Уязвимость

Капрал Куорич тихо закрыл за собой дверь кабинета и направился к курсантам, чтобы обсудить все ставшие известными подробности операции. Шаги в коридоре стихли. Глава Ковчега устроился за столом. Райна напряглась и села рядом с ним по одну сторону. — Ну, что, курсант Рейн, вы специально ждали, пока все закончат задавать вопросы? — Я не специально, — она смутилась. — Я просто внимательно вас слушала, господин главнокомандующий, и вопросы у других были по существу. — У меня к вам тоже есть один вопрос по существу. Уровень вашей паранойи меня удивительным образом впечатляет, — Канцлер вздохнул и откинулся на спинку стула. — Райна, неужели ты серьёзно думаешь, что переговоры повышенной секретности подлежат аудиофиксации? Здесь даже камер нет. — А точно? — девушка осмотрелась вокруг. — А если кто-то под дверью будет стоять? Как будто она бы заметила что-нибудь такое, что призвано быть скрытым от людских глаз, невооружённым взглядом. Ну, конечно. — Точно, — заверил он, — я прекрасно знаю план этого здания, а под дверью стоять вряд ли кто-то осмелится, не думаю, что кому-то хочется под трибунал. Расслабься. — Как ты понял, что я именно это имела в виду? — Рейн облокотилась на стол. — Почувствовал, что боишься. Вариант со мной отпадает, остаётся твой базовый страх быть услышанной кем-то ещё, — просто ответил Канцлер. — Стратегия верная, конечно, мало ли что, но когда научишься этот страх контролировать, разницу почувствуешь. Легче жить станет. Давай, дыши ровно и спрашивай что хочешь. — Ну, — она сосредоточилась, — в общем, я читала техническую документацию моего табельного оружия, но в ней не разъясняется одна функция. Никто не знает, ни ван Хейс, ни Куорич, у всех спросила. Мы не знаем, что это такое. Просто индикатор, который загорается белым цветом, причём исключительно тогда, когда пистолет находится в моих руках. Ни у кого другого не светится, только у меня. — Принесёшь показать? — Да у меня с собой, — Райна без задней мысли закинула ногу на ногу, задрала юбку и извлекла из подвязки для чулок пистолет, затем положила оружие на стол. — Я сделаю вид, что я этого не видел, — Канцлер усмехнулся и поправил её юбку под столом, едва заметно коснувшись её ноги выше колена. Щёки Райны вспыхнули алым. — "Лид Консум-204", значит, — невозмутимо продолжил он, как будто ничего и не произошло, и взял пистолет в руки. — Ну, да, — Рейн старалась не смотреть ему в глаза, — если классов опасности семь, то и цветов индикатора должно быть столько же. По инструкции всё сходится, а по факту нет. Для чего тогда белый загорается… — А может, классов опасности на самом деле восемь, просто власти скрывают? — А в смысле… Власти скрывают. Как иронично с его стороны. Пожалуй, единственный человек в Ковчеге, который будет заливать про конспирологические теории, потому что может сам себе позволить без перспективы отсидеть десять лет в колонии за оппозиционные высказывания. Самое любопытное, что в его руках индикатор оружия тоже светился. — Я уже ничего не понимаю, — девушка пребывала в изумлении. — Во-первых, почему он опять белым горит, а во-вторых, ты вот это серьёзно сейчас сказал, или это просто я такая доверчивая? — Райна, скажи, ты считаешь меня опасным человеком? — Канцлер неотрывно наблюдал за эмоциями на её лице. Хорошо, хоть губы накрасила. — Ну, для меня нет, — ответила Райна с лёгкой полуулыбкой. — Это субъективно, мы это ещё обсудим. Сейчас мне нужна твоя беспристрастная оценка. — Ладно, если объективно, то я полагаю, что никому вообще не стоит тебе дорогу переходить. Что-то в тебе есть такое, такое впечатление, что ты одним взглядом можешь человека уничтожить, у тебя мощная энергетика. И вообще ты как будто столько видел в своей жизни, что не помнишь, что такое страх в принципе. Я тебе даже немного завидую, — добавила она, — в хорошем смысле. Я тоже хочу быть такой, как ты. — Хорошо, а что, если я скажу тебе, что ты уже такая, как я? Канцлер положил на стол точно такой же "Лид Консум-204". Всё-таки не зря слухи ходили, что только у него он и есть. Ещё одно живое подтверждение их ментальной связи. Даже выбор оружия одинаковый. — Вся система функционирования датчиков базируется на сканировании ДНК. А белый цвет индикатора сигнализирует о контакте датчиков с ДНК, наиболее приближенной к генетическому идеалу. А как ты понимаешь, такие люди уже представляют из себя опасность. Райна с удовлетворением смотрела на два абсолютно идентичных пистолета, которые лежали на столе как "инь" и "ян". — А почему тогда в техдокументации об этом не пишут? — спросила она. — Потому что это относится к государственной тайне. Собственно, как и все генетические исследования. Да и смысл об этом писать, если таких экземпляров всего два, это ограниченный выпуск, кому надо, тот поймёт. Откровенно говоря, я вообще не представляю, откуда у тебя такое оружие… — Да ван Хейс откуда-то достал. Вот же гадёныш, — Райна нахмурилась, — не иначе как украл откуда… Подожди, то есть, ты хочешь сказать, что мы с тобой просто генетически совершенные? Полковник, конечно, рассказывал мне о моих особенностях, но чтобы до такой степени… — Ну, получается, что так, — он убрал пистолет в кобуру. — И я правда такая же, как и ты? — Правда. Такая же, только женщина. Довольная Рейн спрятала свой пистолет обратно под юбку. Такая же, как и он. Она восхищалась им с тех пор, как впервые услышала его голос по радио. Когда впервые увидела, долго любовалась его чёрным кителем и испытывала неподдельное уважение к его личности. Когда он подарил ей розу на балу, и они впервые соприкоснулись пальцами, в глубине души появилось воодушевление — из всех присутствующих он выбрал именно её. Когда она перелистывала дома книгу и находила засушенные лепестки этой розы, горько-сладкое послевкусие того вечера напоминало ей о событиях старинной сказки, где после бала карета превратилась в тыкву, кучер вновь принял облик крысы, и лишь хрустальная туфелька напоминала героине о том празднике и вселяла веру в то, что счастье не за горами и обязательно за ней вернётся. И после видений во сне и наяву, искренних слов, желанных касаний и той ночи, разделившей жизнь на "до" и "после", Райна смогла наконец осознать, что хаос в её жизни постепенно переродился и обрёл ориентир. — Красивая и плюс ко всему ещё и поразительно бессовестная, — Канцлер прокомментировал всю эту дерзость, происходившую под столом. — Вот за это я бы тебя вообще от участия в операции отстранил, вводишь тут главнокомандующего в заблуждение, что у него ни одной ясной приличной мысли не остаётся… — Ну, извини. Это я тоже не специально. — Ладно, поверю на слово. У тебя, конечно, высокий шанс на выживание. Но всё равно я бы тебя не отпустил. — Если шанс высокий, то надо этим пользоваться. Ради нас всех. Чем скорее всё это закончится, тем раньше начнётся нормальная жизнь. — Полагаешь, что оно закончится? — Я так чувствую. Райне совершенно не хотелось уходить. Но они уже и так достаточно задержались. — А точно никто не увидит? — спросила она, колеблясь перед прощальным объятием. — Если кто-то увидит, я выстрелю этому кому-то в глаз и даже не буду за это извиняться, — Канцлер обнял её за плечи. — Не могу упустить такую возможность побыть с тобой наедине. Знаю, глупо с моей стороны просить тебя о таком, но пообещай, что вернёшься живой. — Обещаю, — Райна прижалась к нему. — А кстати, я так и не поняла, к чему это ты сказал про страх быть услышанной? — А ты вспомни, при каких обстоятельствах ты не так давно об этом беспокоилась, — тихо ответил он. — Ну, зачем ты сказал, — воспоминания о той ночи снова окутали её с ног до головы. Неловко-то как… — Провокация за провокацию. Один-один, Райна. — Справедливо. Но целовать на прощание не буду, — Рейн снова вспомнила, что накрасила губы, — иначе это точно все увидят. Вот бы забавный случай-то был. Глава Ковчега со следами помады на маске выходит из кабинета после обсуждения вопросов государственной тайны. Адриане такие сенсации даже и не снились. — Успеешь ещё. Иди. — Пойду, — Райна отстранилась от него. Чем дольше прощаешься, тем больше вероятность, что навсегда. Поэтому лучше уйти вовремя, чтобы не терзать душу. Уже в коридоре она с тревогой осознала, что не сказала ему того, что хотела. Коротко, лаконично и ёмко. Теперь шансом на выживание надо было непременно воспользоваться.