Кайфоград

Утро. Проснулись наши герои очень рано. Проснулись лицом друг к другу. Сначала они подумали, что всё ещё спят. Спросони — с кем не бывает. Лада, которая всё ещё мысленно спала, решила, что он ненастоящий. Погладила его волосы, заправила прядь за ухо — тот лишь улыбнулся. Тёплый. Твёрдый. Значит, живой. Значит, это всё реальность. После этого понимания она отдёрнула руку. Но не хотела показывать виду, что испугалась. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо осталось невозмутимым — насколько это вообще возможно в шесть утра с лёгкого похмелья и в чужой постели. — Доброе утро, Ладочка, — голос Ильи звучал хрипло, но довольно. — Нормально мы так вчера выпили. Аж сушит. Зато у меня есть твой телеграмм. Лада смотрела на него с таким непониманием, будто он только что заговорил на китайском. А потом вспомнила. Вспомнила всё, что она ему говорила. Что рассказывала. И тот самый странный вопрос Ильи, когда они уже допили бутылку: «Что ты будешь делать, если в тебя влюбится фигурист» Сейчас это воспоминание ударило по затылку холодной волной. Но виду она не подала. — Тю ты, тебя разнесло? — она толкнула его ногой под одеялом, стараясь говорить легко и с вызовом. — От полбутылки шампанского? Котик, пил бы ты со мной и Дашей — ты бы сдох. Она засмеялась, всё ещё не до конца понимая, где находится и с кем. Голова не болела — странно. Шампанское оказалось хорошим, даже очень. Видно, не дешёвое. Илья не обиделся. Только улыбнулся шире и придвинулся ближе. — Котик, значит? — переспросил он. — А вчера ты была более колючей. - И буду, вчера был форс-мажор, ты был не таким бесячим - Ну в этом весь я, погоди - сразу замолк, достал телефон из под подушки и показал указательный палец, сразу дав поняв что там что то важное,- Бля, занятие перенесли на час дня, я умру от скуки,- скулил Илья. А Лада лишь усмехнулась - Мне бы твои проблемы. Ладно я к себе, мне нужно снова стать похожей на человека. А ты давай, умирай дальше, полотенце - Был же котик? - Ну а теперь полотенце, все давай. На этой ноте она вышла из номера. Позабыв о своей олимпийке. Мысли Лады шла одна за одной. Что это, блять, вообще было? Какой Малинин и кровать? Что за хуйню я ему порола? Если я пойду гулять с Дашей, его ни в коем случае не возьму с собой — иначе больше не смогу смотреть ему в глаза. Спустя полчаса Лада была готова работать и пошла выполнять задачи на сегодня. В это время Илья поспал ещё два часа и решил прогуляться. «Так и облениться можно», — сказал он себе. Но постоянные мысли грызли его. Он не мог найти себе место. Переживал. Боялся всех подвести. Хотел поговорить с кем-нибудь, с кем можно просто забить голову. Петя. У него с ним совместные тренировки — если его перенесли, значит, и Петра тоже. Без лишних слов он мчался к его номеру. Пару стуков — и дверь открылась. На пороге стоял Петя во всей красе: настоящий, в пижаме, с кружкой кофе. Тот лишь мягко посмотрел на друга и без лишних слов впустил к себе. Номер Гумменика тоже не отличался особым уютом, но это было в разы лучше того, где жила Лада. — Ну что, друг по несчастью, рассказывай, — Петя сел на кровать и скрестил руки с явной подковыркой. Илья лишь посмотрел на него озадаченно. — Что именно? — Да мы с Мишей всё видим. Че, понравилась? Тут Илья сразу понял, о ком он, хотя он и не скрывал своего интереса к ней, но такой вопрос застал врасплох. Но решил прикинуться дурачком. — Про кого ты сейчас? Петя лишь начал смеяться, сразу дав понять, что он сразу понял, про кого речь. — Ну-ну. А имя тебе ничего не напоминает? Как же это, погоди, вертится на языке... А, ЛАДА! — довольный собой, откинулся назад, придерживая себя двумя руками. — Не понимаю, о чём ты, — уже с явным и знакомым всем язвительным тоном произнёс Илья, сразу дав понять, что он всё понял, и одновременно ответив этим на первый вопрос. — Ну и как давно? — не унимался Петя. — Да вообще на самом деле сразу. Ну реально, она вообще другая. Просто понимаешь, вокруг меня модели, фигуристки, всё такие правильные, а тут она со своим учётом из-за сигареты и в своих парадных кедах. Я вообще сразу не понял. Потом как она начала травить свои подколы — тут у меня всё. Мир рухнул. Мир женщин поменялся. — Ого, прям с первого взгляда? Круто! А что у вас сейчас? — Пока непонятно. Вроде ревнует меня, а вроде с утра сбежала, даже не попрощавшись. Ой... — понял, что сморозил, сразу сбавил тон голоса. — Да знаю, что она у тебя вчера была, Миша рассказывал, — тут Петя замолк на секунду. — Погоди... Она сегодня у тебя ночевала?! Ребят, вы чего!? — уже смеялся Пётр. — А как же первый поцелуй там и всё дела? — Да ничего у нас не было. Выпили и легли спать, — с какой-то грустью сказал Илья. — Зато телеграм её взял. — Молодец. Взять телеграм у девушки, которая с тобой спала и с которой знакомы несколько дней? Ну ты прям быстрый, — с явной насмешкой говорил об этом Петя. — Да знаю я, чёт ступил, что сразу не взял. А вы вообще как поняли, что она мне нравится? — Да это тяжело не заметить. Эмбер после твоего выступления подошла к нам и спросила, как давно вы вместе. А после того как она узнала, что нисколько, она сильно охуела. Ты даже с отцом толком не поговорил, сразу к ней побежал. Илья опустил взгляд. Пётр попал в точку. — Да ну, — попытался отмахнуться он. — Просто хотел узнать, как она оценила выступление. — Илья, — Пётр посмотрел на друга серьёзно, — ты после того, как откатал чистейшую программу, искал глазами не тренера, не отца, не Эмбер. Ты искал волонтёрку, которая шлет тебя нахуй, только дай ей повод. Это о чём-то говорит. Илья молчал. Потому что сказать было нечего. — Ладно, — выдохнул он наконец. — Допустим. И что мне теперь делать? — А ничего, — пожал плечами Петя. — Ты на Олимпиаде, у тебя медаль на кону. Девушки подождут. Тем более такие... колючие. — А если я не хочу ждать? — тихо спросил Илья. Петя усмехнулся, допил кофе и поставил кружку на тумбочку. — Тогда действуй. Но аккуратно. Она тебя порвёт, если что не так поймёт. Я её всего пару дней знаю, но это видно — она не из тех, кто прощает ошибки. И тем более, у меня есть ее тт, а там я так поглядел очень много всего интересного. Тут у Малинина глаза загорелись. Тикток. Она снимает видео туда. Там она не просто фотография, а целое видео. — Смотрю, заинтересован. Сразу отвечу на твой главный вопрос: откуда? У неё ник в тиктоке тот же, что в телеграме. А телегами обменялись еще на второй день. Так что всё просто, — тут Пётр встал, скинул ссылку и сказал: — Илюш, я сейчас планировал пойти на часовую экскурсию. До тренировки четыре часа, по этому решил не терять время зря. Так что ты либо можешь поехать со мной, либо смотреть видео Лады. Илья был обескуражен вопросом Пети. Ехать куда-то он честно не хотел, но и раскрывать свои планы тоже, поэтому просто коротко ответил: — Спасибо, бро, за предложение, но я думал пойти к своим девчатам, им боевой дух поднимать. — Ну ладно тогда. Удачи тебе там поднимать... — с очевидным намёком произнёс Пётр, — дух боевой. Петя хлопнул Илью по плечу, усмехнулся и Малинин вышел из комнаты. По приходу к себе Илья включил телефон и уставился в экран. Ссылка уже была открыта. Аватарка — та самая Лада с тёмным, почти чёрным каре и зелёными глазами, которая смотрела прямо в камеру с лёгкой усмешкой. Первое видео, что он увидел, было то, которое она выложила два часа назад. Она стоит у себя в номере и танцует под неизвестную ему песню, но слова он сразу запомнил. Она стояла около кровати и активно двигалась и подпевала. Строчки были: «Я ищу тебя глазами, я ищу тебя руками. Я хочу тебя увидеть на диване в своей спальне» Илья сразу вспомнил их утро. Внутри стало тепло. Первое видео — а он уже пересматривает во второй раз. Второе — она с Дашей в баре, обе смеются, показывают средний палец в камеру. Третье — она просто смотрит в объектив, курит, выпускает дым под какую-то грустную песню. Илья пролистал дальше. И дальше. И ещё. Глаза разбегались. Она была везде разная — то смешная, то злая, то задумчивая. Он смотрел дальше, глупо улыбался в телефон, и тут его как будто ударило током. Это было какое-то чувство, которое он никогда не испытывал. Человек за экраном и в жизни — один. Понимание, что она — не просто дерзкая волонтёрка, которая огрызается на каждом шагу. Она — настоящая. И в этих коротких видео была вся она: без прикрас, без олимпийской суеты, без попытки понравиться. Она была другой — той, которая сразу показывает себя, а не скрывает свои тёмные стороны. Дальше пошла череда депрессивных видео. Там она была ещё с длинными волосами. Один за одним. Да что ж такое. Но везде такая красивая. Что могло не так огорчить? Кто посмел её обидеть? Он смотрел на её лицо на этих старых видео — уставшее, заплаканное, но при этом какое-то... живое. Она не боялась показывать свою боль. Не пряталась за фильтрами и улыбками. Просто сидела перед камерой. Илья почувствовал, как что-то сжалось в груди. Ему захотелось найти того, кто сделал ей больно, и задать несколько вопросов. Хорошо, что он сидел в номере один, потому что выражение лица у него было такое, что любой бы испугался. Дальше были ещё видео, но он понимал: лучше остановиться сейчас, иначе потом будет практически невозможно. Он просмотрел всего пару роликов, но внутри было настолько тепло, что можно согреться на всю оставшуюся зиму. Илья отложил телефон, лёг на кровать и уставился в потолок. Мысли крутились, не давая покоя. «Какая же ты... — подумал он. — Как тебя угораздило стать такой?, ну такой…» Он вспомнил её глаза сегодня утром. Когда она отдёрнула руку, но не смогла скрыть, что ей было хорошо. Когда она огрызалась, но при этом не уходила. Когда сказала «Котик, пил бы ты со мной — ты бы сдох» — и в этом было столько тепла, сколько он не слышал от других девушек за всю жизнь. Он снова взял телефон, открыл её профиль и посмотрел на аватарку. Зелёные глаза смотрели прямо на него. «Ну здравствуй, Лада, — сказал он мысленно. — Теперь я знаю о тебе чуть больше. И почему-то мне хочется узнать ещё». Он не написал ей. Не сейчас. Слишком много впечатлений за один раз. Он просто положил телефон на грудь, закрыл глаза и попытался успокоить сердце, которое колотилось как бешеное. Но получалось плохо. Потому что внутри горел огонь. И этот огонь разгорался всё сильнее с каждой её улыбкой, с каждым её словом, с каждым видео, которое он успел посмотреть. «Осторожнее, Малинин, — сказал он себе. — Ты на Олимпиаде. У тебя медаль на кону. А не влюблённость в волонтёрку с палёными кедами». Но где-то глубоко, там, куда он боялся заглядывать, другой голос шептал: «А может, именно это и нужно? Может, именно она — твоя медаль?» Илья усмехнулся своим мыслям, встал с кровати и пошёл умываться холодной водой. Потому что нужно было брать себя в руки. Потому что скоро — снова тренировка. Завтра решающий день. А значит, нужно быть собранным. Но телефон он взял с собой. На всякий случай. Тренировка. Илья зашёл внутрь и увидел, как Миша сидит рядом с Ладой. У Миши уже закончилась тренировка, скоро пойдёт на пластику. Они сидели очень близко. По крайней мере, так показалось Илье. Сердце кольнуло. Он остановился на входе, делая вид, что поправляет шнурки на коньках, хотя они были завязаны идеально. Вдох-выдох. Он не имеет на неё никаких прав. Они просто приятели. Просто знакомые. Которые спали в одной кровати. И он только что час листал её тикток. «Спокойно, Малинин, — сказал он себе. — Она может сидеть с кем хочет». Лада что-то рассказывала Мише, активно жестикулируя. Тот слушал, иногда кивал и улыбался. Они выглядели... нормально. Дружелюбно. Но Илье всё равно было не по себе. Они подошли к бортику. Илья всё так же наблюдал за этой картиной. Миша похлопал Ладу по спине. «Что он себе позволяет?» — что-то непонятное внутри мучило его, и он решил разнять эту милую парочку своим присутствием. Он подошёл, и они оба мило с ним поздоровались. — О, Илюх, привет! — Миша повернулся к нему. — А мне тут Лада рассказывает, как на концертах кутила. То в рейв, в самый слэм, то на медляк позовут. — Он усмехнулся и посмотрел на Ладу. — Бля, Лад, я даже не удивлён, что парни звали тебя на медленный танец. Я их понимаю. Илья скрестил руки на груди, стараясь сохранять спокойное выражение лица. Но внутри всё кипело. — Да ладно, — отмахнулась Лада, хотя было видно, что ей приятно. — Просто танцы. Ничего такого. — Скромничает, — Миша подмигнул Илье. — Говорит, что отшивала всех. Но я не верю. — А зря, — Лада усмехнулась. — Я вообще-то неприступная. Миша лишь улыбнулся, и Лада продолжила: — Да я после того, как мой бывший мне изменял и пиздил, я вообще мужчин боюсь. — возмущённо продолжала Лада. Тут болели оба, такая милая нота, и сразу без подготовки это: — Че, нахуй? — сразу выкрикнул Илья. — Да! Прям ногами. Однажды возле храма. Это, конечно, очень комично, но думала, не встану. А после того, когда он мне наркоту подсыпал в еду, я просто ушла, когда поняла, что чувствую себя неладно. — Чего? — одновременно сказали парни. — Ты так спокойно об этом говоришь? — спросил Миша, его лицо побледнело еще больше. — Ну да, я ещё дура страдала по нему после разрыва. Сейчас всё окей. Илья стоял, не в силах пошевелиться. Внутри всё кипело. Он сжимал кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Как его зовут? — спросил он глухо. — А тебе зачем? — Лада посмотрела на него с недоумением. — Хочу знать имя человека, которого нужно найти и... — он не договорил, но в голосе было столько стали, что Миша невольно сделал шаг назад. — Илья, — Лада покачала головой. — Это было год назад. Он в прошлом. Я справилась. Сама. — Это не значит, что он должен остаться безнаказанным, — прошипел Илья. — А кто сказал, что он остался? — Лада усмехнулась, но в глазах не было веселья. — Я ему сама устроила. Просто по-своему. Без рукоприкладства. У него теперь новая жизнь в другом городе. И я надеюсь, что там ему тоже кто-нибудь объяснит, как не надо делать. Миша молчал, переваривая услышанное. Потом тихо спросил: — Ты поэтому такая... колючая? — Наверное, — Лада пожала плечами. — Поэтому я никому не верю на слово. Поэтому я сначала посылаю, а потом думаю. Поэтому я — это я. Илья смотрел на неё и не узнавал. Только что перед ним была дерзкая девчонка, которая огрызалась на каждом шагу. А теперь — человек, который пережил такое, что многим и не снилось. И при этом стоял с высоко поднятой головой и смеялся. — Лада, — позвал он тихо. — М? — Ты сильная. Она удивлённо подняла бровь. — Это комплимент? — Это факт, — сказал он серьёзно. — Ну спасибо, — она отвела взгляд и поправила планшет. — Ладно, хватит нытья. У вас тренировка, у меня — работа. Она развернулась и пошла к выходу. Илья хотел её остановить, но не успел. — Илюх, — сказал Миша, когда она скрылась за дверью. — Ты это... если она тебе правда нравится — будь осторожен. Такие девочки не прощают ошибок. — Я знаю, — ответил Илья и посмотрел в сторону, где исчезла Лада. — Я знаю. Ревность Илья к Мише прошла рукой. Он сам не понимает что сейчас было. Кому он ревновал? К другу? Он же знает что она мне нравится, он бы не поступил так. Одной проблемой меньше можно было подумать, но тут оказалось еще одна. Он вышел на лёд, но мысли были не о прыжках. Они были о ней. О том, что она пережила. О том, как она улыбалась, рассказывая о том, что её били возле храма. Тренировка прошла тяжело, но тяжело только морально, а так все прыжки были идеальны, все прокрути точные. Может она и есть это противоядие против всех проблем? Илья переваривал весь сегодняшний день. Он вышел на улицу. Нужно было проветрить голову, разогнать мысли, которые роились, как пчёлы в улье. Её слова — про бывшего, про удары, про наркотики в еде — всё это засело где-то под рёбрами и не отпускало. Он прошёл мимо корпуса с сноубордистами к скамейкам, где обычно было тихо. Хотел просто посидеть, посмотреть на небо, успокоиться. Но тут он увидел её. Лада стояла у входа в свой корпус, а напротив неё — какой-то парень. Высокий, спортивный, в тёмной толстовке. Илья его раньше не видел. Парень что-то говорил, Лада слушала, кивала. А потом он её обнял. Слишком сильно. Слишком долго. Слишком близко. Илья замер. Внутри всё оборвалось. Он не знал, кто это. Друг? Бывший? Новый ухажёр? Ноги приросли к земле, а сердце колотилось где-то в горле. «Спокойно, Малинин, — сказал он себе. — Ты не имеешь на неё никаких прав». Но это не помогало. Потому что её руки обвили спину парня. Потому что она улыбалась. Он хотел подойти, хотел спросить, хотел выяснить, кто это, но понял: лучше не надо. Лучше возьмись за голову, ты приехал медали получать, а не чужие сердца похищать. Илья замер на месте. Смотрел, как Лада обнимает незнакомого парня. Они стояли так близко. Слишком близко. Она улыбалась — той самой улыбкой, которую он видел всего пару раз. Настоящей, не защитной. Кто он? Друг? Бывший? Новый? Желудок скрутило. Илья сжал кулаки, сделал глубокий вдох и... развернулся. Он не подошёл к ней. Он не узнал, кто это. Просто развернулся и пошёл прочь, стараясь не смотреть в их сторону. «Плевать, — сказал он себе. — Её личная жизнь не твоё дело». Но внутри всё горело. Он шёл быстрым шагом, почти бежал, чтобы не передумать, чтобы не вернуться, чтобы не задать вопрос, на который не имел права знать ответ. «Ты здесь ради медали, Малинин, — твердил он себе. — Ради золота. Ради всего, чему ты посвятил жизнь. А не ради девчонки, которая появилась пару дней назад и уже выносит тебе мозг». Он зашёл в свой корпус, поднялся в номер, рухнул на кровать. Закрыл глаза. Перед глазами всё равно стояла она. И этот парень. Его руки на её спине. Её улыбка. «Кто он, блять? — пронеслось в голове. — И почему она ему улыбается так, как мне ни разу?» Илья открыл глаза, уставился в потолок. — Спокойно, — сказал он себе вслух. — У неё есть право на личную жизнь. Вы никто друг другу. Просто приятели. Которые спали в одной кровати. Которые чуть не поцеловались. Которые... Он не договорил. Потому что это не звучало как «просто приятели». Это звучало как начало чего-то. Чего-то, чего он боялся. Телефон завибрировал. Он схватил его — вдруг она? Но нет. Тренер написал про завтрашнюю тренировку. Илья отбросил телефон, перевернулся на бок и уставился в стену. «Забудь, Малинин, — приказал он себе. — Ты здесь не для этого». Но забыть не получалось. Потому что сердце — не лёд. Его не включишь и не выключишь по команде. Оно болит. И никуда от этого не деться. Произвольная программа. Утром — последняя тренировка. Ночью он окончательно решил, что выбросит всю эту дурь из головы. Он будет делать, как и хотел: приехать, получить золото, уехать. Всё. Илья проснулся затемно. Будильник ещё не прозвенел, а он уже лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Внутри — пустота. Но вот чёрт его дёрнул зайти в интернет. Хотя он сам себе всегда говорил: «Не заходи в сеть до выступления». Но он очень хотел забыть все проблемы, что были до этого несколько месяцев, и теперь — новоиспечённую проблему, которая поражала, как вирус, всю его черепную коробку. Решил просто зайти в тикток. А там... «Илья Малинин — надежда современного фигурного катания», «Будущее золото», и самое больное, что он видел намного чаще: «Фавориты никогда не выигрывают». Тут его снова нахлынуло. Сейчас было только семь утра. Только начали заливать лёд, но Илья уже спешил на тренировку. Он хотел настолько себя загрузить, чтобы тело работало на автомате. Он расслабился. Думает он. Слишком много времени ушло на всякую ерунду. На всякие непонятные мысли, действия. Его пожирала ненависть к себе. К себе, к миру, к Ладе. Он вмиг возненавидел всех, но больше всего — себя. Он с рывком открыл спортзал. Стал тягать всё, что поднимается, и тренироваться везде, где только можно. Начал с жима лёжа — шестьдесят килограммов на десять повторений. Потом гантели — разводка, подъёмы на бицепс. Каждое упражнение до жжения, до отказа, до того момента, когда мышцы начинали кричать «хватит». Но Илья не слушал. Он выключил тот голос внутри, который обычно говорил «береги себя». Сегодня беречь было некого. Потом — тяга верхнего блока. Спина горела огнём, но он делал подход за подходом. Потом — приседания со штангой. Ноги тряслись после вчерашней тренировки на льду, но он всё равно приседал снова и снова, пока мышцы не заныли от перегрузки. Беговая дорожка — он установил темп, заставил себя бежать, не сбавляя скорости. Пять километров. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но он бежал дальше, смотрел на мелькающие цифры и пытался ни о чём не думать. Голова кружилась — то ли от мыслей, то ли от нехватки кислорода. В ушах шумело. Но мысли всё равно лезли. Лада. Её глаза. Тот парень, которого он не знает. Её слова. И её улыбка. В раздевалке было пусто. Илья пришёл первым. Разложил вещи, проверил коньки, надел костюм — тот самый, в котором он чувствовал себя уверенно. Костюм-броня. По коридору к катку он шёл не глядя по сторонам. Не искал её. Не хотел искать. Она — там, за бортиком. Где ей и место. А он — здесь, на льду. У него другая цель. Как только залили лёд, он первым вскочил на него. Ноги уже не слушались. Тело болело — каждая мышца, каждая связка, каждый сустав кричали о перегрузке. Но ему было всё равно. Не впервые. Все последние месяцы это было нормальным состоянием его тела. Он привык к боли. Он научился с ней жить. Иногда ему казалось, что боль — это единственное, что напоминает ему: он живой, он движется, он существует. Но сегодня он перешёл грань. Прыжок. Четверной лутц. Приземление — жёсткое, на ребро, но устоял. Следом — четверной сальхов. Вылетел не в ту группировку, едва не упал, но сгруппировался в воздухе и докрутил. Каскад — четверной тулуп — тройной тулуп. Первая часть чисто, вторая — с помаркой. Илья выругался сквозь зубы и поехал на новый круг. Роман стоял у бортика, хмурился, но молчал. Он знал: когда Илья в таком состоянии, лучше не лезть. Только когда парень начал падать — раз за разом, на ровном месте, на простых выездах после прыжков, — тренер не выдержал. — Илья! — крикнул он. — Стоп! Хватит! Илья не остановился. Сделал ещё один прыжок. Упал. Встал, отряхнулся и поехал на следующий. — Я сказал — хватит! — тренер постучал по борту. — Ты себя убиваешь! Сойдёшь с ума до соревнований — кому это надо? — Мне надо, — бросил Илья, не останавливаясь. — Нет. Не надо. Иди в раздевалку. Остынь. Приведи голову в порядок. Илья остановился. Посмотрел на отца. В его глазах горело что-то — злость, отчаяние, боль. — Я не могу, — сказал он тихо. — Если я сейчас остановлюсь — я начну думать. — А ты не думай. Делай. Но не так, как сейчас. Сейчас ты не тренируешься — ты калечишь себя. Есть разница. Илья отвернулся. Провёл рукой по лицу, стирая пот и непонятно откуда взявшуюся влагу. — Я просто хочу забыть, — прошептал он. — Забудешь, — отец подошёл ближе. — Но не так. Илья вот хотел что-то сказать, но увидел, как Лада зашла внутрь. Он проводил её взглядом. И тут она, как тут. Его голова снова была забита своими медалями, он хотел думать только о них, но она лишь усугубляла ситуацию. Он сразу выбежал оттуда. Лада хотела поздороваться, но он лишь бурей прошёл мимо неё, не бросив даже взгляда. Она, в свою очередь, не понимала, в чём тут дело, но как только посмотрела на дату, поняла. Сегодня тот самый день. Поэтому трогать она его не решила. Она выполняла свою часть работы: проверка оборудования, работоспособность техники и тому прочее. Не поверите, она тоже хотела забыть Илью. Опасно влюбляться в того, с кем мало знакома и живёте далеко. Она понимает: ему нужен пьедестал. Не она. Она лишь возможный вариант для одной ночи. Но она этого не хотела. Не хотела быть подругой на одну ночь. Она думала, что после разъезда — один месяц максимум — и их общению придёт конец. Вчера вечером она разговаривала с другом, который тут работает. Тем самым, которого видел Илья. Тот лишь в свою очередь сказал быть осторожнее. Так оно обычно и бывает. Приезжает звезда, находит девочку, сюсю — и всё. Больше они не видятся. Говорил от своего опыта, а опыт у него большой. Постоянно видит одних и тех же спортсменов, но с разными девушками. Лада тогда усмехнулась, сказала: «Да пошёл ты, Дима. Не все такие». Но внутри засела тревога. А теперь, когда Илья просто прошёл мимо, не поздоровавшись, не взглянув, эта тревога разрослась до размеров океана. «Вот и всё, — подумала она, проверяя микрофон на сцене. — Началось. Сначала игнор, потом холодные сообщения, потом тишина. Классика». Она сжала микрофон сильнее, чем нужно, и заставила себя сосредоточиться на работе. Проводка. Звук. Свет. Всё должно работать идеально. У неё есть обязанности. И она их выполнит. Даже если внутри всё разрывается на части. *** Илья выбежал в коридор и прислонился спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. «Что я делаю? — думал он. — Она просто хотела поздороваться. А я пронёсся мимо как идиот». Он ударил кулаком по стене. Боль отрезвила, но ненадолго. «Нельзя, — сказал он себе. — Нельзя сейчас отвлекаться. Финал через несколько часов. Ты должен быть собранным. Она подождёт.». Он закрыл глаза и попытался восстановить дыхание. Перед глазами стояло её лицо — растерянное, когда он прошёл мимо. Она не окликнула. Не остановила. Просто смотрела, как он уходит. «Может, ей всё равно? — мелькнула мысль. — Может, она и не хотела здороваться? Просто случайно встретились?» Он выругался сквозь зубы и пошёл в раздевалку. Нужно было переодеться, собраться с мыслями, настроиться на финал. Но мысли не слушались. Они возвращались к ней. Снова и снова. *** Лада закончила проверку оборудования и вышла на улицу. Села на скамейку, достала сигарету, закурила. Руки дрожали. — Ну и дура, — сказала она себе вслух. — Сама дура. Предупреждали же тебя. Да ты сама себе говорила: не лезь. А ты полезла. Теперь сиди и кури. Она выпустила дым в небо и закрыла глаза. — Ничего, — сказала она тише. — Переживём. Не такое переживали. Она вспомнила его взгляд сегодня утром. Когда он стоял на льду, в чёрном спортивном костюме, такой сосредоточенный, такой недосягаемый. Она смотрела на него и думала: «Какой же ты красивый, Малинин. И какой же далёкий». А потом он упал на тренировке. Раз за разом. И она видела, как он злится. На себя. На мир. Может, и на неё? Да, она видела его тренировку, просто стола в другом углу. Понятное дело что он ее не заметил. Он только прыгал, только кружился, тяжело кого то в этой суете увидеть. — Лада, — окликнул её знакомый голос. Она открыла глаза. Дима стоял рядом, смотрел озабоченно. — Ты чего? — спросил он. — Вид у тебя такой... — Какой? — усмехнулась она. — Мертвый — Ага , — она затушила сигарету. — Ага, — он сел рядом. — Я вчера тебе говорил. Будь осторожнее. — Я и была осторожна. — И как? — он посмотрел на неё. Лада промолчала. — Вот именно, — вздохнул Дима. — Лад, ты хорошая. И заслуживаешь хорошего. Но этот... он спортсмен. У него своя жизнь. Свои цели. Ты в эти планы вряд ли входишь. — Я знаю, — сказала она тихо. — Я всё знаю. Просто... — она замолчала, подбирая слова. — Просто с ним было по-другому. Не как с другими. — Всегда так кажется, — Дима обнял её за плечи. — Потом проходит. — Надеюсь, — прошептала Лада. Они посидели ещё немного молча. Потом Лада встала, отряхнулась. — Всё, — сказала она. — Мне работать. Соревнования скоро. — Удачи, — Дима помахал ей вслед. Лада пошла обратно в здание, стараясь не думать об Илье. Не думать о том, как он прошёл мимо. Не думать о том, что будет завтра. И послезавтра. И через месяц. «Один день за раз, — сказала она себе. — Доживём до вечера». Выступление Ильи Эти пару часов шли вечность. У каждого свои проблемы. Все бегают, все что-то делают. Петя и Миша уже откатали своё. Пришло время Ильи. Илья был уже просто мешком с костями. Не живой, не мёртвый. Только вчера ведь было всё хорошо, он летал на тренировках, но тот самый момент вечером его подкосил. Дал подумать о том, что он недостаточно хорош. Как его подруга могла обниматься с другим? Значит, он не лучший? Значит, раз он уже и любовник никудышный, то и на льду полный ноль? Мысли сжирали его, и в интернете люди тоже не особо помогали. Выходил он на лёд как на бой — только шум в голове и всё. «Ilya Malinin, USA» — прозвучало на всю арену. У двоих всё сжалось внутри. Илья вот-вот был готов уже выйти, но со спины появилась она. Утренний раздор и головная боль. Лада. Она положила руку ему на плечо и пожелала удачи. Илья лишь кивнул, не сказав ни слова. Он вышел на лёд. Трибуны взорвались аплодисментами — его встречали как главного фаворита, как «Бога четверных», как того, кто должен был взять это золото без вариантов. Он встал в центр, закрыл глаза руками в стартовой позе. В голове — пустота и звон. «Спокойно, — сказал он себе. — Ты это умеешь. Ты делал это тысячу раз». Началось выступление. Первый прыжок — четверной флип. Идеально. Высоко, мощно, с чистейшим приземлением. Трибуны загудели. Илья почувствовал: «Всё идёт по плану». Высокий балл за элемент — прекрасное начало . Второй элемент — его коронка, то, ради чего его называют «Богом». Четверной аксель. Он разогнался. Лёд свистел под коньками. Оттолкнулся... и в середине прыжка, на втором обороте, понял: не собран. Ноги не слушаются. Он раскрылся раньше времени, сгруппироваться не успел — и вместо 4,5 оборотов вышел жалкий одинарный аксель. Зал ахнул. Тишина. Кто-то выдохнул: «Что?..» Илья приземлился, оттолкнулся и поехал дальше. Сердце ухнуло куда-то вниз, но он заставил себя не думать. Катайся. Просто катайся. Третий прыжок — четверной лутц. Вернулся. Чисто, мощно, с выездом. На секунду показалось, что всё наладилось. Четвёртый элемент — четверной риттбергер. Заход... и снова провал. Вместо четырёх оборотов — двойной. Кривой, нелепый, с помаркой. Илья почувствовал, как внутри всё сжимается. Мысли полезли: «Что со мной? Почему? Я же умею это». Дальше — дорожка шагов. Он сделал её на автомате, механически. Голова была не здесь. Он пытался собраться, но тело не слушалось. Седьмой элемент — каскад: четверной лутц + ойлер + тройной флип. Разгон. Прыжок. И — падение. Лёд ударил в бок, конёк вылетел, он проехался на колене, едва удержав равновесие. Встал. Выругался сквозь зубы. Дальше — по инерции докрутил ойлер и тройной флип, но элемент был испорчен. Оценка — копейки . Илья не смотрел на табло. Он знал, что там всё плохо. Но нужно было докатывать. Восьмой элемент — каскад: четверной тулуп + тройной тулуп. Не по плану — план был другой, — но он перестроился на ходу. Четверной тулуп получился чистым, следом на адреналине влепил ойлер и тройной флип. Этот каскад стал его лучшим элементом в программе. Но радости не было. Потому что он знал: этого мало. Очень мало. Девятый элемент — последний прыжок. Четверной сальхов + тройной аксель в секвенции. Он уже еле дышал. Ноги гудели, голова кружилась. Разгон. Отталкивание. И — снова падение. Снова. Он не докрутил даже до тройного, вылетел в двойной сальхов, плюхнулся на лёд и проехался на спине. Зал замер. Кто-то закрыл лица руками. Кто-то шептал: «Нет...» Илья встал. Тело болело, но он заставил себя закончить. Оставшиеся элементы — вращения, хореографическая дорожка с обратным сальто — он сделал на чистой злости. На автомате. Без души . Музыка стихла. Он замер в финальной позе — руки в стороны, голова поднята, но в глазах — пустота. Тишина на секунду повисла над ареной. А потом — аплодисменты. Вежливые. Растерянные. Не такие, какими они были бы, если бы он откатал чисто. Илья поклонился. Выпрямился и покатил к выходу со льда, не поднимая глаз. За кулисами его встретили тишиной. Роман подошёл, положил руку на плечо, ничего не сказал. Илья прошёл мимо, сел на скамейку в зоне Kiss & Cry и уставился в одну точку. На табло высветились оценки: техническая, компоненты, сумма за произвольную. Общая — оценка… Восьмое место. Кто-то рядом охнул. Главный фаворит, «Бог четверных», человек, который должен был взять золото, оказался за пределами пьедестала. Илья смотрел на цифры и не верил. Как так? Он же мог. Он умеет. Он делал это сотни раз на тренировках. А тут — всё. Рассыпалось. «Ненависть в интернете атакует разум, а страх заманивает его в темноту, как бы ты ни старался сохранить здравомыслие под бесконечным непреодолимым давлением. Всё это накапливается, и когда эти моменты мелькают перед глазами, это приводит к неизбежному краху» . Он поднял голову. Там, в проходе, стояла Лада. Смотрела на него. В её глазах не было жалости. Только что-то другое — боль? Понимание? Илья хотел отвернуться, но не смог. Она не подошла. Не сказала «всё будет хорошо». Просто стояла и смотрела. И этого почему-то было достаточно. Потому что в её взгляде не было «я же говорила». Не было «ты сам виноват». Было просто: «Я здесь. Я вижу тебя. Даже таким». Илья сглотнул ком в горле и опустил голову. Потому что если бы он продолжал на неё смотреть — разревелся бы. Прямо здесь. Перед всеми. А он не мог себе этого позволить. Он — Малинин. Он — «Бог четверных». Даже когда боги падают, они не плачут при всех. Конференции, пресса, всё прошло мимо. Он залёг в своём номере, один, уставившись в потолок. Чтобы что это всё было? Все года, столько сил — на что? На восьмое место? Илья лежал на кровати в той же футболке, в которой был после соревнований, даже не переодевшись. Коньки валялись в углу, костюм — на спинке стула. Он смотрел на белую поверхность потолка и пытался понять, где именно всё сломалось. Тот лишь легко усмехнулся с болью в груди и закрыл глаза. Он ненавидел себя. За свою несобранность, за свою слабость, за свою… влюблённость? Что пошло не так? Даже когда у него были проблемы на прошлых соревнованиях, он был первым. А сейчас — что произошло? Он прокручивал в голове каждый момент. Разминка — всё было нормально. Заход на аксель — руки дрогнули. Мысли — они полезли не вовремя. Её лицо перед выходом. Её рука на плече. «Удачи». Он кивнул, не сказав ни слова. А надо было что-то сказать. Надо было выкинуть её из головы. Или наоборот — обнять и попросить остаться. Но он ничего не сделал. Просто вышел и провалился. Телефон гудел. Уведомления сыпались одно за другим — мама, отец, какие-то незнакомые номера. Он не отвечал. Не хотел ни с кем говорить. Не хотел слышать «всё нормально, бывает» или «в следующий раз повезёт». Не было никакого «следующего раза». Эта Олимпиада была его шансом. И он его упустил. В дверь постучали. Илья не ответил. Стук повторился. Громче. — Илья, открой, — голос отца. — Пожалуйста. Он не двинулся с места. Отец постоял за дверью, вздохнул и ушёл. Илья закрыл глаза и попытался провалиться в сон. Не получилось. Мысли лезли, как черви, разъедая изнутри. «Ты не лучший, — шептал внутренний голос. — Ты никогда не был лучшим. Тебе просто везло. А сегодня удача отвернулась. Потому что ты слабак. Потому что ты позволил какой-то девчонке залезть к тебе в голову». Он перевернулся на бок, сжался в комок. Впервые за долгое время он чувствовал себя маленьким. Беспомощным. Не «Богом четверных». Просто парнем, который облажался перед всем миром. Через час, когда стемнело, он всё же взял телефон. Открыл тикток. Там его имя было в каждом втором видео. «Провал года», «Главное разочарование Олимпиады», «Малинин — восьмой. Кто бы мог подумать?». Комментарии — сотни, тысячи. Кто-то поддерживал: «Ничего, в следующий раз выйдет». Кто-то издевался: «Куда ты со своим акселем, мальчик». Кто-то писал просто: «Переоценили». Илья не выдержал. Отшвырнул телефон в стену. Тот глухо ударился и упал на пол. Экран треснул, но не разбился. — Идиоты, — прошептал он. — Вы ничего не знаете. Вы не были на моём месте. Но даже это оправдание звучало жалко. Он встал, подошёл к окну. Милан сверкал огнями внизу. Город, который должен был стать местом его триумфа, стал местом его краха. «Что теперь? — подумал он. — Возвращаться домой с восьмым местом. Смотреть в глаза матери, которая не спала ночами. Отцу, который вложил в меня всё. Тренерам, которые верили». Он ударил кулаком по подоконнику. Больно. Хорошо. Он заслужил эту боль. В дверь снова постучали. Тише, неувереннее. — Илья, — голос Петра. — Открой, брат. Не молчи. Илья не ответил. — Я знаю, что ты слышишь. Я просто посижу здесь, ладно? — Пётр замолчал на секунду. — Ты не один. Запомни это. Илья смотрел на дверь. Хотел открыть. Хотел сказать, что всё нормально, что он справится. Но не мог. Слова застревали в горле. Он вернулся на кровать, лёг и уставился в потолок. Трещина. Маленькая, едва заметная. Как та, что образовалась у него внутри. «Восьмое место, — повторил он мысленно. — Ты — восьмой, Малинин. Тот, от кого ждали золота, пришёл восьмым». Он закрыл глаза и пытался провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный падений и пустоты.