Зенит Золотой Звезды

      — Джоджо!       Крик прорвался сквозь густую поверхность пустых раздумий. Джорно встряхнул головой. Вокруг него снова была эта маленькая квартирка с серыми стенами под истончившимися обоями. Дневной свет из единственного окна в двери балкона сменился блеклым туманом сумерек, и теперь это помещение больше походило на подвал, в котором складируют мебель. Стоило ему и синьору Васильку переступить порог, как на них уставили четыре пары глаз. Пока остальные метались между удивлением и беспокойством — они были уверены, что эта встреча ничем хорошим для Джорно не закончится, — синьор Бархатцы кинулся вперëд, схватил Джованну подмышки и крутанул вокруг себя, едва не ободрав пятками юноши стену, а после почти сразу поставил его обратно, скорчившись и болезненно зашипев. Джорно понял, что случилось, только снова встав на ноги. Синьор Бархатцы стоял перед ним почти во весь свой рост, чуть бледнее, чем в последнюю их встречу, но почти такой же бодрый, несмотря на широкую повязку поперëк туловища. На фоне полумрака квартиры он был самым ярким мельтешащим пятном.       — Ай! Я... так рад тебя видеть! — Возопил он, почти сразу отвлëкшись, от боли, ударившей в живот. Он поднял лицо и Джорно заметил, как блестели его глаза от влаги и как покраснел нос.       — Синьор Барх... Наранча, — поправился Джованна, вспомнив об их договорëнности, и Бархатцы просиял. Юноша окинул взором собеседника, и правая бровь вопросительно поднялась вверх. — Вы уже на ногах..?       — Ещë как на ногах! — Воодушевлëнно закивал тот, хлопая Джорно по плечам, явно сдерживаясь в силе. — Врачи тоже глаза выпучили, когда увидели, что я почти целый! Собирались выписывать скоро, так что меня отпустили! — Он обернулся к тихо стоящему рядом Васильку: — Твой станд реально всякое может! С ума сойти! — И снова к Джорно: — Болит ещë, но скоро буду как огурчик! Ты сам-то как?! Я всë допытывался у Фуго, чë у вас тут происходит, а он молчит как рыба!       Джорно чуть поднял подбородок, раздумывая над тем, что стоило бы ответить. Он повернулся к капо, к остальным: никто не кивнул и не мотнул головой.       — В целом всë было хорошо, — уголки губ чуть приподнялись. — Сегодня разве что случилось пару происшествий. Палач пырнул меня и, похоже, по моей вине, убил двух человек.       — Тебя чего?! — Барахтцы вытянул лицо, и его глаза упали на дырку в водолазке Джованны. Он вдруг обернулся сначала к капо, затем к остальной банде. Те уставились на Джорно, понимая, что ещë пару часов назад был только один убитый "по его вине". — Как вы могли вообще допустить это?!       — Успокойтесь, — ровно проговорил Джорно, похлопывая его по одной из ладоней, а затем снимая их со своих плеч и проходя глубже в комнату. Он сел на подлокотник дивана, сложив руки на колени. — Это просто издержки ситуации. Думаю, вам всë станет чуть яснее, когда мы соберëм полученную информацию воедино.       Юноша встретился взглядом с синьором Крапивой, который, кажется, старательно сливался со спинкой дивана. Он достал из-под воротника передатчик и отдал, чуть погодя это же сделал и синьор Василëк, затем приземляясь на кухонный стул. Бархатцы, всë ещë не отпущенный возмущением, протопал в центр комнаты и осторожно опустился на пол, кладя локти на кофейный столик.       — Ты записал что-то, Фуго? — Проговорил капо потирая лицо ладонями.       — Нет, — выдавил Крапива, пряча передатчики под прочее оборудование. — Я слышал только голос Лютика. Похоже, что станды вообще не записываются — будь иначе, был бы хоть какой-то шум.       — Ясно... Лютик?       — Он сказал не очень много, но это весьма любопытная информация. — Джорно поднял голову к потолку, вспоминая слова Палача. — На вопрос о том, зачем я ему нужен, он сказал, что я должен пойти с ним и встретиться с некоторой "Церковью". Также он рассказал, что стрела, которой он убивал ранее, "выбирает достойных". — Джованна приложил пальцы к шраму на груди, и мышцы вокруг болезненно сократились, заставив его дëрнуться. — "Недостойные" умирают, "достойные" — нет.       — Ну и хрень... — Фыркнул синьор Фиалка, выпрямляясь в кресле, а затем наклоняясь вперëд и упираясь локтями в колени. — Звучит как бред душевнобольного.       — И тем не менее, — Джорно развëл руками. — В отличии от прочих жертв, я выжил. И рана у меня затянулась сама собой...       — Как у того парня со склада! — Вдруг подскочил синьор Мак, поворачиваясь к Фиалке. — Помнишь?! Он тоже говорил, что его пырнули и на нëм остался только шрам! Фиалка нахмурил светлые брови, задумался, а затем потëр переносицу, кажется, что-то осознавая.       — И он говорил, что у него не было станда до того дня...       — Да! Получается, что правда..! — Мак вдруг оборвал мысль уставившись на Джорно.       — У Джорно теперь тоже есть станд?! — Встрял Бархатцы. В его глазах сиял непреодолимый восторг, который был слишком неуместен в контексте разговора, чтобы показывать его в полной мере.       — Если руководствоваться данной логике — должен быть, — согласился Джованна. Он сжал и разжал пальцы, пытаясь почувствовать что-то необычное, однако ничего не произошло. — Не знаю, как это должно работать. Ничего не изменилось.       — Вероятно, это только пока, — проговорил Василëк, всё ещё смотря в пол. — Главное, чтобы он не проявил себя в самый неподходящий момент... Сейчас это не так важно. Есть что ещë рассказать?       — Описать его внешность достоверно будет проблематично, но я могу попробовать его нарисовать, — после этих слов Крапива очень резво вытащил из чемоданчика блокнот с карандашом и сунул ему в руки. Джорно начал аккуратно зарисовывать по памяти, продолжая говорить: — И ещë он перемещался по теням. В том смысле, что он намеренно обходил освещëнные солнцем места. Я стоял на свету и, видимо, это была единственная причина, почему он не смог ко мне приблизиться.       — А что насчёт… — Капо осёкся, явно раздумывая, тактично ли о таком спрашивать. — Зачем он убил твою коллегу и начальника?       — Не знаю. — Честно ответил Джованна. Ни единый мускул на его лице не поколебался. — Он не пояснил. Возможно, со Скаморцей дело в том, что я не принёс стрелу. В случае с Чиарой… У меня даже предположений нет.       — Что ж… — Синьор Василёк поднялся с места и медленно обошёл комнату, вставая в центре, у всех на виду. Под его глазами залегли тени, выглядел он мрачным. Он окинул взглядом присутствующих, а затем прокашлялся в кулак, после чего его голос стал громким и звонким. — Теперь мы знаем наверняка, что Палач — часть Passione. Его оружие у нас, и тот факт, что он назначал встречу, рассчитывая получить его, означает лишь то, что он не располагает другим подобным оружием. На этом можно сыграть, но на этот раз это нужно делать быстрее. Мы не должны позволить ему затронуть ещё больше непричастных. — Мужчина поднял лицо прямо на Джорно. — С тех пор, как мы запустили слух через Дилера не появилось ни одного трупа члена Passione, только двое гражданских за сегодня. Почему-то он заинтересован в тебе, и возможно даже больше, чем в этой проклятой стреле. — Его кадык нервно дёрнулся, и прежний непроницаемый взор дрогнул. — Если сдача тебя ему — хотя бы частичное решение проблемы, значит это должно произойти.       — Я понимаю, почему вы так думаете, — кивнул Джорно, — но я с вами не согласен.       — Я не спрашивал тебя, согласен ты или нет. — Слова прозвучали неожиданно жёстко. Юноша склонил голову — несмотря на твёрдую стойку, Василёк мелко вздрагивал. Ему не нравилось это говорить, но он пытался преодолеть колебания собственного решения.       — Действительно, не спрашивали, синьор. И я не стану высказывать мнения. Но как вы собираетесь меня ему сдать? — Джованна выпрямился и встал с подлокотника, кладя на своё место блокнот. — Вы не знаете, где его искать. Вы не знаете, как с ним связаться. А пока мы будем ждать следующего появления умрёт кто-нибудь ещё.       — И что ты предлагаешь?       — Позвольте мне стать частью Passione официально. — Бледные ладони легли на бёдра. — Если я полноценно окажусь внутри структуры…       — Нет. — Отрезал Василёк. — Посвящение провожу не я, а наш capofamiglia. Его методы приёма могут быть смертельны. Мы не знаем, как отреагирует Палач, если ты умрёшь, и я не собираюсь это проверять.       — Погоди-ка секунду… — Подал голос Крапива. Он снова пересёкся с Джорно глазами, и юноша заметил в них уже знакомый химический блеск. Подозрение. Нарастающее напряжение. — Палач предлагал тебе «пойти с ним», судя по тому, что ты отвечал ему, разве нет? — Тон непроизвольно скакнул в громкости. — Какого чёрта ты не согласился? Ты что, не понял, к чему это может привести?       — А вот и место для моего мнения. — Джованна глянул на капо. — Если позволите. Синьор Василёк промолчал, лишь наклонил голову, слушая.       — Я не думаю, что это прекратится, если я пойду с Палачом. — Продолжил Джорно. — Этому просто нет гарантий. А вот вероятность, что я могу стать соучастником, есть. И я предпочёл её уменьшить. — Он снова повернулся к Крапиве. — Как я и сказал тогда — я предпочёл бы умереть сам. Моё предложение не выбивается из этой логики.       — Я не верю, что мальчишка вроде тебя самовольно отказался от спасения собственной шкуры! — Невольно рявкнул Крапива, вскакивая с места. — Ты ведёшь себя так, будто ты уверен, что не умрёшь!       — Я просто стараюсь видеть вещи такими, какие они есть. — Невозмутимо отвечал юноша.       — Я вижу, что у меня ничего нет кроме моей жизни. Она ничего не стоит. Я готов обменять её на то, чтобы приблизить вас к Палачу, но я хочу, чтобы это имело хоть какой-то смысл. Если бы я согласился тогда, это не имело бы смысла. Сейчас имеет. — Он заглянул Крапиве в лицо, взгляд его был ясен. — Разве это не очевидно?       Крапива стиснул зубы, подавив желание бросить что-то ещё, ибо говорить больше было нечего. Синьор Бархатцы перегнулся через столик и молча взял его за кисть, обращая внимание на себя. Между ними, видимо, случился какой-то немой обмен репликами, после чего Крапива нехотя сел обратно.       — Варианта без потерь у нас теперь нет. — Глухо проговорил капо, затем добавил чуть громче: — Попробуем так. Будет тебе посвящение. Но, как бы это ни звучало… — Он снова на мгновение замолчал, а затем горько усмехнулся. — Постарайся не умереть. Этим ты точно никому не поможешь.       — Capito, капо.

***

      Спустя крайне, крайне долгий телефонный разговор синьора Василька с секретарём Польпо, во время которого никто не посмел издать ни звука, договориться на встречу всё-таки получилось. Следующим днём, шесть часов вечера. Ни раньше, ни позже. Состояние молчаливой деятельности, по наблюдениям Джорно, было вполне привычным для этой банды. В течение следующих суток синьор Василёк регулярно покидал квартиру примерно на пару часов, а когда возвращался, садился за стол то с кипой бумаг, среди которых явно проглядывались папки полицейских дел, то с ноутбуком, чей стук клавиш уже стал привычным шумом. Также квартиру покидали синьор Мак, синьор Крапива и синьор Фиалка — капо периодически вручал кому-то из них поручение, но строго-настрого запретил покидать квартиру в одиночку, так что они попеременно образовывали пары и исчезали, чтобы через примерно час вернуться обратно и отчитаться.       Эта текучка прервалась где-то в два ночи, примерно на шесть часов, ибо сон — всё же биологическая потребность, игнорирование которой было роскошью даже для членов мафии. Джованна забившись в угол дивана и свернувшись калачиком, проспал всего четыре, так что успел понаблюдать за остальными за прошедшее время. Спали все попеременно, каждый где придётся. Дольше всех спал Бархатцы — его уложили на остаток дивана и не стали беспокоить ночным дежурством. Синьор спал спокойно, но был довольно болтлив во сне и, к тому же, крайне подвижен, отчего Джорно, сидящий у него в ногах, пару раз получил пяткой в бок. Мак, громко храпя, спал на полу, Крапива дремал, сидя в углу комнаты, — Джорно заметил некоторую схожесть с тем, как привык спать он сам. Фиалка, приватизировавший себе единственное кресло, сидел в нём, вытянув длинные ноги и сложив руки на живот, а голову — на грудь. За ним юноша наблюдал с особенным интересом. В отличие от прочих, кто во сне выглядел хотя бы немного беззащитнее обычного, синьор Фиалка, казалось, находился в том же напряжённом состоянии, словно было готов в любой момент раскрыть глаза и защищаться. Сон его, очевидно, был очень чуток — малейший звук, чуть более громкий, чем щёлканье клавиш, заставлял его слегка вздрогнуть и вскинуть голову. Изредка он приоткрывал мутные глаза и окидывал ими комнату, ища источник звука, а когда находил, снова позволял себе уснуть.       Единственными постоянными фигурами в этой комнате были синьор Бархатцы и сам Джорно, которых, по соображениям начальника, нельзя было никуда послать даже в качестве поддержки, что было, пожалуй, справедливо. За неимением лучшего занятия, Бархатцы раз в несколько минут затевал с Джованной какой-нибудь разговор. Дольше всего они играли в слова, однако и это долго не продлилось, ибо Бархатцы в какой-то момент начал слишком часто повторяться, а Джорно играл только за счёт того, что называл различных представителей флоры и фауны, и когда его соперник сомневался в существовании подобных слов, он считал себя обязанным рассказать что-то про упоминаемых существ, из-за чего игра быстро превратилась в крайне длинную лекцию. И вот, следующим днём, в районе пяти часов вечера, синьор Василёк закрывает ноутбук и немым жестом поманивает Джорно за собой. Время пришло.

***

22 мая 2000-го года

      Дорога заняла около сорока минут. Тишину нарушал только убаюкивающий рокот двигателя и редкие перещёлкивания коробки передач. Они двинулись на север, проехали мимо аэропорта и вскоре покинули Неаполь. За окном пейзаж был неразнообразен — коротко стриженные зелёные поля сменялись мелькающими сероватыми или желтовато-белыми стенами низеньких зданий с чёрными квадратными окошками, и обратно. Лишь ненадолго эта череда была сменена бледно-рыжими стенами королевского дворца Казерты и исторически-старой кирпичной стеной вокруг него да крохотной аллейкой пиний по дороге мимо Казаджове. Вскоре они достигли Капуи, свернули строго на запад и двинулись в пригород, где и остановились на одном из асфальтовых подъездов, отходящих от основной дороги.       На конце этого маленького, слишком хорошо выполненного для подобной местности пути возвышалась вилла, также излишне выделяющаяся на фоне почти бесконечных плоских полей и цилиндрических тюков на них. Она была симметрична, с солнечно-жёлтыми стенами, высоким крыльцом-террасой, окружённым балюстрадами, и чуть укороченным вторым этажом, из которого выдвигался широкий балкон; углы закрыты белыми плоскими ребристыми колоннами, окна обрамлены изящными треугольными фронтонами с чуть вычурной лепниной. Будь это здание чуть побольше, пожалуй, сошло бы за палаццо. Вокруг подъезда расцветала пышная зелень, одним потоком идущая ко дворику вокруг виллы, но не загораживающая собой основной путь.       Ещё издалека Джорно увидел на террасе гуманоидную фигуру. Первую сотню метров, что он приближался к зданию, он был уверен, что ему кажется, что это какого-то рода иллюзия, не чем ближе он был, тем больше понимал, что этот… кем бы он ни был всё же был настоящим. Джованна тихим шагом прошёл сквозь колонны ворот и двинулся сквозь сад, не сводя взгляда с сидящего за крохотным, по сравнению с ним самим, столиком. Это было грузное, округлое тело, совершенно неправдоподобное раздутое до тех размеров, которые, в представлениях Джорно, должны быть смертельными для человеческого организма. Полусфера головы лежала на такой же полусфере груди и плеч, не показывая шеи, к столу, над животом совершенно несуразного объёма, протянулись пухлые руки с несоразмерно маленькими ладонями, а где-то под столиком спрятались примерно настолько же пропорциональные ноги. Этот грузный примат — назвать это человеком у Джорно просто язык не поворачивался, — был одет в весьма неплохо сшитый жёлтый костюм на пуговицах и коричневые ботинки, в которых юноша, по собственным прикидкам, мог бы поместиться обеими ногами и, возможно, ещё осталось бы место. На лысой голове покоилась тонкая красная шапочка.       Джорно остановился перед лестницей крыльца, заведя руки за спину. Он прекрасно видел это, а это должно было прекрасно видеть его, но, вероятно, оно было слишком увлечено каким-то блюдом перед собой, чтобы поднимать лицо выше. Даже так он мог рассмотреть ненормально длинный острый нос и крохотные чёрные глазки, которые могли бы принадлежать бешеному хищнику, но не человеческому существу. Оно всё же подняло голову, и неровные чёрные брови изогнулись в вопросе. Секунда, другая. Пухлые губы изогнулись фигурной скобкой, обнажая линию оскала абсолютно квадратных белоснежных зубов.       — О, — одного этого звука было достаточно, чтобы Джорно почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он удержал своё тело от становления в защитную позицию, однако отметил насколько внезапно возникло это ненормальное чувство опасности. Голос гуманоида как будто двоился в ушах и отдавался эхом, что придавало какую-то особую потусторонность его речи. Рука вскинулась вверх, незнакомец взглянул на часы на удлинённом ремешке. — На пять минут раньше. Пунктуально. Поднимайся.       Джованна повиновался, но ни на мгновение не свёл взгляда с говорящего. Тот был совершенно расслаблен и безмятежен. Вблизи оно выглядело ещё более монументальным. По бледному виску скатилась капля холодного пота, к счастью, не заметная под тёмными волосами.       — Ты знаешь, как меня зовут, piccolo? — Продолжало оно, прищуривая и без того маленькие глаза.       — Синьор Польпо. Так мне вас представили.       — Правильно представили, — пухлая рука проскользила по воздуху, сжала в пальцах тонкую стеклянную ножку винного бокала и поднесла к губам, вливая в них небольшую порцию, другая же махнула на стул напротив. Джорно сел. — Как же зовут тебя?       — Джорно Джованна, синьор.       — Джор-но Джо-ван-на, — проговорил Польпо, словно разжёвывая имя на зубах. Излишне разыгравшееся воображение создало образ перемалывания самого Джорно этими зубами, и тело слегка передёрнуло. — Выдуманное?       — Отчасти, синьор.       — Оно и к лучшему. Конспирация лишней не бывает, правда? — Гуманоид рассмеялся сквозь сжатые губы, заставляя воздух слегка вибрировать вокруг себя. — Ты должник передо мной, помнишь? Однако Буччеллати, добрая душа, привёл тебя сюда, значит он что-то в тебе увидел. Он доверяет тебе достаточно, чтобы допустить, что ты будешь работать с нами бок о бок. Он хорошо читает людей. Я склонен доверять ему в выборе рекрутов. — Польпо наклонился вперёд и опёрся рукой на ближайший к Джорно край стола, хотя выглядело это так, будто его верхняя часть тела провернулась на брюхе как на огромном шарнире. — Что, по-твоему, важнее всего при отборе людей в такую организацию как наша? А, Джорно Джованна?       — Способности? — Чуть запнувшись в мыслях ответил юноша.       — И на что же ты способен? — Примат пялился пару секунд на него очень внимательно, достаточно близко, чтобы Джованна смог различить красноватый блеск в его глазах, а затем отклонился назад, ожидая. Джорно пару секунд молчал, мня пальцы на коленях, а затем достал из под стола одну руку и положил на стол серебряные часы, мгновение назад отцепленные от слишком близко лежащего предплечья. Польпо вскинул брови и раскрыл глаза, да так широко, что стало видно белки глаз, что, каким-то образом, сделало его лицо совсем невыносимо, омерзительно неестественным. Почти сразу оно расхохоталось, громогласно и раскатисто, подтягивая к себе часы. — Фокусник! Подумать только! Значит, ты у нас воришка? Ясно, чего Лука на тебя полез!       Смех длился по ощущениям целую вечность, и за это время Джорно пришлось несколько раз подавить в себе чувство тошноты. Когда это уже закончится?       — Ты забавен, piccolo! — И резко голос стал серьёзнее и холоднее. — Но способности не имеют значения, пока тебе нельзя доверять. Я сказал, что Буччеллати доверяет тебе, и это, вероятно, так и есть. Он рассказывал про тот случай на трассе. — Оно снова улыбнулось, но тон не изменился. — Однако этого мало. Быть может, ты не напуган вскрытым брюхом, но это не значит, что ты не бросишь товарищей в момент, когда столкнёшься со своим истинным страхом. Чего ты боишься, Джорно Джованна?       — Темноты, синьор.       В глазах Польпо вдруг мелькнула искра, а в теле Джорно пропала всякая муть. Внутри стало как-то ровно, как в лесу, который затих в ожидании хищника. Юноша ожидал смеха, но его не было. Смех теперь показался бы ему признаком относительной безопасности. Безмолвие было прямой угрозой.       — Как интересно. — Польпо утёр рот салфеткой, странно легко встал из-за стола и направился к главному входу, и его туловище содрогалось с каждым тяжёлым шагом. — Это хорошо. Очень хорошо. Значит мы поступим так… — У двери оно снова обернулось к Джованне. Тот подскочил на ноги и поспешил следом, но неторопливый жест заставил его встать на полпути. — Твоё вступительное испытание будет простым. Ты должен будешь дойти от входа до моего кабинета. Он находится на втором этаже в конце правого коридора. Не так сложно, правда? — Густой смех снова раздался из груди. — Я подготовлю кое-что. Когда дверь откроется, ты сможешь войти и начать. До той поры обожди здесь.       Фигура исчезла за дверьми, и Джорно наконец смог перевести дух, чувствуя, как мышцы пробирает болезненная дрожь. Это не был человек. Это не мог быть человек. Но оно им притворяется, притворяется хорошо, раз оно может до сих пор существовать в подобном виде, на подобной позиции. Ничем, кроме как этим, он не мог объяснить, почему чувство отвращения столь сильно рядом с Польпо.       Дверь с тихим скрипом приоткрылась во внутрь, пропуская лучик внешнего света в непроглядную тьму помещения. Джорно заглянул и, не увидев никого, осторожно шагнул внутрь. Затем ещё раз. Он должен был быть в каком-то фойе, по крайней мере, еле видный край пёстрой крупной паркетной мозаики указывал на то, что это помещение должно быть довольно просторным. Лучик света между ногами начал смыкаться, и когда юноша обернулся, двери уже хлопнули, погружая его в вязкую темноту. Здесь не было ни луча, ни отражения, совершенно никаких ориентиров, несмотря на то, что окон тут, вроде как, было предостаточно.       Колени вздрогнули, и Джованна с глухим стуком свалился на пол, вжимая ладони в пол. Лёгки резко расширились, делая шумный вдох. Темнота. Давний его враг и, вместе с тем, главный его спаситель. Он ненавидел темноту, но стоило ему оказаться в ней, он всегда знал, что ему делать, хотя делать это приходилось через незаурядное усилие. Алгоритм, который он выработал для себя, был понятен и всегда давал нужный результат.       Шаг первый: найти точку опоры. Джорно медленно провёл дрожащими пальцами по паркету, расставляя руки. Ничего, кроме пола. Он сместился на полметра влево. Ничего. Он снова сместился. Мало-помалу, ладони наконец нашли гладкую штукатурку стены, и спина тут же прилипла к ней.       Шаг второй: издавать как можно меньше звуков. Грудь ходила ходуном, выдавая его местоположение. Джованна задержал дыхание, а затем медленно, через нос, выдохнул лишний воздух. Также медленно он стал втягивать воздух обратно, слушая, как в висках и шее неистово бьётся кровь. Лучше, гораздо лучше.       Шаг третий: занимать как можно меньше места и ждать. Этот шаг конфликтовал с задачей и не был исполним. Нужно было дойти до кабинета. А значит усилий нужно приложить ещё больше, чем обычно.       Тело перешло в режим ручного управления. Всё ещё прислонённый к стене, Джорно заставил свои ноги разогнуться и встал, шелестя пиджаком о штукатурку. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. На следующем туфля зацепилась за какой-то выступ, и он едва не потерял равновесие. Замер. Прислушался. Затишье. Нога неторопливо встала на выступ. Дальше был следующий. Это была лестница. Отлично. Ступенька. Ступенька. Ступенька.       В воздухе повело запахом металла, до левого ухо откуда-то сверху донеслась едва уловимая металлическая дрожь. Джорно повернул голову так медленно, что он услышал скрип собственных позвонков. Холодная капля медленно стекала по переносице, в складку между ноздрёй и щекой. На высоте, на расстоянии примерно пары метров, висела пара жёлтых светящихся мушиных глаз. Джованна мгновение раздумывал над тем, заметила ли его сущность, а уже в следующую секунду оно стремительно бросилось на него. Юноша оттолкнулся от стены вперёд и врезался грудью в жёсткие перила, падая на колени. Оно пронеслось мимо, и едва он успел обернуться, чтобы понять, где оно, как существо сразу кинулось на него снова. Джорно снова оттолкнулся, приземляясь задницей на ступеньки и тут же, поскальзываясь на гладкой поверхности, цепляясь пальцами за невидимые уступы, попытался потащить себя наверх. Ступенька. Ступенька. Ступенька. Ступ… Стальная хватка сомкнулась на его лодыжке и дёрнула вниз. Локти подогнулись, подбородок ударился о твёрдое дерево, едва не сомкнув зубы на беспокойном языке. Права рука схватилась за опору перила, не давая утащить туловище дальше. Сущность на секунду ослабила хватку, пытаясь перехватить ногу покрепче, и Джованна оттолкнулся стопами от жёсткого предплечья своего соперника. Носок нашёл опору в сгибе ступеней. Ступенька. Три. Пять. Юноша вылетел с лестницы на ровный пол, впечатываясь скулой в близко стоящую стену. Второй этаж.       Глаза снизу беспристрастно горели. Зрение должно было постепенно привыкнуть к тьме, но даже если бы это случилось, всё внимание Джорно уходило в то, чтобы не потерять контроль над паникующим сознанием. Он не мог просчитать ни единого шага вперёд. Только действие здесь и сейчас, без единого представления о том, что делать.       Сущность метнулась вверх, и Джованне снова пришлось отпрыгнуть, едва не свалившись на пол. Сзади было слышно, как оно ударилось в какой-то тяжёлый предмет мебели. Джорно побежал вперёд, надеясь, что попал в нужный коридор. Пальцы скользили по стене, как по наждачке, пока не наткнулись на дверную раму. Ручка. Нажим. Закрыто. С другой стороны стены? Дверь. Ручка. Нажим. Закрыто. Снова звон. На этот раз Джорно едва успел пригнуться, услышав, как просвистела конечность над его головой, а после с хрустом врезалась в стену. По спине пробежала мелкая песочная крошка, и он продолжил бежать. Дверь. Закрыта. Дверь. Закрыта. Колено, прямо чашечкой, предательски громко бьётся о какой-то тяжёлый столик, даже не сдвигая его. Боль приходит прямо в нерв, ударяя по всему телу. Сущность снова нагоняет его и пытается сделать подсечку. Снова мимо. Судя по грохоту, оно уронило тот самый столик.       Боль была осложнением. Едва держа равновесие, Джорно замешкался и прижался плечом к стене. Ошибка. Фатальная ошибка. Хватка сомкнулась прямо на горле, вжимая позвоночник в стену. Пальцы были холодными, жёсткими и беспощадными, но глаз Джорно не увидел — руки вылезли прямо из стены за его спиной. Секунда — он не смог сглотнуть натёкшую в рот слюну. Вторая — он не смог вдохнуть. Тело поддалось панике. Руки пытались уцепиться за гладкую металлическую поверхность и отодрать от себя смыкающиеся пальцы. Ноги подкосило судорогой. Правая, как раз ударившаяся о столик, отказала совсем, левая ещё хоть сколько-нибудь подчинялась. Нога металась, билась, скребла пяткой паркет, будто жила своей жизнью. Голая щиколотка вдруг почувствовала что-то шёлковое и лёгкое.       Ткань. Висящая. Штора. Нога сделала толчок.       Прямая линия покачнулась и приоткрыла слепяще белый прямоугольник окна, впуская свет сквозь пыльный воздух. Джорно болезненно зажмурился. Нечто завизжало прямо ему в затылок и ослабило хватку. Грудь вздыбилась, пропуская в себя воздух вместе с беспокойной пылью. Глаза раскрылись, перед ними пошли цветные круги, смешивающиеся с чёрной дымкой, растворяющейся в пространстве. Всего мгновение света, и его хватило, что бы запомнить кусочек местности вокруг себя. Это был не тот коридор.       На последних силах Джованна заставил своё тело встать и броситься обратно. В новообразованной темноте он бежал громко, не выпуская ни единого выдоха из груди. Сталь, нет, чугун гудел за спиной, грозясь, что следующий удар будет смертельным.       Дверь. Закрыто.       Дверь. Закрыто.       Дверь. Закрыто.       Дверь.       Хлобысь!       Джорно вскрикнул и снова зажмурился, на этот раз закрывая глаза ладонями. Свет снова ударил по зрачкам, резко и беспощадно. Он приземлился на пол с тонким мягким ковром, сползая по двери, которую только что захлопнул. Его волосы промокли насквозь, капли пота стекали по подбородку и кончику носа, стекали по шее за шиворот, одежда прилипла к телу от влаги. Юноша снова не мог вздохнуть, только теперь от того, что диафрагму свело судорогой.       Хлоп. Хлоп. Хлоп. Каждый хлопок отдавался громким эхом, отчего дрожащие плечи непроизвольно подпрыгивали вверх. Джованна опасливо поднял лицо. Польпо сидел перед ним за большим столом из тёмного дерева и медленно хлопал, не сводя взора. Кривая улыбка растянулась на всё широкое лицо. Джорно был уверен, что увидел его щёки изнутри. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Маленькие ладошки с жирными пальцами легли на подлокотники такого же здорового, как хозяин, кресла.       — Ну и ну. — Протянул гуманоид, удовлетворённо наблюдая за тем, как юноша, побелевший до цвета свежей бумаги, одолевает собственный организм, чтобы просто встать на ноги. — Это было быстро! Гораздо быстрее, чем я ожидал от тощего дилетанта без станда. — Оно склонилось к ящику стола и достало что-то блестящее, скрыв это в руке. — Ты прошёл. Подойди, piccolo.       Шаг.       Шаг.       Шаг.       Джорно пошатнулся, замер на мгновение.       Шаг.       Теперь он стоял вплотную к столу, пытаясь держать своё тело в целостности.       — Дай мне свою руку.       Джорно поднял правую руку, не способную держаться в стабильности в воздухе, и расправил ладонь. Польпо взял её свободной рукой, сжав в склизких пальцах, и Джованна ощутил тошнотворный приступ.       — Посмотрим…       Вторая рука возделась вверх. Блеснул красный наконечник.       Нет.       Только не опять.       Только не сейчас!..

Н Е   Б О Й С Я.

      Голос заявил о себе громко, но не оглушающе, жёстко, но не жестоко. Джорно выпрямился. Слова звучали слишком чётко для собственных мыслей, слишком отдалённо для настоящего звука.

Б Е С П О Л Е З Н О.

      Орудие с размаху вонзилось прямо в его ладонь. Боли… Не было. И даже самого удара не было. От места, где должна была возникнуть дыра, вдруг с переливчатым звоном рассыпался сном золотых искр. У Джорно был миг, чтобы увидеть — на его коже не осталось ни следа.       Обломок стрелы с тупым звуком ударился о поверхность стола. Разрывающий рёв пронзил пространство, заставляя внутренние органы вибрировать. Жирный пяти палый отросток пронёсся по воздуху, и Джованна ощутил приземление горячих густых брызг на своём лице. Из складчатой плоти гуманоида хлестала кровь, ровно в том месте, где была бы рана у Джорно. Несоразмерная морда исказилась в выражении звериной боли и ужаса, содержимое кожаного мешка пошло волнами, теперь не подчиняясь хозяину.       — Ты… Ты!.. — Булькал примат, пока по его губам сочилась гнилостная тёмная жидкость. — Он ударил тебя! У тебя был станд! И ты…       Речь его прервалась топящим кашлем, из туши полилось ещё больше и, Джорно был готов поклясться, оно начинало сдуваться, оседая мешком на кресле.       — Cazzo… Из всех способностей… Эта? — Тон стал гортаннее и басистее, слова всё ещё различались, но говорил уже как будто совсем не гуманоид. — Джованна!.. Слушай меня! Этот процесс не обратим. Я умру! Но ты, по крайней мере… По крайней мере можешь это прекратить быстрее! — Раненная рука устремилась вниз, указывая на один из ящиков. — Там..! Там есть..!       Юноша уставился на чистый обломок стрелы, судом не скатившийся на пол. Разум его вдруг стал чист и ясен.       — Ты был Палачом.       — Что? — Сипнуло существо.       Джорно поднял остекленевшие глаза на Польпо.       — Пока ты в сознании, ты ответишь на мой вопрос. — Он упёрся ладонями в край стола. Звуки лились из передавленного горла неожиданно свободно. — Что такое «Церковь»?       Рожа искривилась то ли в усмешке, то ли в оскале.       — Звездоносец… — Гудело оно. — Церковь Небес… Она ищет способ вернуть нам Небеса… Избавить мир от грязных ублюдков… не способных на то… на что способны мы!.. — Туша потеряла всякий объём. Слова стали застревать между мясистых губ, становясь почти не различимыми. — Наш Босс обязан перед ними… Он должен был найти… таких как ты… И отправить к вашему…       Джорно обошёл стол, и стал методично открывать ящики, один за другим. В верхнем ящике он нашёл пистолет и золотистые значки. Один значок выудил, но пистолет пока брать не стал. В среднем ящике только бумаги. В нижнем — канцелярия. Юноша вытащил из небольшой картонкой коробки несколько салфеток. Вернулся к пистолету. Достал, обхватив рукоять салфетками. Осторожно, словно осматривая самую хрупкую вещь в своей жизни, он обхватил курок и взвёл его, отложил оружие на стол, а затем упёрся руками в край стола и сел на него, окинув гниющее перед ним тело скучающим взглядом.       Примат дёрнулся, но не смог пошевелиться. Вокруг раны на его руке взбухли кровавые волдыри. Весь его ярки костюм был заблёван и окровавлен, кожа стремительно приобретала сине-зелёный оттенок. Живот дёргался, пытаясь затянуть в тело воздух, но с каждым вздохом мышцы сокращались всё меньше и меньше, пока не перестали вовсе. Чёрные бусины глаз пилили Джованну насквозь, с гневом, с ненавистью, с отчаянием и наконец мольбой, которая размылась в стеклянную муть.       Джорно не двигался до тех пор, пока туша не перестала подавать признаки жизни совсем. Ноги совсем легко спрыгнули на пол, рука лёгким движением подхватила пистолет с салфетками и всунула дуло между губ.       Бам!       Кровавая слякоть и мозговые ошмётки разметались по стене позади кресла. Юноша вложил пистолет в склизкие остатки руки, выдернул салфетки и сжал кисть, чтобы отпечатки этого существа точно остались.       Он отошёл на пару шагов назад и осмотрелся. Стрелу он забирать не стал — он бы привлёк внимание к своему визиту. А так сцена выглядит вполне правдоподобно. Достаточно правдоподобно, чтобы акцент был на самом акте предполагаемого самоубийства, а не на размышлениях о том, было ли это самоубийством.       Джорно снова сделал шаг назад. Он поправил свои растрепавшиеся волосы и пиджак, обтёр потные ладони об штаны и наконец отправился к выходу. На секунду он задержался в проёме уже открытой двери.       — All’inferno, Польпо, — произнёс он, чувствуя, как щёки самовольно растягиваются в улыбке, и шагнул вон из кабинета.       Юноша вышел наружу, вдыхая полной грудью. Солнце клонилось к закату, окрашивая голубое небо позолотой. Где-то в отдалении всё ещё был виден фургон с прямой фигурой синьора Буччеллати, ходящего кругами вокруг него. Когда капо заметил его приближение, он встал на месте, а его лицо вытянулось в изумлении.       — Я прошёл, — привычным ровным тоном произнёс Джорно, доставая из внутреннего кармана значок. — План работает.       — Ну что ж… Поздравляю, Джорно, — Буччеллати улыбнулся, явно делая акцент на имени. Он помолчал секунду, а затем его взгляд поднялся куда-то чуть выше лица Джованны. Приятное изумление медленно сменилось замешательством. — Это… Это у тебя всегда было?       — Что было? — Джорно напрягся, озадаченно хлопая глазами. Мужчина медленно протянул руку куда-то к его линии волос, поддел ногтем одну прядь и вытащил её из причёски, отпуская прямо перед глазами юноши. Тот скосил глаза.       Среди его неизменно прямых, жёстких, чёрных как уголь волос внезапно затесалась воздушная, блестящая в вечернем солнце золотистая кудря. Её определённо раньше не было.