Бесплодные земли

Ника открыла глаза медленно, с трудом разлепив веки. Первое, что она ощутила, – настоящее, долгожданное тепло, разлившееся по всему телу. Она лежала в чистой постели, свернувшись калачиком, укутанная в кокон из колючего, но такого уютного одеяла. Где-то за окном щебетали птицы, и солнце пробивалось сквозь мутное стекло. А потом воспоминания вчерашнего дня обрушились на нее, как холодная волна. Ника резко села на кровати. Панцирная сетка жалобно скрипнула, одеяло сползло с плеч. Сердце заколотилось, но она тут же заставила себя дышать ровнее, огляделась. В комнате она была одна. На стуле лежала только ее одежда. Куртка висела на спинке. Значит, Лев уже встал и умудрился сделать это так тихо, что она даже не проснулась. Или она настолько вымоталась, что спала без задних ног? Где-то снаружи послышалась возня и скрежет металла о металл. Ника поднялась с постели. Прохладный утренний воздух объял ее со всех сторон, и она поежилась, обхватив себя руками, босиком прошлепала к узкому окошку, выглянула наружу. Лев вытаскивал ее байк из кузова пикапа. Она видела, как напряглись мышцы на его руках – сильные, жилистые, покрытые старыми татуировками. Он был в футболке, без куртки, несмотря на утренний холод. Май совсем не радовал погодой: с моря тянуло сыростью, а небо снова затягивало сизыми тучами. Ника посмотрела на охотника с любопытством, почти с жадностью. Раньше она боялась даже взглянуть в его сторону, а теперь рассматривала без опаски. В памяти всплыла ночь. Как она, окоченевшая, дрожащая, сама придвинулась к нему в поисках тепла. И нашла. В какой-то момент она почти навалилась на него всем телом, закинув ногу ему на бедро, прижавшись щекой к его груди. Она тогда уже не контролировала себя – тело хотело согреться. Как угодно. Любым способом. И Лев не оттолкнул. Наоборот – крепче прижал ее к себе, обхватив широкой ладонью спину, словно боялся, что она свалится с узкой кровати. И грел. Всю ночь грел в своих объятиях. Ника смущенно отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает кровь. «Почему он такой разный? – подумала она. – Почему не пугает сейчас? Еще вчера меня трясло при одном взгляде на него, а сегодня… я верю, что он не обидит. Больше никогда». Она отошла от окна, быстро оделась. Бинты на грудь – привычное, почти медитативное движение. На этот раз она не пожалела сил: обмотала грудь плотно, надежно. Водолазка с высоким воротом, джинсы, ботинки. Потом надела кожанку, закинула рюкзак на плечо и вышла на улицу. Лев стоял у пикапа, курил. Увидев ее, он выпустил густую струю дыма в холодное утро, потом отлепился от капота, полез в салон, вытащил что-то и швырнул в ее сторону. Ника на лету поймала свою кобуру с пистолетом. Надо же. Отдал. Она молча пристегнула ее к поясу, подтянула ремешок. Пистолет был на месте, магазин она проверять не стала: верила, что драгоценные патроны охотник не отнял. Еще вчера этот человек держал ее на мушке, угрожал взорвать байк, привез к врачу, заставил раздеться, а теперь… просто отдал оружие. Очередной знак, что вражды между ними больше нет. Что-то вроде «холодного мира», но точно не война. – В порядке? – спросил Лев сухо, даже не глядя на нее. Ника только кивнула, не сразу найдя голос. Вместо этого она, уже без страха, впервые по-настоящему, разглядывала его лицо – загорелое, обветренное, с мелкими морщинами на лбу, которые становились глубже, когда он щурился на солнце или хмурился. Глаза – карие, не выражающие сочувствия и понимания, скорее уставшие и равнодушные ко всему, что их окружало. Словно этот человек видел настоящий ад и давно перестал удивляться. Губы плотно сжаты, без намека на улыбку. И щетина – жесткая, колючая, та самая, которую Ника ощущала ночью, когда он прижимал ее к себе, уткнувшись подбородком в ее макушку. Она помнила это прикосновение до сих пор. Щетина царапала кожу головы, но было не столько больно, сколько необычно, по-домашнему. Никто никогда не прижимал ее так. Никто не грел по ночам. Лев заметил ее взгляд, чуть приподнял бровь. – Что? – спросил он. – Опять боишься? Ника покачала головой, опустила взгляд в смущении. – Нет. Уже нет. Она сделала шаг вперед, к байку. «Ямаха» стояла, прислоненная к дереву, блестела на утреннем солнце мокрыми боками. Неужели, Лев даже протер ее? Ника не удержалась, провела ладонью по сиденью. – Спасибо, – тихо сказала она, не оборачиваясь. – За что? – Лев, казалось, искренне не понял. – За все. Тот только покачал головой, потом вздохнул, полез во внутренний карман куртки и вытащил маленькую черную чип-рацию. – Возьми. – Он протянул ее Нике. – Для связи. Мой позывной – «Волк‑семь». Услышишь – ответь сразу же, по возможности. И не попадайся другим охотникам. – Он помолчал, глядя куда‑то за ее плечо. – Другие не будут проверять тебя перед Зоной‑7. Те, кого я знаю, сначала тебя изнасилуют, а потом на блокпосте скажут, что так и было. Ника сжала рацию в ладони, ощутив холодную пластмассу. Слова упали тяжелым грузом, и она вдруг поняла, что ей невероятно повезло. С охотником, на которого напоролась лично она. Лев бросил окурок на землю и затоптал его. – Спасибо… – выдохнула она едва слышно. – За предупреждение. – Не за что. – Он дернул плечом. – Ты не мой трофей. Я не коллекционирую брак. – Он вдруг подошел ближе и спросил. – У тебя есть карта? Ника покосилась на него с недоверием, пряча рацию в карман куртки. – Конечно, есть. – Дай мне ее. – Ага, сейчас. – Ника прыснула смешком. – У меня там засечки на схроны и другие полезные точки. – Сдались мне твои схроны. – Он презрительно фыркнул. – Дай карту. Отмечу кое‑что и верну. Ника нахмурилась, но открыла кофр, вытащила свою потрепанную карту Приморского края и протянула Льву. Тот откинул борт багажника, развернул карту прямо на днище и вынул из кармана красный маркер. Ника заглянула за его плечо. На карте один за другим стали появляться красные кресты. – Что это? – спросила она. Лев не ответил, продолжая работать маркером. Ника поняла: пояснит, когда закончит. Лучше не отвлекать. Он прочертил несколько линий, «крестами» отметил одни места, другие обвел красным и наконец подозвал ее ближе. – Вот здесь, – он ткнул в первый красный крестик, – населенные пункты с жестким контролем документов. Даже если приспичит что‑то сбыть или с кем‑то пересечься, никогда туда не заезжай. Объезжай, а лучше вообще не появляйся в окрестностях. Он перевел палец на кривые красные овалы в районе Покровки, Хороля и Ивановки. – А вот здесь орудуют те самые ублюдки, которые не чураются «испортить товар». Не суйся туда, если хочешь, чтобы твоя «Матильда»[1] оставалась в сохранности. – «Матильда»? – переспросила Ника в недоумении. Лев вздохнул, почесал бровь, как будто даже немного смущаясь пояснять непонятный термин. – Короче, чтобы тебя случайно не изнасиловали. – А-а-а, – протянула она с пониманием и вдруг обвела южную часть Приморского края – от Раздольного до Трудового, от Вольно-Надеждинского до Артема. – А здесь кто орудует? – Здесь – только я. – Один? – она недоверчиво оглядела его. – Это же тысячи квадратных метров. – Сейчас – один. – Выражение лица Льва стало чуточку свирепее. – Какой-то диссидент выносит охотников одного за другим. И начал с юга. Убивает охотников, спасает женщин. Каратель[2], мать его, – Лев сложил карту и протянул ей. – Не благодари. Ника приняла карту назад и подняла взгляд на Льва. – Спасибо, – повторила она который раз, уже не скрывая искренней благодарности. Лев никак не отреагировал, словно не расслышал. – Какой будет позывной у тебя? – спросил он. Ника думала недолго и заявила: – «Ласточка». Лев хмыкнул, оглядел ее с ног до головы. – Тебе больше подошла бы «Ворона». – Да, но я хочу «Ласточку». – Почему? – Меня так назвал один знакомый. – Она почти улыбнулась, вспомнив лохматого, вечно пьяного мальчишку с плеером. – Однажды сказал: «Ты как ласточка – мечтаешь о юге, но там та же грязь». – Твой знакомый прав, – Лев покивал. – Наверное, мудрый старичок-барыга. – О, нет, – Ника по-доброму усмехнулась. – Ему чуть за двадцать, и он тот еще пустозвон и распиздяй. Лев не спросил больше ничего. Протянул руку, коротко сжал ее ладонь своей, жесткой, мозолистой. Ника ответила на рукопожатие, не ожидая подобного жеста. – Не попадись, – сказал он. – И запомни: ты теперь моя должница. Расплачиваться будешь, когда я скажу. – Я помню. Лев не отпустил ее руку сразу, задержал, придирчиво оглядывая лицо – сощуренные глаза, сжатые губы, короткие волосы, торчащие в разные стороны. Ника замерла под внимательным взглядом, но уже не от страха – скорее от неловкости. – Ты не просила, но вот тебе лайфхак, – вдруг сказал он. – Отрасти волосы подлиннее. Это только кажется, что короткие волосы делают тебя мужчиной. У тебя лицо… женское. Миловидное. Губы пухлые. Щетины нет. Это все нужно будет скрыть растрепанными патлами. Он выпустил ее руку, сунув пальцы в карманы джинсов. Ника нахмурилась, не понимая. – Что такое… лайф… хак? Лев усмехнулся уголком рта. – Словечко из прошлого. Означает «полезный совет». Маленькая хитрость, чтобы упростить жизнь. Ника задумалась, потом качнула головой. – Ты иногда говоришь странно. Непонятно. – Это не я говорю странно. Обычные жаргоны до войны. Так раньше общались в сети, в разговорах. – Лев отвел взгляд, достал новую сигарету, но не закурил, просто помял пальцами. – Коротко, емко, часто с юмором. И тут до Ники дошло. Она взглянула на него по-новому, с каким-то почти детским любопытством. – Постой! Ты знал мир… до войны? Лев кивнул, нехотя, словно открывая старую рану. – Конечно. Мне было десять, когда все случилось. – Ого! – Ника невольно подала голос. Глаза расширились в неподдельном изумлении. – Я хотела бы… узнать, как это было. Каким был мир до войны… Она осеклась, подумав, что не имеет права просить, но Лев не рассердился. Посмотрел на нее снисходительно и тихо ответил: – Может быть, когда-нибудь расскажу. Повисло молчание. Тяжелое, но не враждебное. Ника кивнула, не настаивая. – Договорились. Ника села на байк, надела шлем, на секунду задержала взгляд на Льве – на его по-прежнему непроницаемом лице, усталых глазах, сильных руках, которые она помнила на своей спине. Потом выжала газ. Байк вылетел на проселок, и холодный ветер ударил в лицо. Она не оглядывалась. Но знала, однажды они еще увидятся. И в тот день она будет готова. Ника вывела «Ямаху» на трассу – ровно, без лихости, поглядывая в зеркала. По привычке – ищейка мог появиться из-за любого поворота. Казалось, за эти несколько дней она выработала в себе чуйку. И вот – через пару километров в зеркале заднего вида возникла знакомая черная громада. Пикап. Ника напряглась на секунду – старый рефлекс, страх, въевшийся в кожу, но тут же поняла: он держится на почтительном расстоянии, не пытается обогнать, не слепит фарами. Старается не нагнетать страху. Просто едет следом, как тень. Даже не так – как прикрытие. Странное, непривычное чувство шевельнулось в груди. Покой, вперемешку с недоумением. Незнакомое ощущение, что ее спина – в безопасности. Впервые за десять лет. У поворота на Трудовое Ника включила поворотник, сбросила газ и плавно ушла вправо, на разбитую грунтовку. Пикап пошел прямо – дизель зарокотал ровно, без рывка. И вдруг – два коротких сигнала. Громких, отрывистых, почти прощальных. Ника невольно улыбнулась под шлемом, оглянулась, проводила взглядом черную машину, пока та не растаяла за кромкой леса. Сердце билось ровно, но на душе стало… как-то пусто. Или даже одиноко. Она сама не разобрала. «Должница», – вспомнилось ей. – Буду должна – заплачу, – прошептала она ветру. Развернула байк к поселку, стиснула руль и поехала дальше. Там ждали дела, заказы, новая порция риска. И новый день, в котором она снова будет одна. Но уже не совсем. Потому что где-то там, в серой мгле, остался человек, который знал ее настоящую. И не предал. [1] Называние женских половых органов «Матильдой» – это сленговое выражение, распространенное в интернете, которое часто используется как шутливое, ласковое или обезличенное прозвище. [2] Каратель – персонаж Marvel, который жестоко убивает преступников.