. Теперь понятно. Они предоставили свой экземпляр. То-то у Кингсли и судей были такие лица! Словно им говна кентавров в тарелку под нос положили! — Драко коротко и зло рассмеялся.       Гарри пытался осмыслить услышанное. Выходит, не только Рон его предал. Кингсли тоже. Могло ли произойти такое, что Брустверу позарез нужно было упрятать всю семью Малфоев в Азкабан? Не поэтому ли заседание постоянно переносили, а сам министр прикидывался ничего не знающим бараном? И не он ли подговорил Рона избавиться от документа, имевшего силу слова победителя Воландеморта? — Говоришь, об этом не все знают? — Сами гоблины об этом, понятное дело, не распространяются. Мне как-то рассказал отец, поэтому я знаю. Так что ты по истине удачливый соплохвостов сын, Поттер. — А может, это не я? Может это ты удачливый соплохвостов сын, раз я ради твоей задницы потратил туеву кучу галеонов на бумажку, которая не позволила тебе гнить сейчас в Азкабане? В любом случае я рад, что всё обошлось. Нет, мне, конечно, жаль, что Нарцисса была вынуждена уехать, и что ты теперь под запретом на пересечение границы, но… Это всё же лучше, чем гнить в тюрьме.       Они смотрели друг на друга. Той кипящей в крови ненависти, которая сопровождала их все предыдущие годы обучения, больше не чувствовалось. Может, она сгорела в пламени войны, когда на многие вещи начинаешь смотреть иначе? — Ладно, я сказал, что хотел. Надеюсь, ты не злишься на меня больше, Малфой. Я пойду. Увидимся?       Но Драко молчал. Он словно погрузился в свои мысли так глубоко, что не слышал ничего вокруг. Гарри вышел из аудитории и отправился на завтрак в Большой зал. На душе стало гораздо легче. Он радовался, что всё же смог помочь тем, перед кем чувствовал себя в неоплатном долгу. Да, после этого разговора они не стали друзьями, но топор войны основательно прикопали. А может, они просто повзрослели и стали более терпимы друг к другу?       Хотелось в это верить.

***

      С того разговора с Малфоем прошёл месяц. Гарри полностью погрузился в учёбу. С ужасом он начал осознавать, что пробелов в знаниях у него куда больше, чем он думал. Особенно сложно дело складывалось с зельеварением. Этот предмет никогда не был у Поттера любимым; со времён первого курса, когда Снейп выставил его полным дураком на первом же уроке, любви к вонючим варевам у него так и не прибавилось. Но если с простыми зельями Гарри ещё мог справиться, то с более сложными была полная беда.       Гарри просиживал над учебником долгие часы, но толку было мало. Как же он сожалел, что после смерти Дамблдора не вернулся в Выручай комнату, чтобы забрать старый учебник Принца! Пусть он был истрёпанным и драным, но корректировки, внесённые в рецепты молодым Снейпом, были бесценны. За ними стоял колоссальный труд, а ещё понимание самой сути приготовления зелий.       Эти сожаления натолкнули Гарри на мысль попросить о помощи.       После урока трансфигурации он подошёл к Макгонагалл, которая продолжала вести этот предмет — нехватка учителей заставила директора Хогвартса вернуться к преподаванию. Откровенно говоря, Гарри был этому даже рад, пусть и сознавая свою эгоистичность: лучше Минервы Макгонагалл не могло быть никого. — Директор Макгонагалл, можно задать вопрос? — Да, мистер Поттер. Я вас слушаю, — директор собрала в охапку сданные на проверку свитки и теперь смотрела на Гарри. — Дело в том, что мне очень нужно поговорить с профессором Снейпом. Ну, с его портретом. Можно я попрошу вас узнать, согласится профессор на встречу со мной или нет? Вы же знаете, у нас были сложные отношения, и мне не хотелось бы беспокоить профессора зря.       Прийти без согласия и увидеть, как самолюбивый преподаватель демонстративно покинет раму своего портрета волшебник не хотел совершенно.       Макгонагалл некоторое время смотрела на Поттера поверх очков, потом уточнила: — Я могу узнать, о чём вы хотите переговорить с профессором Снейпом? — Ничего тайного. Мне нужна помощь в зельеварении. Может быть, профессор сможет подсказать учебные пособия? Я был бы очень благодарен ему. Но если Снейп не согласится… — Профессор Снейп, мистер Поттер. Я, конечно, спрошу его, но не могу гарантировать положительный ответ. Вы это понимаете? — Понимаю. Но вы всё-таки спросите его. Пожалуйста. — Хорошо, мистер Поттер, я дам вам знать. Но мне странно слышать подобную просьбу, особенно от вас. Вы могли бы попросить о помощи профессора Бикс, у неё очень хорошие рекомендации. — Спасибо, директор. Я ни в коем случае не ставлю под сомнение знания профессора Бикс, просто… Снейп знает меня с первого курса, он знает мои… эм… способности…       Одно дело выставить себя дураком перед преподавателем, который знает тебя, как облупленного, и совсем другое просить о помощи совершенно незнакомого человека. Гарри было сложно заставить себя обнажить собственную уязвимость перед чужаком, а Снейп… Что ж, ничего нового про Поттера профессор уже не узнает.       Честно говоря, Гарри не особенно рассчитывал на помощь умершего профессора: тот откровенно насмехался над неуклюжими попытками Поттера сварить зелье, удовлетворяющее хотя бы минимальным требованиям зельевара. Однако, Гарри решил, что использует все доступные ему средства. И в какой-то степени, Поттер надеялся, что любопытство профессора победит неприязнь.       Тем более, что Гарри было, что ему рассказать.       Прошло несколько дней, которые Гарри провёл, как на иголках. Он не хотел быть излишне навязчивым, поэтому не стал беспокоить Макгонагалл зря, а решил дождаться очередного урока трансфигурации. Ведь если бы Снейп согласился сразу, Гарри точно поставили бы уже в известность.       Но вредный зельевар, похоже, даже после смерти не изменил своим привычкам.       И вот после урока Макгонагалл попросила его задержаться. — Мистер Поттер, я поговорила с портретом профессора Снейпа.       Макгонагалл выдержала короткую паузу, за которую Гарри успел вообразить себе всё самое плохое. — Снейп отказался, да? — Профессор Снейп, мистер Поттер. Нет, он согласился. Так что приходите в восемь вечера в мой кабинет. Пароль «тёплое молоко».       Каждый директор выбирал паролем то, что ему нравилось больше всего? У Дамблдора это были любимые лимонные дольки. У Макгонагалл молоко, которое она могла любить в своей анимагической форме. Интересно, а какой пароль был в бытность Снейпа директором? Гарри размышлял об этом, поднимаясь по винтовой лестнице. Что-нибудь особенно мерзкое и обязательно связанное с зельями. Может, гной бубонтюбера?       В кабинете было тепло и тихо. Портреты предыдущих директоров о чем-то тихо переговаривались, но стоило лишь Поттеру появиться в дверях, как все разговоры стихли. — Я оставлю вас наедине, мистер Поттер. — Минерва Макгонагалл вышла из кабинета.       Гарри осмотрелся. С того момента, как он был здесь в последний раз, кое-что изменилось. Наверное, каждый директор наполнял это помещение какими-то своими любимыми вещами, придавая атмосфере свою ауру. Сейчас здесь царил порядок. Никаких лишних вещей в креслах и на диване, на столе огромный талмуд с пожелтевшими от древности страницами. Ни пылинки. На шкафу дремала Распределяющая шляпа. Гарри словно бы вернулся на свой второй курс, когда так же растерянно оглядывался по сторонам. Тогда Шляпа повторила своё мнение, что ему самое место на Слизерине. — Поттер, так и будете глазеть по сторонам? — голос профессора Снейпа был всё так же скрипуч и недоволен. — И чему я обязан честью общения с героем войны?       Гарри смутился. Он старался не выпячивать этот факт своей биографии и всегда чувствовал себя неловко, когда кто-то начинал превозносить его заслуги. — Эм, добрый вечер, профессор… Сэр. — Директор Макгонагалл сказала, что у вас ко мне дело большой важности. Не представляю, что бы это могло быть, но я решил дать шанс и выслушать вас. Итак? — Профессор, мне нужна ваша помощь. — И почему я не удивлён? — нарисованный Снейп пожал плечами. — Вам всегда нужна помощь, Поттер. Похоже, существовать без доставления проблем окружающим, вы просто не можете. И с чем же на этот раз?       Гарри глубоко вздохнул. Идея обратиться за помощью к Северусу Снейпу уже не казалась такой отличной. Разве можно было рассчитывать, что характер этого о мизантропа после смерти станет другим? Гарри почему-то надеялся, что отношение к нему хоть чуть изменилось. Ведь он видел в воспоминаниях профессора, как тот переживал за него, узнав о предопределённости повторной смерти Поттера. Но, оказывается, всё осталось по-прежнему: Снейп так же терпеть его не мог. А может, он разочарован тем, что Гарри выжил? Будь он на самом деле сыном Лили, порадовался бы Снейп этому обстоятельству тогда? — Помните, на шестом курсе у меня внезапно произошёл прорыв в зельеварении? Мне тогда просто повезло: в руки попал учебник по зельеварению с вашими пометками. Тот, по которому когда-то учились вы сами, профессор. Вы же догадались? Тогда… По Сектумсемпре…       События прошлого вновь всплыли в памяти: бледный Драко с рассечённой неизвестным заклинанием грудью лежит на мокром полу в туалете, а Гарри беспомощно стоит над ним, не зная, что делать. Если бы не Снейп… Об этом даже думать не хотелось. Стать причиной смерти своего однокурсника, пусть даже это был дурацкий Малфой, Поттер не хотел никогда. Вокруг и так было много ужасов и боли. Нет. Одно дело честный бой, а другое вот так, по глупости. Гермиона была права — заклинания в том учебнике действительно были страшными. Что не отменяло факта гениальности отредактированных рецептов. — Тогда мне пришлось спрятать учебник. Я боялся, честно боялся, что вы его отберёте. Я не мог этого допустить и спрятал книгу в Выручай комнате. И так и не забрал. А потом был пожар.       Гарри стоял, понурив голову. Ему действительно было жаль потерять такой замечательный учебник. Потом, если бы у него нашлись время и силы, он обязательно переписал бы все обновленные рецептуры. Но теперь это стало совершенно невозможно. — Так чего вы хотите от меня, мистер Поттер? — голос зельевара продолжил сочиться язвительностью. — Если вы вот так бездарно упустили свой шанс, то я-то тут причём?       Гарри казалось, что Снейп специально выводит его из себя. — Я хочу спросить, нет ли у вас где-нибудь в закромах так же отредактированного учебника за седьмой курс? Это здорово помогло бы мне. Профессор, ну пожалуйста! Вы же знаете, я… Не силён в зельях. А мне нужно. Очень нужно! — Поттер… Вот зачем вам зельеварение? Вам же на самом деле не интересно. Это не махать палочкой, разбрасываясь заклинаниями налево и направо. Зачем? Вы же собирались стать мракоборцем, насколько я помню? Ну, так у них свои зельевары в Министерстве магии. Не оставят вас, глупого, без лечения.       Гарри проглотил горькие слова. Ему были неприятны насмешки Снейпа. Даже если профессор не собирался ему помогать, то насмехаться-то было зачем? — Во-первых, я не считаю работу мракоборцев бесполезной. Вы можете считать их кем угодно, бесполезным балластом на шее налогоплательщиков, дураками, не стоящих одного фиала зелья. Мне всё равно. Эти люди стоят на переднем крае борьбы со злом. Но это ваше дело, как к ним относиться. — Что, Поттер, профессиональная гордость заела?       Но Гарри мысленно отмахнулся от этих издёвок. Помощи он не получит, это было окончательно понятно. Ну и ладно! Он не будет больше унижаться перед этим человеком. Да, в какой-то момент он проникся к судьбе Северуса Снейпа. Стал искренне сочувствовать его непростой судьбе. Даже жалел, что профессор умер мучительной смертью. Но ничто из этого не давало право вытирать ноги о него, Гарри. — Ладно, оставим в стороне мою глупость и неспособность сварить что-то более ценное, чем клей. Разберусь сам. В конце концов, мне всегда приходилось самому разгребать свои проблемы. Но, раз уж я здесь, скажу ещё кое-что… В день битвы за Хогвартс, уже после падения Воландеморта, меня нашёл парень. Я сразу понял, кто он. Его зовут Андриш Вутевич, он живёт в Венгрии со своей… мамой… — как Гарри не старался сдержаться, но голос слегка дрогнул — он учился в Дурмстранге. Увлекается квиддичем, играет на позиции загонщика. Я провёл у него в гостях этим летом некоторое время… Он обещал прислать мне колдографию… Если… Когда он её пришлёт, я попрошу директора Макгонагалл показать её вам. У него действительно глаза Лили Эванс.       Гарри было больно. Его вновь начали терзать сомнения на свой счёт. Он был ненужным никому здесь. Если бы сейчас перед Снейпом стоял настоящий Поттер, то профессор, возможно, выпрыгнул бы из своего портрета, лишь бы помочь сыну Лили. Этому Гарри Снейп помогать не собирался. — Всего хорошего, профессор.       Гарри направился к выходу, когда его остановил усталый голос. — Поттер, так зачем вам на самом деле зельеварение?       Гарри даже не стал поворачиваться. — Когда мы искали крестражи… Всякое случалось, не всегда можно было обратиться в больницу. Даже в аптеку было сложно сходить. Если бы не Гермиона с её знаниями, вряд ли бы я дожил до того дня, когда должен был позволить Тёмному лорду убить меня. И вот тогда я понял, насколько важны знания. Любые. В зельеварении, травологии, трансфигурации, защите. Я хотел бы восполнить те пробелы, которые у меня есть. Но это мои проблемы, профессор. Извините за беспокойство.       Гарри вышел из кабинета директора и спустился вниз по лестнице. Он хотел бы спросить, почему Снейп никогда не пытался издать свой собственный учебник по зельям. Пусть бы он не был рекомендован Министерством к учёбе по нему, но его можно было бы просто купить в магазине. И не нужно было бы терпеть издёвки над собой, что он не понимает, не умеет. Но шансов больше не было. Снейп был мёртв. Даже если у него и были наработки, Гарри будет последним человеком на земле, которому бывший Пожиратель доверил бы свои записи. Талант оказался закопан в землю.       Придётся что-то придумать. Или смириться.