Уязвимость

— Господин Канцлер, — Даяна вновь застала начальника у большого панорамного окна, — не хотела вас потревожить, но придётся. Экстренный доклад на ваше имя от пограничной службы. — Видимо, действительно экстренный, раз они обратились лично ко мне, минуя начальника нулевого отдела, — мужчина взял из её рук тонкую чёрную папку с документами. — Благодарю, Даяна. — Кофе принести? — Да нет, не нужно, спасибо. Поздно уже для кофе, да и вам домой пора, рабочий день заканчивается. — Приняла, господин Канцлер. Но если что, звоните, — секретарь задерживаться не стала и покинула его кабинет. Канцлер устроился за столом и принялся читать. Дежурный пограничной службы докладывал, что около четырёх часов вечера границу города пересёк вертолёт. Воздушное судно совершило посадку у здания пограничной службы прямо на автомобильной трассе. Кроме пилота на борту обнаружено два пассажира. Было выявлено, что за штурвалом находился заместитель командующего специальным отрядом нулевого отдела, числившийся в служебной командировке за периметром Ковчега, ранее замещавший должность коменданта Сектора-161 капитан Ксандр ван Хейс. Личности пассажиров установлены. В период пребывания в служебной командировке и выполнения специальных задач один из них получил травмы, не совместимые с дальнейшим нахождением за периметром и прохождением службы, второй также эвакуирован с места дислокации отряда по состоянию здоровья вследствие ухудшения течения трудноизлечимого заболевания. Все трое военнослужащих нулевого отдела незамедлительно доставлены в госпиталь с целью реабилитации. Читать такие доклады Канцлеру давалось откровенно тяжело, не только из-за обилия неудобоваримых лексических оборотов, но и из-за самой сути изложенного. Ван Хейс просто взял и доставил на вертолёте в город двух своих сослуживцев, которым срочно требовалась медицинская помощь, и не побоялся возможных дальнейших проблем и разбирательств. И судя по всему, это не было запланированной акцией, рапорты из нулевого отдела ни о чём подобном не поступали. К докладу прилагался непрозрачный конверт с фотоматериалом — 3 фотографии только в адрес. На первой был сам командир ван Хейс. На второй — тот высокий, совсем молодой курсант, который интересовался, почему полковник Карвер прекратил проводить занятия. На третьей — девушка без сознания с перевязанным плечом. Райна Рейн. Его подруга, его женщина, его самая большая уязвимость. Канцлер недолго смотрел на фотографии и положил их обратно в конверт — будут приобщены к делу, и, скорее всего, что к уголовному. Хотелось как можно скорее привести чей-нибудь приговор в исполнение, и желательно самолично, заодно и отправить кого-нибудь на вивисекцию за компанию, чтобы никому неповадно было. Но для этого нужен был ряд доказательств, улик, свидетелей, возможно, иных пострадавших, которые могли по-прежнему находиться в диких землях. Всё это требовало разбирательств, и не факт, что они будут быстрыми и однозначными. Райна всей своей сутью побуждала его быть мягче и снисходительнее к людям. Но если уж так случилось, что из-за этих людей она попала в беду, то не стоило разочаровывать публику, считающую его безжалостным диктатором. Они ожидают инквизиции — они её получат. В одном Канцлер всё-таки не ошибся. Эти двое, вновь объединив усилия, действительно сумели выжить во второй раз. За такое смело можно было списать с ван Хейса все числившиеся за ним грехи — и прошлые, и актуальные, и даже будущие. *** Райна стояла у окна палаты и задумчиво смотрела на других пациентов, гуляющих во внутреннем дворике госпиталя. Состояние, как физическое, так и моральное, было где-то чуть ниже плинтуса по Фаренгейту. Из-за упавшего давления она еле встала с кровати после ночного сна. Благодаря заботе персонала удалось и умыться, и душ принять, и позавтракать. Короткие беседы с медсёстрами на отвлечённые темы немного сглаживали душевную боль, но избавиться от острого чувства одиночества девушке не помогали. Ван Хейс бесцеремонно ввалился в палату, открыв дверь с костыля. — Маленькая мисс Рейн, — протянул он, нахально улыбаясь, — я тебе тут пальтишко твоё принёс, натягивай давай, и вперёд, навстречу приключениям! — Что, опять сваливаем? — Райна не думала, что будет настолько рада видеть его наглую морду. — Да ни в жизнь. Меня тут кормят, поят, обхаживают, делать ничего не надо, сестрички молодые вокруг суетятся. Мы просто идём гулять, — пояснил Ксандр, — а как я понял, сама ты на улицу не дойдёшь, максимум влетишь головой в дверной проём, а на свежем воздухе бывать нужно. — Ты сам-то дойдёшь? — она глянула на гипс на его ноге. — Когда ты ногу-то сломать успел? — Позавчера. Оказывается, я всё это время после столкновения с гермодверью с поломанной ногой шастал, просто от шока не замечал. А как твоя рука? — По-прежнему никак. Доктор сказала, что разорваны сухожилия, а ещё похоже на повреждение нервов. Связи с башкой нет, короче. — Как же я тебя в этом понимаю, — ван Хейс помог ей надеть пальто, — ну, ничего, рано или поздно поправишься, я почему-то в тебе не сомневаюсь. Давай, держись за меня чем можешь, и потопали, мне тут одна обаятельная сорока с четвёртым размером кое-какие новости на хвосте принесла. Нет, ты представляешь, у неё еле халат сходится, такие буфера обширные, что её можно как атомный ледокол в океан запускать… Если бы он не был военным, то точно был бы увлечённым орнитологом. У него то филин, то сорока, то кукушка, каждый день новая встреча с представителем мира птиц. Дипломат хренов. Правда, надо было отдать ему должное — жертвовал он собой нехило. И мудаком быть перестал, что подозрительно. Или совесть взыграла, или препараты помогли, но Ксандр очень изменился в последнее время и даже чем-то напоминал себя прежнего, когда они только встретились впервые, и он ещё не успел осознать, как травма повлияет на него в будущем. Рейн опасалась, что после случившегося её тоже могло ждать посттравматическое расстройство. Предсказать, возникнет оно или нет, было невозможно. Но пока она в здравом уме, надо было ещё кое с чем разобраться. Во внутреннем дворике народу поубавилось — многие отправились на процедуры. Напарники выбрали самую удалённую от других пациентов лавочку и удобно устроились на ней, вытянув ноги. — Ну, давай уже, делись своими новостями, а то я вижу, что тебя сейчас разорвёт, если не расскажешь, — Райна была вся во внимании. — Короче, — начал ван Хейс, — как ты понимаешь, мы с тобой знатно шухеру навели. Ко мне сегодня на обход докторша заявилась. Всё расспрашивала меня, как мне тут лежится, как самочувствие, всё ли устраивает. Я ей говорю, мол, миледи, вы вчера то же самое спрашивали, если бы что-то поменялось, я бы уже тут такой кипиш поднял. А сам смотрю, она нервная такая, аж глаз дёргается. — И что? — И то, что выяснил я у неё, что её так колышет. Оказывается, что с самого утра вся больничка на очко приседает, ждёт визита очень высокопоставленных лиц. — Очень — это насколько? — А настолько, что выше некуда, — Ксандр закурил. — Ты не помнишь, но я вчера свой корвет у границы посадил. Там-то нас и встретили и сюда привезли. Ну и, естественно, донесли куда надо. Сама подумай, событие-то не на тротуар плюнуть… Так что давай договоримся, птичка, если нам допрос организуют, всё по факту выкладываем, как было. Будем юлить и в показаниях путаться, за жопу быстро возьмут. — А нас-то за что? — не поняла Рейн. — Ты вообще-то меня и Пэта спас. И сам по ходу пострадал. — Ну, мало ли, умеют там дела шить, и для нас недолго состряпать. Может, Карвер уже какой рапорток накорябал о том, какие мы негодяи и как нацию позорим. Всякое может быть. Да ладно, не боись, — командир легко приобнял девушку, заметив её взволнованность. — Тебя-то точно никто не тронет. Такая ядовитая оказалась, что аж гарпия клюв обломала и подохла, куда там остальным… — Я думала, ты тогда выбежал и ей в рыло пулю всадил, поэтому она от меня и отстала, — Райна удивлённо уставилась на него. — Ты что, правда её не трогал? — Я не успел. Я хотел, но она сама коней двинула после того, как тебя цапнула, буквально через полминуты, смысл было уже патроны тратить, и так за них наверняка срок дадут, — он вздохнул и, прицелившись, докинул окурок до урны. — Я не знаю, кто ты такая и что ты от меня скрываешь, но я видел всё это своими глазами. Не видел бы, хрен бы поверил. Ладно, — ван Хейс поднялся со скамейки, опираясь на костыли, — пойдём, маленькая инспектор, а то потеряют нас, и им ещё больше влетит. — А когда, ты говоришь, приезжают эти высокопоставленные лица? — Сегодня. В первой половине дня. Райна молча последовала за ним в корпус госпиталя. Если, как выразился напарник, выше некуда, то это значило только одно — он всё знает и совсем скоро будет здесь. Её охватили смешанные чувства. Захочет ли он её видеть после того, что с ней случилось? Одно дело — здоровая, красивая, беспроблемная женщина, с которой можно приятно провести время. Хотя беспроблемной Рейн никогда не была, но и лишних забот ему не доставляла. Совсем же другим делом ей казалась собственная бесполезность. Ни красоты, ни здоровья, ни служебной карьеры, только перспектива жить на скудное пособие по инвалидности, на которое можно приобрести разве что цирроз печени от дешёвого алкоголя, а без этого ввиду отсутствия занятости очевидно не обойдётся. Особенно после того, что она узнала на разведке. *** Уже в палате Райна, повесив пальто, заметила, что перевязанная рука снова начала сильно кровоточить. Раньше на ней всё заживало как на собаке — и огнестрельное ранение, и полученные в процессе спасения Ники травмы. Почему сейчас было иначе, оставалось неясным. Перевязку же делали час назад. Надо бы медсестру позвать, а голова опять закружилась, даже до коридора не дойти. Девушка села на кровать. Какое же унизительное чувство беспомощности. Ядовитая. Отравленная. Может, в этом всё дело, просто никто толком не разбирался, потому что случаев таких не было — подобные контакты с представителями всех классов опасности предвещали для людей исключительно летальный исход. Судя по всему, проблема крылась не столько в самом ранении, сколько именно в яде, вызывающем приступы парализующей слабости и обескровливание. Неизвестно, долго ли можно так протянуть. Рейн задалась вопросом, почему в конце августа начал падать снег и резко стало так холодно. Приближение чудовищ в целом никак не коррелировалось с ухудшением климатической обстановки. Из-за чего тогда это произошло, непонятно. Всё же мягкое здесь одеяло, казалось бы, военный госпиталь, а такое уютное место. Как белый снег, который укроет её. Делириум. Всепоглощающий делириум, заползающий в каждую извилину мозга. Сколько прошло времени, сутки? Или больше? Или всё равно. Ноги коснулись подушки — Райна безвольно развалилась на кровати. Развернуться уже не было никаких сил. Свет перед глазами сменился тьмой. *** Над разрушенным взрывом мостом парят птицы. Жизнь для них идёт своим чередом. Позади зима и долгий перелёт домой из тёплого края. Время любить, вить гнёзда и растить потомство, которое непременно вырастет и, когда настанет осень, последует за родителями на юг. Одинокая белая ворона сидит на ветке растущей на берегу плакучей ивы и созерцает стремительное течение реки. Время, беспощадное время. Оно забирает всё. Свить бы гнездо, да не с кем. Ворон её белый давно ушёл в мир иной, так давно, что не подсчитать. Столько с той поры пало империй, столько образовалось стран, столько раз разгорались ожесточённые войны и заключался хрупкий мир. Столько случалось событий. Но самым ярким из них для вороны был момент, когда на заре веков на свет появился её единственный белоснежный птенец. Плачут ли птицы? Река наполняется слезами и быстрее бежит вдаль, туда, где ещё есть надежда встретить её, через моря, через океаны, через такой безграничный огромный мир. В воду из клюва вороны срывается нежно-голубой цветок незабудки. Где бы ты ни была, помни, что я всегда с тобой.