Bad news

Когда в квартире все еще хранятся не твои вещи, их даже в совместно нажитое не вписать — Бомгю его штаны велики, а примочки для съёмок не сдались и подавно, потому что формат другой. Постепенно полки на стеллаже, две верхние, занятые барахлом Чхве Субина, начинают покрываться пылью. Он из принципа протирать не будет, теперь не будет. Вчера звонила мама, спрашивала как дела и почему сыночка выпал из жизни и не вспоминал про свою, он цитирует: «одинокую старушку, которая не нужна никому кроме полинявшего на диван кота». Матушка, она женщина хитрая, а еще знает больше, чем положено — умеет пользоваться интернетом больше, чем просто отправкой дурацких гифок «с добрым утром». Собственно, про весь сыр-бор она естественно знает, к ее негодованию из сети, а не из уст одного из ее сыночков (Бомгю уверен, что была бы у карги возможность — Субин бы стал родным, а сам он полетел далеко и надолго). За окном во всю щебетали облюбовавшие провода птицы, симпатичные, но имеющие тенденцию гадить на балкон, за что Бомгю такой вот живой природный будильник любил только с эстетической стороны. Наверное, в какой-то степени хейтеры правы — романтики в нем ноль. Без палочки, даже без крючка. Он этого и не скрывал. Ну, может иногда уходил в далеко в свои головные дебри, там сплошь тернии и ничего как на грех не светит. Может, удильщик где-то на дне океана рыщиь в поисках загнанных и затравленных своими же ядовитыми железами. Бомгю убивает сам себя и романтику в жизни с Субином. А была ли она? Они знаю друг друга с начальной школы, так что их тандем можно назвать удобным. Не нужно было подстраиваться под кого-то нового, думать что ему понравится и гадать от чего настроение партнёра меняется. Они знают друг о друге все. Субин любит сопливые сопли, приторную пунцовую сладкую вату и багровеющий смущённый закат. Бомгю читает о душевных гонениях, о вместе и навсегда и чтобы до гроба, может не выходить из квартиры до тех пор пока не закончится еда в холодильнике или, что более запарно, его не вызовут на работу, потому что не все проблемы можно решить дистанционно. Субину было наверняка жаль своего непутёвого лучшего друга детства, вот и таскал там и сям, тыкал камерой в лицо и растягивал свои приторные пухлые губы в конфетную улыбку. Такую только слизать с его наглого лица и хотелось.

***

— Чхве Субин, помаши в камеру! — нагло врывается и, наверное, это можно назвать неплохим таким ходом, замануха и прочая маркетинговая дребедень, на которую простые смертные не клюнут, но в целом, у целевой аудитории данных интернет героев в голове нет того, присущего смертным — грецкого ореха. — Всем привет, — неловкая улыбка, ямочки и бегающие глаза туда-сюда в попытке найти объект, на котором сфокусироваться можно, ему так проще. — А что это собственно…? — Стрим. Нужно подвести итоги, а так как ты теперь живёшь тут и за аренду не платишь, то делай дело. — Ну ты и придурок, хён, — смеётся. Лучше бы он расплакался. А ведь стартап реально неплохой, а самое главное — проверенный. Заманить одного конкретного любителя розовых сопливых соплей и обладателя тысячи и одной рубашки в клеточку в свою квартиру, поселить и согреть, может, выслушивать время от времени все, что в его сахарную головешку взбредет, а параллельно с этим документировать каждый его вздох. — Так-с, на вопросы сами понимаете какого рода я лично отвечать не буду, потому что тут мы говорим о блестящей жизни без сожалений, — Ёнджун, наконец, переводит камеру на свое сияющее лицо, забавное, с присущем ему прищуром, так и кричащем: «Я не так прост, мужчина-загадка, давай же, клюй на крючок без снастей, сейчас в моде героиновый шик.» — Ты покажи лучше свой срач по ту сторону камеры, как будто треш контент всегда привлекал больше внимания, — опять возникает бездомный-Субин, завалившийся на чужую постель и копающийся в телефоне. — Тут спрашивают, чем ты пользуешься, раз кожа такая чистая. Не волнуйтесь и не комплексуйте, у его штукатурки больше, чем у тех айдолов на сцене. — А у тебя прыщ на носу. — хрипит в петличку Ёнджун, что-то фонит, от чего уши начинают непроизвольно сворачиваться в трубочку, как от скрипа мела по доске на самом ненавистном уроке в школе. — Потому что в меня грех не влюбиться. А вот разлюбиться — благословение, не меньше. — Почему я на кровати у этого подражателя ДжиДи? Потому что он выделил мне местечко по старой доброй дружбе. — Я не уверен, что два года можно отнести к старому, а наше дуо к доброму, — бурчит Ёнджун, подтягиваясь поближе к собеседнику, который отлично вписывается в авангардный интерьер этой берлоги. — Ты портишь всю картинку. — А ты за картинкой не гонись, тогда и портиться ничего не будет. А вот это уже на цитаты великих людей можно разбирать и в кавычки без задней мысли заносить, хорошо сказано, а главное тонко и громко одновременно. И ведь он действительно записывает на попавшийся под руку огрызок бумаги, а потом смотрит на жалкие строчки накарябанные карандашом, вздыхает и сминает в кривой шарик, пробуясь на роль баскетболиста. Смотрите, дневник у него уже есть. — Ты прям как Бомгю говоришь. — Потому что он умный мальчик, — хмыкает Ёнджун и смотрит уже не в камеру, а на Субина, словно пытается что-то там рассмотреть. Бомгю захлопывает крышку ноутбука, потому что рекомендации сайта как всегда подводят. Сколько контент не фильтруй, все равно не по вкусу. Он трагически переживает факт существования других людей на планете. Вечереет. Будильники вернулись на свои провода и готовятся ко сну, чтобы утром, как примерные и пунктуальные работники естественного биологического процесса продолжить раздражать Бомгю, экономящего на электроэнергии, как следствие, пренебрегающего кондиционером, из-за чего окна настежь. Он же, в своем скворечнике, как дракон, сторожащий принцессу с романтичным нравом в башне, только принцесса, видимо, устала от серой и тухлой бытовухи с книжными червями и паучками, да и от дракона, больше смахивающего на ящерицу без хвоста, поэтому нацепила свои вансы сорок пятого размера и ретировалась с этой унылой светской вечеринки. Так, что тупые пернатые глумятся над ним, потому что писатель без вдохновения — не хуже страуса без ног — летать не может, так еще и не бегает. Бесполезная тушка. Открывает крышку ноутбука снова, проходит где-то минут двадцать после символического акта ненависти к себе и своим ценностям, а вкладка со стриминговой платформой все еще открыта в боковом окне, будто на что-то намекает. Бомгю намеки не любит, приветствует только в лоб, и лучше прямо, без всяких смягчающих обстоятельств, а то знает он, сам грешит. Но Субина можно похвалить — сказал, как отрезал. Давай расстанемся. А давай поговори. Да-вай рас-ста-ним-ся. А может у меня проблемы, Хьюстон. ДАВАЙ РАС…растворимся в этой темной невесомости с летающими камнями. Давай я покажу тебе, какой же ты мудак на самом деле. Пускай и начитанный. Но все равно мудак. Так что давай я скажу: «Давай расстанемся». Так проще всего. И тебе и мне. И нам. Он закрывает вкладку, заходя в твиттер. В море уведомлений, с которыми разбираться он не намерен — плавать не умеет, находит пару дельных ретвитов с ответами. BlackJackals13: «Думаю, что после этого не смогу воспринимать их одиночный контент, смотрела обоих парней, потому что с Субином весело и беззаботно, а с Бомгю тепло и спокойно, но теперь у меня совершенно иные чувства, будто мне ненадежный рассказчик попался, поэтому сюжетные повороты удивляют в той же степени, что и расстраивают. Есть ощущение, что у них не все в порядке. Но не наше дело лезть, так что пожелаю обоим терпения и скорейшего разрешения всех траблов.» Но есть же и плюсы. Можно не слушать утром чужое сопение в подушку и не гадать, приснился ли Субину кошмар или он просто неудачно лёг. Свобода. Настоящая, без компромиссов. А потом он полез в холодильник за йогуртом и машинально потянулся за вторым — манговым, любимым Субина. Второго не было. И мангового йогурта в принципе больше не будет никогда, потому что теперь никто не придёт в магазин и не положит его в корзину, приговаривая: «Ты просто не пробовал нормальный, дай ему шанс». Бомгю закрыл холодильник и простоял у него минуту, уставившись в белую дверцу. Не то чтобы он скучал. Это было не то слово. Скорее привычка — хорошо отлаженный механизм, который продолжал работать даже после того, как его отключили от сети. Бомгю всё ещё поворачивался на левый бок, когда хотел сказать что-то важное, но слева была пустота. Он всё ещё держал телефон под определённым углом, когда скролил ленту, чтобы у рядом примостившегося не развилось косоглазие. Он всё ещё... — Бред, — сказал он вслух, и звук собственного голоса в пустой квартире прозвучал глупо и неестественно. page_soobin: Твоя мама позвала меня на барбекю bamgyuuu: доброе утро так подожди моя мама? page_soobin: ну она почти и моя но да, она bamgyuuu: за какие такие заслуги и почему я опять голодный page_soobin: а вот тут притормози ты же нормально питаешься? если ты опять довольствуешься завтраком на ужин то я приеду и мы поругаемся bamgyuuu: как будто мне проще приехать и поесть мясо в компании МОЕЙ мамы page_soobin: какие мы нежные ихихи ладно без агрессии приезжай конечно я поэтому и написал собственно bamgyuuu: заедешь за мной? не хочу Тори на такси везти тем более у тебя в багажнике ее подстилка page_soobin: КАК ТАМ МОЯ ДОЧУРКА? bamgyuuu: пережила развод родителей как и любое событие в своей жизни, не относящееся к кормёжке и играм - ей плевать page_soobin: не правда она по мне скучает я по ней тоже очень сильно bamgyuuu: вот завтра как раз твоя неделя с ней пообжиматься page_soobin: без зависти только bamgyuuu: ой, да я еще собаке не завидовал БЛЯ Сибу-ино в подтверждение его грандиозного фиаско тычется мордой ему в грудь, будто на каком-то ментальном уровне почувствовала своего щенячьего отца в отъезде. Бомгю смотрит в её влажные глаза, полные немого укора и безграничной собачьей любви, и понимает, что проиграл. — Ты меня предаёшь, — говорит он собаке. Тори — существо, лишённое лицемерия, дипломатичного этикета и прочих атрибутов взрослой лжи. Она не умеет притворяться, что всё хорошо. Она просто тычется мокрым носом туда, где, если верить анатомическим атласам, у людей располагается что-то вроде души. Он — инкуб, который забыл, зачем приходит по ночам, и теперь просто лежит в темноте с открытыми глазами, слушая, как в груди бьётся что-то живое и совершенно ненужное. Он — анахронизм, застрявший между эпохами, когда чувства было принято вырезать на камне, а не выплёскивать в пустой диалог с собакой. Он — тот самый тип людей, которые на «я тебя люблю» отвечают «я знаю», потому что сказать в ответ — это как признать, что ты тоже часть этого клоунского цирка, где все бегают по арене с горящими факелами и делают вид, что не боятся обжечься. page_soobin: прикинь у Ёнджуна лапша из носа свисает лол bamgyuuu: бедолага( скинь фотку А ещё он — человек, у которого лучший друг детства всё ещё лучший друг, даже если уже не парень. И это, пожалуй, самое странное во всей этой истории про сбежавших принцесс с неприлично большим размером ноги. Потому что Бомгю всегда думал, что разрыв — это как ампутация: конечность отрезают, и ты живёшь дальше без неё, культя заживает, боль со временем утихает, и в зеркале ты видишь себя — нового, целого, просто с чуть меньшим количеством деталей. Но ведь и Чхве Субин не был конечностью. Так, костыль.