Зенит Золотой Звезды

4 мая 2000-го года

      Широкая походка быстро привела Аббаккио на место. Карман между домами, пара мусорных контейнеров, едва заметные тёмные пятна на уличной плитке — здесь было найдено тело несколько дней назад, судя по словам Мисты.       В воздухе раздался треск и статический шум. Мужчина стал методично обходить этот уличный закуток, каждый его шаг сопровождался тихим потусторонним гудком, какой можно услышать из телефонной трубки, когда другая сторона бросает её. Нога ступила около пятен — звук стал выше.       — Moody Blues.       Призрачное свечение окутало ногу, а после от неё с таким же статическим шумом отделилась нога духа. Аббаккио сделал шаг в сторону, оставляя блестящий силуэт на том же месте, где он и стоял. Станд переливался на блёклом свету, стоя одним носком на земле, и слегка подрагивал, как изображение со старой кассеты. На его лбу стремительно отматывались цифры — он искал нужные дату и время, и в какой-то момент отсчёт с щелчком прекратился. Нога, прикасающаяся в земле стала колебаться принимая форму ноги в туфле и коричневых брюках, а затем и вся фигура станда обратилась в убитого мужчину и застыла на месте. Он согнулся вперёд, зажимая руками область груди — ожидаемая поза при нападении спереди.       — Шаг вперёд.       Станд послушно прыгнул по направлению взгляда, плавно, словно подчиняясь значительно более слабой гравитации. Он принял истинный облик и снова статически зашумел. Ничего не произошло.       — Ты не можешь найти кто стоял перед ним?       Moody Blues издал короткий низкий гул в подтверждение. Аббаккио тяжело вздохнул. Из пяти обследованных мест преступления не было ни одного, где был бы хоть намёк на убийцу — станд просто упирался в тупик, не в силах показать того, кто должен был быть на месте нападавшего. Единственное объяснение, которое сразу приходило в голову: убийца — не человек. А кто тогда, станд? Если так, то дело выглядело уже совершенно безнадёжным. Мужчина заглянул в коридор между домами, напротив которого стоял его станд.       — Сто шагов назад, до первого вхождения.       Станд вновь повиновался. Чуть приподнявшись в воздухе, всё ещё касаясь земли носком ноги, он спиной влетел в переулок, Аббаккио медленно последовал за ним, мысленно корректируя направление движения, когда возникали повороты Сто шагов он не пролетел, остановился где-то на семидесяти. Его нога приняла форму худой голени в тёмно-синей брючине и с блекло-красной туфлёй на конце. Мгновением спустся, Moody Blues обратился Лютиком и застыл в позе бега. Аббаккио внимательно осмотрел его образ. "Лютик" выглядел обеспокоенным и напряжённым, будто опасался потерять что-то из виду — скорее всего, убитого. Быстрыми движениями он прохлопал недвижимый силуэт по рукам, ногам, телу и карманам — единственное, что он нашёл — конверт, торчащий у него из-под пиджака. В руках у него ничего не было, и также ничего нигде не было спрятано. У Лютика просто не было ничего, чем можно было бы нанести соответствующую рану.       Пауза снялась. Юноша побежал вдоль проулка, аккуратно замедляясь при поворотах, а когда он выбежал к карману, он вдруг встал, озираясь. В его лице была растерянность. Он потерял преследуемого. Несколько шагов туда-обратно, и задумчивый взгляд переползает на мусорные контейнеры. Он открывает крышку и непроизвольно делает шажок назад, осматривая что-то, затем с усилием достаёт это наружу — выглядит именно так, как если бы он вытаскивал тело. "Лютик" осматривает невидимое тело, затем вкладывает конверт, также становящийся невидимым. Остановка записи.       Лютик непричастен здесь, как и в других местах. Конечно, он ошивался в непосредственной близости к другим местам убийств и даже незадолго до произошедшего, но Аббаккио просто не мог подтвердить, что это не совпадения. Какие бы подозрения против него ни были, своими руками мальчик точно никого не убивал, и не похоже, чтобы он вообще к убийствам был причастен — в противном случае, он знал бы, кто умрёт, и вёл бы себя иначе, не так ли? Даже версия с тем, что на месте Палача находится станд, теперь не ложится так уж хорошо — ведь любой, даже автоматический, станд действует исключительно в интересах владельца, а Джорно интереса к созданию новых трупов не показывал.       А может его кто-то пытается подставить?       Полицейская чуйка старалась не упускать никаких версий происходящего.

***

7 мая 2000-го года

      —Какого хрена это было?! Малолетний психопат!       Последние сутки Джорно прибывал в каком-то странном удовлетворённом состоянии, сравнимым с сытостью или утолением жажды. Он не мог объяснить причины, этому внезапному ощущению полноценности, но тело определённо находило его достаточно приятным, чтобы прошедший вечер и наступившее утро были продуктивно проведены в баре, даже несмотря на лёгкое поднывание туловища из-за ссадин от жёстких ремней безопасности. Рассказывать о произошедшем Скаморце он не хотел даже в общих чертах — для начала стоило убедиться, что эта странная история закончилась приемлемо для всех участников, — но явные царапины на лице и тот факт, что на работу он пришёл пешком, скрыть было не особенно просто. Ситуация была обрисована в общих чертах, и, несмотря на своё слабо скрываемое удивление и любопытство, начальник решил не лезть с расспросами дальше — знал наверняка, что если юноша решает о чём-то молчать, то будет делать это до талого. Уважение его молчания только дополняло общую удовлетворённость, и Джорно даже заметил за собой улыбку — всё такую же вежливо-нейтральную, но при этом не требующую умственных затрат для сохранения на лице. Любопытно.       Из размышлений о причинах этого его выдернул вскрик синьора Крапивы, прозвучавший почти сразу, как Джорно прибыл в "Место встречи". Несмотря на то, что стол, занятый бандой, находился как бы в небольшом кармане зала, огороженном от остального помещения стеной с высокой аркой, громкий голос разнёсся по округе очень быстро, заставляя других редких в такое время посетителей, обернуться в недоумении.       Синьор Крапива приблизился быстро, слишком быстро, чтобы Джованна успел оценить обстановку. Острые пальцы вцепились в воротник пиджака и притянули всё тело к себе, заставив Джорно привстать на носки. Щёки ощутили влажное, глубокое дыхание, с каждым движением воздуха сквозь зубы раздавался еле слышный тихий скрип из горла. Лицо Крапивы, обычно сухое, светлое и желтовато-холодное, обострилось и вспыхнуло неравномерным пунцово-красным шумом, покрылось тонкой блестящей плёнкой пота. Глаза было видно лучше всего — широко открытые, мокрые, с дрожащими зрачками, они и так довольно сильно выделялись на фоне всего остального лица, но сейчас они приобрели какой-то пронзительный, яркий, почти химический синий цвет.       Что-то в животе неприятно отозвалось от этого выражения, или скорее от агрессии, из-за которой оно возникло. Однако опасности он почему-то не ощущал. Джорно не отвечал на поставленный вопрос, подождал пару секунд, а затем опустился с носков на полные стопы. Чужие руки, кажется, попытались удержать его на том же уровне, но вздрогнули и только несильно натянули ткань ворота. Плечи синьора дрожали — не от ярости, а от напряжения, не в силах применить большей силы, как бы ему ни хотелось.       — Вы всё-таки травмировали плечи… — Беззлобно заметил Джорно. — Вы бы не напрягали их так, ловить человека с четвёртого этажа это всё-таки задача не из…       — Сука, не уходи от темы! — Голос синьора Крапивы сорвался на визг. Он безуспешно попытался приподнять юношу снова — его лицо на мгновение исказилось в дрожащей болезненной гримасе. Во мгновение замешательства Джорно посмотрел на остальных членов банды — они перекидывались растерянными взглядами, будто пытаясь молча договорится о том, стоит ли останавливать своего коллегу. — Ты кем себя возомнил?! Ты совсем конченый?!       — Я просто хотел попытаться спасти синьора Бархатцы. — Лицо Джованны изменилось последовательно: сначала спала дежурная улыбка, затем брови сдвинулись к середине лба, затем — внутренние края бровей чуть поднялись вверх. Лёгкая обеспокоенность, кажется, подходит лучше для этой ситуации… — Вы бы тоже попытались, если бы знали, что делать, разве нет?       — Я не верю, что ты знаешь, что делал! Что если бы ты занёс инфекцию?! Или причинил бы ему ещё больше вреда?! Придурок, ты мог сделать только хуже!       — Хуже, чем смерть? — В замешательстве спросил юноша, склоняя голову на бок.       — Крапива, достаточно. — Синьор Василёк встал из-за стола, пытаясь строго одёрнуть товарища. Его не услышали.       — Даже если это была бы смерть!.. — Тон Крапивы дрогнул с каким-то влажным глухим отзвуком, челюсти заскрипели. Кажется, эмоции стали постепенно исчерпывать его физические силы, — и без того слабая хватка стала колебаться, — однако злости как будто бы становилось только больше. — Лучше бы он истёк кровью, чем скончался бы от болевого шока с руками какого-то дилетанта в своих кишках! Или..! Да это..! Это садизм! Ты..!       — Если бы вы были обеспокоены гуманностью его смерти, — Джорно выровнял свой голос, пытаясь звучать спокойно, но получилось чрезмерно прохладно. Всякое выражение исчезло на его лице — он не был уверен, что подойдёт лучше, — вы бы закончили его страдания быстрее, чем я успел бы придумать, что делать. У вас был минимум один пистолет.       — Ты… — Синьор Крапива вдохнул, раздирая горло, как будто задыхаясь в возмущении и некотором… Испуге. По правой скуле почти незаметно побежала маленькая прозрачная капля. — Ты!.. Да как ты смеешь?!       — Крапива! — Жёсткая рука синьора Фиалки хлопнула по столу, заставив посуду задребезжать, а остальных присутствующих — подпрыгнуть от неожиданности. — Тебе сказали — достаточно!       — Да вы серьёзно что ли?! — Голова дёрнулась в сторону стола так быстро, что с неё разлетелись капли.       — Ты своей истерикой ни хрена на добьёшься! — Рявкнул басистый голос снова. — Закрой свою пасть и сядь!       Стало так тихо, что в ушах Джорно на пару секунд возник едва заметный писк. Синьор Крапива со скрипом шеи повернул голову обратно к нему, нехотя отпустил его воротник и в пару тяжёлых шагов оказался за столом. Его тело истекало жидкостью, будто готовое вот-вот расплавиться, оставив на стуле только изящный зелёный костюм и короткий фиолетовый галстук с тремя лезвиями. Дрожащими пальцами он взял со стола чистую салфетку и протёр ей лицо, отворачиваясь от остальных присутствующих.       Теперь Джорно мог рассмотреть остальных получше. Все они были изранены в той или иной степени, но в целом, пострадали не сильно: было видно, как аккуратно синьор Мак держит перевязанную руку на коленях, как Фиалка напряжённо крутил шеей, испытывая явный дискомфорт, и как сковано сидел Василёк, будто любое движение грозило ему терпимой, но всё же болью. Капо тяжело вздохнул, когда напряжение в воздухе стало, слабее.       — Так… Как себя чувствует синьор Бархатцы? — Джованна поправил свой пиджак. Теперь на него никто не смотрел. Похоже, общая мрачность зависела не от поведения Крапивы, но от чего-то ещё. Он попытался по их лицам хотя бы предположить причину. Всматриваясь, он невольно наклонился вперёд и сделал шаг. Глаза Василька дёрнулись, он напрягся всем телом и, машинально поднявшись со стула, вытянул руку вперёд. Джорно почувствовал несильный тупой удар в бедро, затем в другое, затем одновременно в плечи. Вжик! — и тело безвольно, как мешок картошки, свалилось на пол. Щека больно ударилась о глиняную плитку, которой был выстелен пол, глаза упали в направлении левой руки, которая теперь, также, как и в прошлый раз, развернулась лентой от плеч до запястья.       "Любопытно." — Подумал Джорно. Действие само по себе было неожиданным, но теперь, понимая, что происходит, он не испытал даже мимолётного испуга. Он попробовал пошевелить пальцами — те едва заметно дёрнулись, отказываясь подчиняться. — "Полезная, всё же, штука…"       — Эй! — Где-то из-за стола послышался скрип ножек стула о пол — синьор Мак подскочил на ноги. — Капо, ты не можешь с ним так обращаться! Пацан нашему другу жизнь спас, а ты..!       — Не стоит обольщаться. — Перебил его Василёк. — Он всё ещё является подозреваемым.       — Да хоть пусть настоящим маньяком будет, будь к нему хоть немного помягче! Чё разматывать-то его сразу?!       — Я и так мягче, чем должен быть.       — Ты знаешь, что он прав, Василёк. — Басистым полутоном проговорил Фиалка, но ответа он не получил.       Джованна видел, как ноги в чёрных лакированных ботинках обошли его тяжёлыми шагами. Синьор Фиалка подхватил его с необычной лёгкостью и посадил на стул, оставив развёрнутые конечности болтаться. Капо встал со стула и смотрел на него сверху вниз, с каким-то неопределённым и очень сложным выражением лица — смесью сожаления, недоверия, отвращения и лёгкого, едва заметного испуга. Почти такое же лицо у него было при их первой встрече, когда Джорно выплюнул из рта обрубки пальцев, однако сейчас Василёк смотрел прямо на него, и в его позе — независимой, открытой, но излишне вытянутой, — чувствовалось ожидание. Он хотел увидеть что-то в Джорно, а тот может и рад был бы показать, да мыслей читать не умеет.       — Это точно не было необходимо. — Вполголоса проговорил юноша, снова пытаясь хотя бы немного пошевелить телом.       — Мы так не думаем. — Голос синьора Василька налился сталью, как будто он стал чувствовать себя чуть увереннее, как только Джорно перестал быть подвижным. Такая жёсткость в голосе ему совершенно не шла, как будто он намеренно выдавливал её из себя, пытаясь сохранить более высокое положение в ситуации. Что-то не давало ему покоя, но он это скрывал и скрывал очень хорошо — Джованна это знал наверняка. — Ты спас нашему коллеге жизнь, и мы это определённо ценим, однако то, как ты это сделал, кажется нам подозрительным.       Джорно начал понимать. Действительно, со стороны картина была нетривиальной — какой-то малолетний, считай, незнакомец руками по локоть внутри вашего товарища, пытается зашить его внутренности, чтобы тот не истёк кровью. Разум невольно нарисовал эту картинку, но в роли пациента предстал Скаморца, а в роли врача — болтливая коллега Чиара. Джованна не почувствовал ни страха, ни отвращения от подобной фантазии, но мысленно согласился сам с собой — выглядит по меньшей мере странно.       — Какого чёрта ты это сделал? — Фиалка был прямолинеен. — Ты нам — никто, мы тебе — никто. Ты мог смотреть, как он умирает, и ничего не делать — мы бы про тебя даже не вспомнили бы. Почему? — Ледяные голубые глаза сузились, будто концентрируя весь свой холод в тех двух тонких линиях, что проходили от них до лица Джорно. — И не смей врать о какой-нибудь сентиментальной херне.       Юноша задумался. Он не мог сказать причины сразу. Сентименты — не его конёк, дело не в них. Он мог оставить синьора истекать кровью и, пожалуй, не почувствовал бы от этого угрызений совести. Однако…       — Мои побуждения были сугубо эгоистичными. Воздух стал плотнее.       — Я сделал это потому, что мог. Теоретически, конечно. — Продолжил Джорно, пожимая плечами настолько, насколько это было возможно. Его лицо при этом оставалось совершенно ровным, как и голос. — Я знаю анатомию предельно хорошо, но ни разу не использовал эти знания на практике. Это была отличная возможность. — Он осмотрел бандитов, у которых медленно, но верно волосы вставали дыбом. — К тому же, врать не буду, спасение — это выгодный выбор в долгосрочной перспективе, если говорить о взаимодействии с вашей командой. Это исчерпывающий ответ?       На некоторое время всё вокруг Джованны застыло, даже дыхание у слушателей замерло. Краем глаза он заметил, как Крапива вцепился пальцами в края стула до белых костяшек, плечи задрожали с новой силой — он был готов к новому срыву, но старался держать себя в руках.       — Невменяемый… — шипел он откуда-то из горла. — Невменяемый, больной на голову мудак… Психопат…       — Отнюдь, — возразил Джорно, стараясь звучать как можно мягче. — Будь я психопатом, я бы даже не подумал о том, чтобы проделывать подобное — это была бы лишняя трата сил.       — Я тебя не спрашивал! — Голос Крапивы сорвался окончательно, и теперь он только и мог, что сипеть. — Ты говоришь о моём друге как о лабораторной крысе! "Отличная возможность"?! — Он повернулся к остальным. — Да в следующий раз он найдёт возможность прирезать каждого из нас! И вы ещё думаете, что с ним делать?! Да он должен был сдохнуть ещё три недели назад!       — Мы не отморозки из "Компаса", мы не имеем привилегии избавляться от всех подряд, — Мак легонько стукнул Крапиву рукоятью револьвера, заставив того в замешательстве откинуться на спинку стула. — Приди в себя уже! Подумай хотя бы о Бархатцах! — Смуглое лицо расслабилось и на нём возникла грубая ухмылка, как будто Мак пытался разрядить обстановку. — Когда он выпишется, он же нам все мозги выест ложкой, если он не сможет затискать Лютика до смерти за спасение его шкуры, и ты будешь первый на очереди. Давайте хоть до этого момента сохраним пацана в целости, ладысь? — Он перевёл взгляд на своего капо, делая непрозрачный намёк. — Эта, как её… Презуп… Приз… Чё-то там невиновности короче!       Василёк намёк понял прекрасно. Поразмыслив ещё с минуту, он снова протянул руку. Тёплые жёсткие руки на мгновение пережали основания застёжек, а затем они с лёгким жужжанием застегнулись, но неполностью. Конечности теперь слушались, но отзывались с некоторой задержкой и несильной, но всё же острой болью — резво бегать с этим точно не получится. Синьор Мак, между делом обошёл Крапиву и плюхнулся на стул рядом с подозреваемым, не стесняясь занимать пространство вокруг себя. Одной левой он обхватил стул Джорно и пододвинул его к себе вплотную.       — Можешь не благодарить, carino. — Сказал синьор, абсолютно довольный своим уровнем дипломатии, а затем склонился к Джованне, чуть понижая громкость голоса. — Но если мы докажем, что ты — невиновный, с тебя пивас!       — А в чём я, собственно, обвиняюсь?       — А, так это… — Синьор Мак почесал затылок, перекидываясь взглядом с капо. Тот лишь устало вздохнул и едва заметно кивнул. — Помнишь, тот трупак со звездой? Ну, когда я тебя на задание отправил. Вот по парню, который его кокнул мы сейчас поиски и ведём. Думали, что это ты, потому что обстоятельства так складывались: где ты был, там дня не проходило, — бац! — и новый труп. Прямых улик против тебя нет, в общем-то, но как-то слишком много совпадений, вот мы и нервничаем тут.       — Вот как. — Джорно потупил глаза в пол. — А что против меня есть?       — Скажем, когда надо будет, ты..! — Крапива всё не унимался. Мак с почти карикатурной злостью на лице зыркнул на него, и одновременно с этим едва заметная призрачная рука синим следом мелькнула в воздухе, со звонкими шлепками ударив его несколько раз. Инерции от ударов почти не было, но вокруг Крапивы разлетелись искры, а мгновением спустя он обнаружил себя фактически связанным — молнии рассекли его свободные рукава и штанины, а затем соединили их между собой, поджимая руки и ноги друг ко другу, — и с закрытым на молнию ртом. С высшей степенью возмущения на лице он повернулся к Васильку, но понимая, что сопротивление бесполезно, он просто в очередной раз откинулся на спинку, испуская из себя глухой сдавленный звук фрустрации. Синьор Мак только удовлетворённо, почти злорадно, ухмыльнулся.       Синьор Василёк сунул руку под пиджак — на этот раз не безупречно белоснежный, а старый сине-серый, — и вытащил на стол прозрачный пакет, положив его на край стола, прямо перед Джорно. Юноша, — и синьор Мак вместе с ним, — наклонился поближе к пакету, в котором лежала древко стрелы из светлого дерева. С одного конца оно было обломано, с другого у него красовались аккуратные, мастерски вырезанные перья.       — Крапива нашёл это в твоей комнате. Ты знаешь, что это? — Медленно, но верно Василёк звучал всё более устало и мягко, хотя было заметно, как он хватается за остатки своего хладнокровного лидерства.       — Это древко стрелы. — Констатировал Джорно без задней мысли. — Как оно оказалось у меня в комнате — я не знаю, я исторической реконструкцией или чем-то подобным не увлекаюсь. — Он поднял глаза на собеседника. — Какое отношение это имеет к делу?       — Это… — В синих глазах в очередной раз дрогнула неопределённость. Капо задержал мысль лишь на мгновение, но остальные уже обернулись к нему с вопросительным выражением на лице. — …часть орудия убийства. У остальных бандитов взлетели брови до небес, и, кажется, каждый хотел что-то сказать, но вовремя себя одёрнул — разговор, всё же, шёл не с ними.       — Как неординарно. — Джованна снова сел прямо, не показав ни удивления, ни сомнений. — Совершенно очевидно, что этот конкретный кусок оружием не являлся — на нём бы остались хоть какие-то пятна крови, а здесь дерево чистое. — Юноша на мгновение о чём-то задумался, а затем продолжил: — Будь я на месте убийцы, я бы избавился от этого фрагмента — выбросил бы его в море, закопал бы где-нибудь, сжёг бы, на крайний случай. Хранить орудие убийства у себя дома — недальновидно, а если это что-то настолько заметное — то это откровенно глупо.       — Это звучит резонно, — кивнул Василёк. — Но если этот предмет тебе не принадлежит, то…       — Ах! — Синьор Мак вдруг стукнул себя по лбу, выпучив глаза. — Неужто подкинули?!       — Не исключено, — уже гораздо спокойнее, чем раньше, заговорил Фиалка. — Я смог убедиться, что хоть Лютик и очень удачно шнырял мимо мест преступлений, к ныне совершённым убийствам он не прикладывал руки. Ну или он крайне хороший актёр… — Мужчина подумал над этим пару секунд, а затем покачал головой, будто выбрасывая эту мысль. — Нет, с такой манерой изъясняться из тебя получается просто отвратный актёр, сопляк. Непонятно, правда, кому нужно подставлять малолетку под такое дело…       — Если мы допустим, что это действительно подстава, — Василёк опёрся на стол, — то настоящий преступник мог упереться как раз в то, о чём говорил Крапива. Лютик — новое лицо под крылом организации, у него здесь нет крепких связей и нет репутации, тем более, попавший через убийство члена Passione. На такого легко отвлечься, если он с порога ведёт себя подозрительно. — Капо смерил Джорно взглядом, а тот лишь по-птичьи наклонил голову, взаимно рассматривая его. Они встретились глазами всего на миг, но этого хватило, чтобы Василёк чрезмерно резко отвернулся. — Если эта версия верна, то мы сильно облажались, позволив водить себя за нос.       — Что-о-о ж, — протянул синьор Мак. — Это звучит весьма правдоподобно на мой взгляд. Но! Мы всё ещё не знаем, кто настоящий Палач. Без этого неровен час как нас самих начнут обвинять в пособничестве и сокрытии преступника от правосудия. — Мужчина замолчал, снова почёсывая голову сквозь шапку. — Отслеживать?       — Не выйдет. — Отрезал Фиалка. — Я не смог обнаружить личность, скорее всего мы имеем дело со стандом. Отслеживать его — всё равно что драться с воздухом.       — Значит ловить на живца! — Синьор Мак хлопнул себя по колену.       — Где ты найдёшь живца, который на это пойдёт? — Фиалка нахмурился. — Палач не нападает на владельцев станда, а для обычного человека, пускай и бандита, "пойти на живца" в данном случае равно смертному приговору, даже если мы попытаемся защитить его. Мак покосился на Джорно. Фиалка покосился на Джорно. Василёк покосился на Джорно. Даже Крапива, всё это время сидевший с запрокинутой назад головой, вдруг выпрямился и взглянул на Джорно.       — Лютик. — Капо выпрямился. — Будь честен. Мы уже знаем, что ты можешь воспринимать наши станды. Свой у тебя есть?       — Не имею ни малейшего понятия. — Искренне признался Джованна. — Я только вчера от синьора Бархатцы вообще узнал, что это. До той поры я всю жизнь был уверен, что это просто продукт моего воображения.       — То есть, у тебя совсем нет способностей? И ты не замечал ничего более необычного, происходящего рядом с тобой?       — Боюсь, нет.       — Хм. — Синьор Василёк подпёр подбородок кулаком. — Вряд ли Палач как-то отличается от нас и может чувствовать чужие станды. А раз ты ни разу не пользовался какой-либо способностью даже случайно, тебя могут воспринять как обычного человека. Да, ты можешь сработать, как приманка. Правда, как словить его именно на тебя…       — Думаю, я знаю как. — Джорно встал со своего места, в одно движение снял с себя пиджак, аккуратно повесив его на спинку стула, а затем, повернувшись к капо спиной, отодвинул со своего левого плеча ткань водолазки. На серовато-бледной коже задней стороны плеча было отчётливо видно крупное тёмное пятно в форме пятиконечной звезды с необычно чёткими краями. Джованна говорил невозмутимо. — Я заметил это совпадение ещё когда нашёл тело из мусорного бака, но говорить не стал — подумал, что вы воспримите это как чистосердечное признание, чего мне не хотелось. Теперь это можно использовать. — Под общее молчание, Джорно накинул пиджак обратно. — Это всё ещё может быть глупая случайность, но мне не кажется, что это так. Метки на трупах могут быть посланием, может быть, даже не мне и не про меня, однако это всё равно может привлечь внимание Палача. Бандиты переглянулись. Василёк сделал шаг назад, к своему стулу, и сел, пока его зрачки стали метаться по пространству — похоже, он уже обдумывал план действий.       — Парень, — сквозь грубый тембр Фиалки мимолётно просочилась нотка… Беспокойства? — Я ведь не пошутил про смертный приговор.       — Я знаю, но для меня сейчас всё что угодно будет смертным приговором. — Джорно наконец нашёл повод снова надеть лёгкую линию улыбки на лицо. — Помните, я говорил про выбор, выгодный в долгосрочной перспективе? Это просто ещё один такой выбор.