Прах ночного мотылька

      Помеченная альфой шея мучительно зудела, как если бы кровоточащую рану прижгли огнём. Бесконтрольно совершённый укус вышел неаккуратным и грубым, безжалостно впившиеся в кожу клыки повредили нежные железы, будто имея цель разодрать и показать принадлежность, а не утешить. В процессе Итан заподозрил, что Ричард неопытен.       С рождения альфы умели ставить метки, этот навык был заложен в их природу так же, как и способность дышать. Они помечали омег, не задумываясь о процессе, и не причиняли вреда. Ричарда же, судя по всему, обделили их талантом, хоть он и являлся доминантным альфой, превосходно сдерживающим инстинкты. Он укусил шею, как изголодавшийся волк, у которого резались зубы от нестерпимой жажды.       Прошлой ночью в него точно демон вселился. Итан боялся представить, что за ужасный кошмар его разбудил, но Ричард дрожал после укуса.       Они уснули поздно, улёгшись по разным сторонам кровати, но проснулись лицом к лицу. Итан, переборов сонливость, открыл глаза и наткнулся на дипломата, который не спал, а лежал на боку и смотрел в ответ. Альфа примял локтем простынь и подпёр ладонью щёку. Под его голубыми, словно озёрная гладь, глазами пролегли тёмные синяки. Он не моргнул, когда его застукали за подсматриванием.       Мелькнула мысль, что Ричард всю ночь наблюдал за ним, оберегая сон. Итана не заботила его слежка, куда больше ныла рана на шее.       Метки делились на два вида: временные и постоянные. Первые ставились как поддержка, они снижали мучения в период восприимчивости, он проходил гораздо легче. Они быстро заживали. Вторые были клеймом. Они связывали не только тела, но и души. С ними исключалась возможность измены, прикосновения других альф или омег становились неприятны, как и запахи, — это признавалось наивысшей степенью близости, и в отличие от временной метки, они ставились во время соития тел. Постоянная метка сцепляла любовные отношения крепче, чем узы брака, но у такой прочной связи возникали последствия — если один из помеченных погибал, второй сходил с ума. Долгая разлука причиняла невыносимые страдания.       Самой опасной считалась односторонняя связь, когда только один из двух влюблённых поставил метку — оставил себе свободу, а партнёра обрёк на мучения. Несмотря на риски, многие грезили встретить супруга, с которым смогут соединить сердца и жить с ним до последнего вздоха вместе.       Инспектор не ставил Итану ни временную, ни постоянную. Они встречались достаточно долго, но, судя по всему, Дэвис не разделял желаний и не планировал устраивать семейную жизнь. Итан понимал его сомнения, был готов обойтись и без сковывающей метки, прислушиваясь к словам, что она станет только бременем для них. Он уважал выбор инспектора, пусть в груди и саднило.       Пока Дэвис колебался годами, Ричард не сомневался ни мгновения. Он сделал то, что хотел, и решимость тронула сердце механика. Итан позволил себя укусить, хоть и не ожидал, что альфа окажется настолько неуклюжим.       На просторной кровати они во сне придвинулись чуть ли не вплотную, их носы могли стукнуться, если бы Итан пошевелился. Они молча смотрели друг другу в глаза, никто не спешил первым разомкнуть контакт. Вблизи Итан разглядел шрам, пересекающий бровь наискось короткой чертой, и задумался о его происхождении. Ричарду повезло, что не задело глаз, клинок остановился над веком и сохранил ему зрение. Светло-голубой цвет радужки, как ясное небо, отражающееся в замёрзших водах бескрайнего океана, завораживал насыщенностью; в глубине расширенных чёрных зрачков Итан уловил своё отражение, как на зеркальной водной глади.       Казалось, они могли провести вечность в таком положении, засыпать в одной кровати, просыпаться вместе и в тишине созерцать друг друга. В тот момент Итану почудилось, что это правильно. Он не ощущал неловкости, напротив, на душе стало спокойнее, когда он проснулся и обнаружил, что не один.       Дэвис обычно вставал раньше и даже после любовной связи сбегал на работу, вторая половина постели всегда пустовала. Итан потерял надежду встретить с ним рассвет и свыкся с одиночеством.       В окно били яркие солнечные лучи, а рядом лежал альфа. Свет падал на чёткие скулы и рисовал узоры на спокойном лице; чёрные, как мрак, растрёпанные волосы мерцали шёлком. Вместе с холодным светло-голубым блеском пристальных глаз и изогнутыми длинными ресницами Ричард очаровывал, как свергнутое божество, недосягаемое для людей и далёкое от них. Итан невольно засмотрелся.       Ричард моргнул. Зрительный контакт прервался. Вытянув руку, упиравшуюся до этого локтем в простынь, он прилёг щекой на бицепс, и расстояние между ними сократилось. Секунду назад Итан сонливо смотрел на него снизу вверх. Теперь их глаза оказались на одном уровне.       — Выспался? — хрипло спросил Ричард, в его горле пересохло. — Ты крепко спал. Слуга приходил дважды.       — Я бы ещё пару часов поспал, — признался Итан, он по утрам редко чувствовал себя отдохнувшим. — А что насчёт тебя? Тебе полегчало?       Ричард замолчал и опустил взгляд с лица юноши на бледную шею, где оставил укус с обратной стороны. Он впервые сорвался, потеряв контроль рядом с омегой. Сознание охватила безумная мысль, что он умрёт, если не поставит метку. Желание смешалось с инстинктом, кровь закипела в жилах, и альфа не отдавал себе отчёта, когда впился зубами в железы, лишь бы унять смертельную жажду и боль. Никогда прежде он этого не делал, поэтому сомневался, что всё прошло верно.       С его губ сорвался тихий вздох, а потом прозвучало незнакомое слово, которое забылось на фронте:       — Прости.       Извинение утонуло в тишине светлой комнаты. Для офицера, использующего в основном военную лексику, оно означало раскаяние от чистого сердца: он считал его важным и никогда им не разбрасывался, если не признавал вину.       На лице Итана отразилась растерянность, он не ожидал услышать извинение. Гордые альфы редко принимали ошибки, тем более перед омегой. Временная метка не несла вреда, скорее наоборот, облегчала восприимчивость и защищала. То, что Ричард её поставил грубо, не делало его злодеем — Итан не возражал. Ущерб незначительный по сравнению с пользой, разве что боль напоминала о содеянном.       Приподнявшись, Итан сел на кровати и накрыл покалывающее место рукой. С минуту посомневавшись, он непринуждённо произнёс:       — Я в порядке. Ты меня удивил ночью, заявился, будто вор. Я даже подумал, ты затеял что-то недоброе, пока я спал. Неужели кошмар напугал так сильно?       Ричард взглянул на стройную спину юноши, смятую рубашку и потрёпанный воротник, а потом остановился на взлохмаченных светлых волосах, купающихся в позолоте солнца, и надтреснутым голосом пояснил:       — Во сне я потерял близкого человека. Не успел спасти.       — Близкого? — Итан нахмурился, нервно потирая пальцы на правой руке между собой. — Это кто-то за пределами Мелиста? Красивая девушка или милый парень? Похоже, он тебе очень дорог, раз ты так сильно беспокоишься.       Напряжённые плечи омеги опустились, и он замолк, сокрушаясь неприятными догадками. Ричард, глядя на него, не сдержал лёгкую усмешку. Итан не знал, что находился в опасности в эту тёмную ночь. Чтобы сохранить секрет, альфа ответил:       — Он смелый и упрямый, никто с ним не сравнится.       Услышав эти слова, Итан развернулся и выпалил:       — Тогда зачем ты пришёл ко мне? Для тебя метка ничего не значит? Если тебя ждут, ты не должен быть легкомысленным. Знаешь, это очень больно, когда кто-то тебе изменяет! Это предательство!       От его напора Ричард на мгновение опешил, а потом рывком подскочил и сжал руку в кулак, когда вспомнил сцену в мастерской, — Дэвиса мало застрелить. Ричард не хотел, чтобы возникло недопонимание, и раздражённо добавил:       — Я беспокоился за тебя.       Кончики ушей механика вспыхнули, будто перегрелись. Итан распахнул глаза и в замешательстве уставился на альфу, сомневаясь, что правильно его расслышал. Сонливость резко пропала, словно его ошпарили кипятком из душа. От удивления механик растерял гневные слова, которыми собрался обвинить в распущенности.       В дверь осторожно постучался слуга, и если судить по словам Ричарда, то уже в третий раз. Скорее всего, банкир распорядился приготовить завтрак, отказ от него означал неуважение к владельцу дома; слуг бы наказали.       Итан встал с кровати и громко бросил:       — Войдите!       В комнату шагнул камердинер в строгом костюме. Он осмотрел помещение, не задавая лишних вопросов, почему гости провели ночь вместе, и оповестил:       — Завтрак готов. Господин Итан, вы спуститесь в столовую или велите накрыть стол здесь?       — Нам нужно пять минут на сборы, — заявил механик. — Мы позавтракаем вместе в столовой. Принесите воду для умывания.       Камердинер подал знак слуге в коридоре, и в комнату занесли два таза с тёплой водой и полотенца для гостей. Затем, убедившись, что им больше ничего не нужно, подчинённые банкира вышли, чтобы не смущать. Механик проводил их взглядом, а затем подошёл к окну, где на столике лежала нагретая солнцем железная рука. Он начал расстёгивать рубашку, ожидая, что из приличий Ричард отвернётся, но тот и не думал отводить глаза. Пальцы механика застыли на середине, и он заметил:       — Я собираюсь надеть протез.       После этой фразы инспектор всегда уходил, но Ричард, сидящий на кровати, истолковал его намёк по-своему:       — Тебе помочь?       Итан замешкался, озадаченный таким предложением, а потом опустил руку и напряжённо спросил:       — А тебе не противно? Многие брезгуют смотреть на культю. Я уже не говорю о том, чтобы коснуться.       В голос просочились неуверенность, страх и стыд. Итан всегда переживал, что другим неуютно при общении с ним. Многие люди относились к инвалидам с неприязнью, хоть и скрывали презрение за лживым сочувствием. Некоторые вовсе боялись, ведь травма страшная. Без одной руки механик часто слышал насмешки и уже привык не реагировать, когда недуг раскрывали, но втайне себя ненавидел за протез. Он ужасно комплексовал и терзался сомнениями, что и кто о нём подумает. Инспектор принял его с этим недостатком, но ни разу не говорил, что на самом деле испытывает по этому поводу. Итан боялся, поэтому в его присутствии не снимал протез, носил рубашку с длинным рукавом и перчатки.       Вопреки опасениям Ричард спокойно ответил:       — В этом нет ничего особенного.       На войне с Мелистом он повидал немало людей с оторванными конечностями и чудовищными рубцами, на его глазах тела с ужасным треском рвались пополам. Он родился на поле боя в палатке: если верить матери, бывшей военным хирургом, то в тот день они выиграли сражение с Люмсеном и заключили с ним мир.       После Ларсвуд вновь подвергся атакам. Ричард только окончил академию, как его призвали на фронт. Он дослужился до офицера, отвечающим за разведку, и тогда столкнулся не с людьми, а с машинами, которые не знали жалости и страха. За это время у него выработалось безразличие к жутким ранам, травма механика была обыденностью для солдат в госпитале.       — Ты правда… хочешь помочь? — Итан запнулся, а потом отвернулся, пожалев о порыве. — Это мерзко, тебе лучше не видеть. Выйди.       Не послушавшись, Ричард поднялся с кровати, неспешно приблизился к омеге со спины и выставил руки по бокам от него, заслоняя собой. Итан оказался в клетке и прижался к столу, пытаясь отдалиться. Ричард возвысился сзади, пресекая план побега, затем двинулся вперёд и прижался рельефным торсом к лопаткам юноши, а подбородок положил на светлую макушку, пользуясь преимуществом в росте.       — Не путай красоту и мерзость, — недовольно упрекнул Ричард тоном, будто это считалось преступлением. — Ты давно в зеркало смотрелся?       От его хриплого голоса Итан замер, затаив дыхание. Он хотел ответить, но всё спуталось, когда его окутал приятный холодный аромат, как перед дождём. Голова потяжелела от давления подбородка альфы, а спина напряглась, окаменев. Итан не знал, оттолкнуть Ричарда и возмутиться, или позволить ему стоять рядом.       Тем временем Ричард, не отодвигаясь, взял железный протез и осмотрел место соединения. Поразительная конструкция, заменяющая живую руку, должна иметь запутанный механизм внутри, рассчитанный до мелочей. Шарниры, выступающие в качестве суставов, и соединяющие их тросы обрешечивали полную подвижность, принцип работы скрывался в глубине прочного каркаса. Ричард крутил протез под разными углами, рассматривая щели между железных пластин и трубок, и замечал странности. Он неоднократно взаимодействовал со сложными механизмами и хотя не до конца в них разбирался, имел представление, как они устроены.       Исходя из опыта, Ричард обнаружил, что протез — это не обычный механизм, приводимый в движение шестерёнками или паром, а правдоподобная модель руки, оснащённая подвижными деталями, она не являлась безупречной заменой. Работа активировалась не технологией и сложной системой, а чем-то иным, выходящим за понимание. Например, камнем души.       Исследовавшие протез руки дрогнули, когда Ричарда пронзила эта мысль. Ещё раз внимательно осмотрев гениальное изобретение, он не нашёл следов кристалла. Брови сдвинулись к переносице, а взгляд посуровел, но Итан не видел, как сильно изменилось его выражение лица. Ощупывая искусственное предплечье из железа, Ричард нетерпеливо спросил:       — Как она функционирует?       Итан, запертый в ловушке, поджал губы. Он не хотел раскрывать секрет, что в его жилах текла королевская кровь, а вместе с ней и проклятие. Импульсы от силы и остатков плеча приводили железный протез в движение.       — Долго рассказывать. Не уверен, что ты поймёшь. На самом деле это…       — Пустышка, — шепнул Ричард и обвёл пальцами стальной локоть. — Внутри нет ничего. Ты управляешь ей силой мысли? Или секрет в другом? Как ты объяснишь?       Устроенный допрос насторожил Итана не на шутку. Ричард вторгся в личное пространство и начал задавать неудобные вопросы, открывшись с другой стороны. До этого механик не замечал, насколько он наглый и любопытный. Вспыхнувший к протезу интерес мог обернуться бедой.       Пока Итан молчал, Ричард не прекращал исследовать творение. Он по очереди сгибал и разжимал пальцы, как будто нашёл занятную игрушку, с которой не хотел расставаться. Наблюдая за демонстративными шалостями с механической рукой, Итан сгорал от неловкости. Казалось, Ричард забавлялся не с протезом, а ласкал его самого. От этой мысли у него пробежали по коже мурашки, пощекотавшие затылок. Ловкие длинные пальцы мужчины скользили по металлу, и почему-то его действия напоминали непристойные.       Не выдержав, Итан наступил ему на ногу и вспылил:       — Довольно!       Смущённая реакция на провокацию вызывала желание поддразнить механика ещё немного, но Ричард знал меру. Он примирительно опустил протез на стол, пока не дошло до скандала, и шагнул назад, тем самым давая Итану свободу.       Без альфы за спиной механик шумно выдохнул, выпуская напряжение, словно до этого его лёгкие сжимали. Шутливое поведение взрослого мужчины отзывалось жаром. Итан обернулся на спокойного Ричарда и рассердился:       — У тебя есть совесть? Как ты можешь быть таким беззаботным? Это… часть меня. Неужели так весело надо мной издеваться?       — Я не издевался, — парировал Ричард. — Проверял, как она устроена.       Итан задохнулся от возмущения. Позабавившись, альфа теперь делал вид, что невиновен. Механик ему не верил, но Ричард, казалось, действительно хотел узнать секрет прибора. Вот только эта информация была в разы опаснее теракта в столице, который он учинил в день прибытия.       Не до конца расстёгнутая рубашка скатилась вниз волной, оголив левое плечо. Ричард, обещающий помочь, снова взял железный протез и бережно пристроил его к обрубку, оставшемуся от руки, затем наклонился, протянул кожаные ремни через стройное тело омеги и надёжно их зафиксировал. Всё произошло очень быстро, но при этом осторожно. Итан в одиночку управлялся гораздо дольше.        Механические пальцы выполнили серию простых движений, фаланги один за другим сжимались, проверяя соединение с импульсами. Вскоре Итан убедился, что крепление плотно и удобно прилегало, чего сложно добиться одному, и буркнул:       — Спасибо.       После этого он оделся и умылся, следуя утренним процедурам. На сборы ушло больше времени, чем он обозначил камердинеру. Их уже ждали в столовой.       За трапезой Итан не произнёс ни слова, вяло ковыряя аппетитную яичницу с беконом. В прошлый раз Ричард не притронулся к еде, теперь же, изменив мнение, шустро разделался с порцией.       Слуги разлили тёмный чай по кружкам, расплылся пар. Итан, не доев, звякнул вилкой по блюдцу и невзначай спросил у камердинера:       — А где дворецкий?       — Он… неважно себя чувствует, — камердинер открыл карманные часы и быстро сменил тему: — Мне жаль, но господин Гренвилл не сможет вас проводить. Недавно он уехал на могилу сестры.       При упоминании кладбища Итан прикрыл глаза и опустил голову. Он помнил резвящуюся девочку, что осветляла всё поместье радостной улыбкой. Слуги, как и дворецкий, души в ней не чаяли. С уходом Белы поместье ощутимо опустело.       — Вот как, — тихо отозвался Итан.       Предавшись воспоминаниям, он не заметил реакцию Ричарда, который мигом напрягся, как тетива за секунду до выстрела. Он выпрямил спину, отставил блюдце и вцепился взглядом в камердинера.       Слуга болезненно побледнел, а потом кашлянул и дополнил:       — Перед отъездом он позаботился о транспорте для вас. Кеб ожидает на улице, он доставит вас куда угодно.       — Передайте мою благодарность.       С угрюмым видом Итан допил горячий чай и со скрипом поднялся из-за стола. Он первым вышел из столовой, направляясь на улицу. Ричард хотел последовать за ним, но слуга преградил дорогу и протянул конверт, закрытый сургучной печатью.