Прах ночного мотылька

      Раздался выстрел. Пуля с хлопком взлетела в небо, испустив порох, и громкий снаряд посеял панику среди дипломатов. Револьвер снова надавил на висок одного из констеблей. Гален, переглянувшись с Ричардом, отступил вместе с заложником к выходу из зоны посадки.       Игра в аристократа разжигала ненависть к себе. В памяти офицера вспыхнули непогребённые тела убитых товарищей, механические создания и залитое кровью поле боя. Для солдата выслуживаться перед теми, кто жестоко погубил его родину, равносильно смерти.       Двадцать пять полицейских, не считая экипаж и прибывших дипломатов. Все пребывали в смятении, сотрудники не успели замкнуть кольцо. Они не двигались, опасаясь спровоцировать изменщика. Посол Люмсена при стрельбе на открытой площади мог пострадать.       Ричард, недолго думая, дёрнул защёлки чемодана, схватил замотанную в ткань бутылку с взрывоопасной смесью и бросил её в сторону дирижабля. Следом за ней полетела зажжённая спичка.       Полицейские, сконцентрированные на Галене, вздрогнули от оглушительного взрыва. К небу с треском взмыла стена яркого пламени, оно за мгновения охватило площадь и породило хаос. Пока дезориентированные сотрудники стояли на месте, огонь подобрался к дипломатам.       Воспользовавшись моментом, Ричард двумя ударами оглушил ближайшего к нему констебля и забрал его револьвер. Не колеблясь, он выстрелил в опешившего инспектора. Притворная улыбка сменилась холодным расчётом. Следующая пуля предназначалась послу, но когда Ричард обернулся к дипломатам, то его не оказалось среди них.       — Бежим!       Громогласный крик, ударивший по ушам, мигом отрезвил разведчика. Гален без сомнений выстрелил в задержанного констебля, а затем стрелой рванул к воротам. Ричард, отложив убийство посла, устремился за ним.       В суматохе они под шквалом пуль выбрались с площади. Ричард чёрной тенью проносился в толпе людей, скопившейся на улице, и изредка отвечал на выстрелы — он метил в основном в ноги полицейских. Звуки перестрелки подняли городскую тревогу, и к преследовавшим их сотрудникам добавилось подкрепление.       Чтобы затруднить им работу, Ричард воскликнул:       — Пожар! Там здание горит!       Новость о пожаре распространилась мгновенно. Люди на рынке разбежались, как испуганные муравьи, и Ричард ловко среди них затерялся. Он бежал сначала в первых рядах, а затем, замедлившись, свернул на восток. Его подошва стучала по дороге, он обладал высокой выносливостью и ни разу не запыхался, пока не убежал на достаточное расстояние.       Выиграв время, первым делом он снял приметный сюртук, взлохматил тёмные пряди и надел на переносицу сворованные у кого-то очки. Дорогой галстук угодил в урну, как и перчатки. Выправив белоснежную рубашку из брюк, Ричард без капли брезгливости размазал по ткани грязь из лужи. Револьвер провалился под пряжку ремня, и длинная рубашка скрыла его от любопытных глаз. Ни у кого бы и в мыслях не возникло, что этот потрёпанный бродяга — второй сын достопочтенного графа.       По тёмным закоулкам он неспешной походкой оторвался от кричащих вдалеке полицейских, мимо него даже пробежали трое, но не обратили внимания. С тихой насмешкой Ричард прошёл дальше, где увидел незнакомый ему транспорт.       Не все повозки приводились в движение лошадьми. Некоторые, управляемые лишь извозчиком, страшно дымили. В груди всё сжалось от предположения, что в их основе заложено ядро души. Рука сама потянулась к револьверу, но Ричард себя вовремя остановил.       Ему не стоило задерживаться на одном месте. Продвигаясь вдоль зданий, он заметил ряд нарядных джентльменов, а в другой стороне — побирающихся людей. В крепости всё складывалось не так хорошо, как он себе представлял из дирижабля. Здесь население тоже делилось на богатых и бедных.       Разведчик не гнушался нормами морали в чужом городе. Он перешёл улицу и у спящего на картонке бродяги незаметно стащил кепку с длинным козырьком. Два шага, и Ричард остановился, заподозрив неладное.       — У западной церкви в полночь, — Гален присел и скрестил ноги. — Я буду ждать.       Натянув кепку пониже, Ричард фыркнул:       — Я не приду.       — Ты ничего не знаешь о городе, верно? Завтра тебя поймают.       В голосе Галена не слышалось блефа. Но откуда человеку из Люмсена знать, как устроена крепость? Ларсвуд много раз посылал разведчиков, и каждая попытка оборачивалась провалом.       Многолюдную улицу пронзил тревожный звон колокола, слабые удары мигом нарастали, оповещая о высоком уровне опасности. Нагрянула полиция, сотрудники опрашивали прохожих, видели ли они кого-то подходящего под описание.       Ричард молча развернулся и направился дальше, бросив здесь изменщика. Им опасно надолго оставаться рядом — оба это понимали.       Целый день Ричард слонялся по улицам, знакомясь с бытом людей крепости. Он подслушивал их разговоры, выхватывая незнакомые слова, и поражался новым для него технологиям.       Раздался громкий скрип колёс, и развозящий газеты парень завопил:       — Смотри, куда идёшь!       Ричард отступил влево и оглядел незнакомый транспорт — это была не повозка, а двухколёсное средство с педалями. Когда газетчик их крутил, прибор ехал вперёд. Он не занимал много места и двигался не на проезжей части, а среди пешеходов, используя звонкий колокольчик.       Таких, как он, разведчику повстречалось несколько. Ими пользовались и взрослые, и дети. Ричард долго блуждал по дорогам, иногда отдыхая на скамейках. К вечеру столбы с лампами зажглись и осветили дорогу.       Изначально он не планировал встречаться с Галеном, который попытался его подставить на досмотре, но чем дольше он бродил по городу, тем больше казалось, что он попал в другой мир. Без подсказок и связей ему бы пришлось здесь несладко.       Под мерцающим светом луны Ричард вышел к пустынной церкви, рядом с ней располагалось кладбище из ограждённых каменных надгробий. Он шёл до неё весь день, она находилась далеко от центра города и выглядела полуразрушенной, возле неё витала зловещая тёмная аура. Большой крест у входа не внушал благоговейного трепета, от него становилось неспокойно на душе.       Внутри церкви тускло горели расставленные свечи, витражные цветные окна изображали ангелов, но не тех, о которых знал Ричард. В Ларсвуде, его доме, о них рассказывали как о прекрасных хранителях людских душ, а здесь же, в Мелисте, они напоминали могущественных крылатых воинов с пугающим обликом. Великие серафимы и херувимы на фресках предвещали судный день, когда люди предстанут перед Богом и поплатятся за грехи.       Мрачное оформление церкви не давало расслабиться. Ричард передвигался по ней осторожно, словно боялся пробудить древние легенды. Через анфиладу он тихо прошёл к главному залу из двух рядов скамеек, у дальней стены находились алтарь и величественная статуя, окутанные лунным сиянием.       До этого момента Ричард не встретил ни одного священника. В первом ряду сидела девушка в траурном чёрном платье, лицо скрывал капюшон.       Часы пробили полночь. Церковь пронзил ровный бой колоколов, пробравший до мурашек, он отдавался эхом в голове как навязчивый звон. Стук долго гремел, и только когда он прекратился, незнакомка встала и поклонилась статуе скорбящей девы, облачённой в тонкую вуаль, высеченную из камня. Спина служительницы церкви издала скрип и неестественно согнулась, как поломанный тростник, и тут же выпрямилась. У обычного человека бы от таких движений заболел позвоночник, но монахиня стояла ровно и не выражала признаков плохого самочувствия.       Расставленные на алтаре свечи затрепетали, их огонь ярко воспылал, и разнёс по церкви терпкий запах благовоний. Ночной покой развеяли гудящие механизмы, как вживлённый в стены рой жужжащих насекомых.       Монахиня повернулась — чёрный капюшон упал, обнажив серое лицо и пустые глазницы. Траурное платье имело глубокий вырез на груди, сквозь него виднелись переплетённые металлические стержни, толстые проржавевшие нити, образующие телесную оболочку с пустым содержимым. Внутри сиял лишь камень души.       Когда девушка сложила руки у пояса, чтобы поклониться гостю, из револьвера мгновенно вылетала пуля. Ричард прицелился верно, но монахиня успела согнуться и избежала выстрела — громко разбилось витражное окно и разлетелось на осколки. Усеявшие пол цветные фрагменты заискрились в лунном свете, в церковь проник холодный ветер и погасил пламя свечей.       Ричард снова выстрелил, помня о сражениях за крепостью. Его точная рука не дрогнула. Монахиня же подобно невесомому листу отклонилась в сторону, и пуля уронила стоящую за ней свечу.       Угроза незнакомого механизма взлетела до высокого уровня. Ричард скрылся за широким сводом, держа револьвер наготове. Остался последний патрон. Если и сейчас разведчик промахнётся, его захоронят на кладбище рядом. Наличие куклы в церкви объясняло, откуда столько надгробий.       Возможно, Гален намеренно пригласил его в это тёмное место, чтобы устроить проверку. Не стоило приходить. Для сражения с монстрами этого уровня следовало использовать не обычный револьвер, а как минимум осколочную гранату.       Удар колокола повторился, и шум вертящихся шестерёнок стал громче, скрип исходил отовсюду. Механическая кукла замерла у статуи, открытая для нападения. Неизвестно, пойдёт ли она следом, если Ричард попробует сбежать из церкви.       Размышления прервал неживой скрежещущий голос:       — Судный день настанет. Мир охватит божественное золотое пламя, всё сгорит, чтобы возродиться вновь. Грешники… — механизм заскрипел, больно резанув уши, и с дребезжащими помехами продолжил: — Чаша весов судьбы… опрокинется… Он заберёт… Заберёт… сердце…       Последнее слово повторилось десять раз. Ричард не выдержал, выглянул из-за укрытия, чтобы убить куклу, и столкнулся с ней лицом к лицу. Девушка, похожая на восставшего мертвеца, обнажила акульи зубы.       Револьвер без промедлений выстрелил ей в грудь. Кристалл души разбился, и железная кукла упала замертво. Голос сразу замолчал.       Кто-то тронул плечо со спины. Разведчик замахнулся револьвером, собираясь его использовать как тупой предмет — патроны закончились, — как вдруг услышал:       — Не балуйся! — воскликнул Гален, подняв руки вверх. — Долго меня ждал?       Ричард не опустил револьвер, а сжал крепче. Перед ним стоял не дипломат, а женщина в бежевом платье с корсетом. Голос совпадал, как и вьющиеся до плеч каштановые волосы, но черты лица и отсутствие кадыка подтверждали, что Гален не являлся мужчиной.       — Удивлён? — девушка улыбнулась. — Я Глафира, сестра барона Беккера. Мы с ним близнецы, мой дорогой братец совершенно не смыслит в политике. Он ленив и разбалован, я приехала на дирижабле вместо него.       Объяснения и семейные проблемы не волновали разведчика. Он указал дулом револьвера на мёртвую куклу и холодно спросил:       — Что это?       — Полагаю, служительница церкви?       — Ты знала о ней?       Глафира покачала головой:       — Я впервые в крепости, как и ты, — она взглянула на разбитое стекло и прицыкнула: — Впустую растратил пули. Какое расточительство.       Ничего не ответив, Ричард опустился на корточки возле поверженной куклы. Её длинные чёрные волосы рассыпались тёмным полотном, серое лицо цвета камня оставалось неподвижным, пустующие глазницы закрыли механические веки, будто на неё надели маску. Разведчика смутили живые человеческие волосы. Кончиком пистолета он коснулся их, чтобы проверить текстуру.       Железная рука куклы внезапно остановила его револьвер мёртвой хваткой. Без камня души. Кукла могла двигаться без него?       Ричард отскочил, бросив оружие, и в ужасе уставился на монахиню. Впервые за годы службы он столкнулся с подобным. Внутри всё похолодело, когда он понял, что произошло. Монахиня двигалась после разбитого кристалла.       Как только разведчик отшатнулся, железная рука упала, выронив револьвер, а голова куклы с треском покосилась вбок, как если бы ей свернули шею.       В поисках ответов Ричард посмотрел на Глафиру, но она оставалась такой же спокойной, для неё это не являлось чем-то удивительным.       — Нам пора уходить, — сказала она. — Я выбрала не лучшее место.       Глафира равнодушно скользнула взглядом по жутким фрескам и направилась к выходу. Ричард поднял револьвер, убрал его за пояс и неохотно пошёл за ней.       Вопреки словам, что выбрала плохое место, Глафира уверенно передвигалась. Она смотрела на изображения так, будто видела их далеко не впервые, и, когда они проходили через галерею, Глафира спросила:       — Ты знаешь о судном дне?       Механический голос церкви его упоминал, повествуя о грешниках. Но из-за частый помех Ричард не представлял всей картины. Пропущенные обрывки текста вызвали у него вопросы.       — Когда это произойдёт?       Глафира легкомысленно сказала:       — Когда у Бога закончится терпение. Покровитель инженеров, Творец, иногда спускается в мир людей. Он оценивает нас и наши поступки. Если в городе у тебя попросит монету бродяга, не спеши отказать. Возможно, это отсрочит гибель мира.       Ричард, повторив в памяти слова механизма, осведомился:       — Чьё сердце он заберёт?       Глафира остановилась у картины с ангельским мечом, пронзающим бьющееся сердце человека насквозь. Кровь сочилась по клинку алыми бусинами, капилляры и сосуды ярко выделялись на чёрном фоне, а с эфеса меча свисала золотая подвеска.       — Сердце хранителя.       Так, как и сказала девушка, гласила высеченная под рамкой картины подпись. Глафира с широко раскрытыми глазами рассматривала вырванный из груди орган, будто под её взглядом он мог ожить.       Это ничего не объяснило Ричарду, далёкому от крепости. Он не разбирался в традициях и религии Мелиста, но от вида картины становилось не по себе. Разведчик отвернулся от масляного холста и увидел тёмный проход, которого здесь раньше не было. Бросив проводницу, он взял канделябр и проследовал внутрь.       Широкое полотно, завешенное чёрным шёлком, занимало всю стену. От него пахло едким дымом и веяло смертью, как на войне. Невыносимо хотелось сдёрнуть занавес и узнать, что за ним скрывалось, но в то же время интуиция вопила о побеге. Любопытство пересилило страх.