Уязвимость

До отбоя было ещё несколько часов. — Не читается тебе? — Райна заглянула Максу через плечо. "Искусство войны", как гласил колонтитул страницы. — Да не могу, начинаю читать строчку, а потом думаю о своём, и весь смысл теряется, и так уже пятый раз, — пожаловался Кэрроу, захлопнув книгу. — Кто же знал, что мы завтра выдвигаемся… Знаешь, я не трус, правда. Но я не понимаю, зачем мы вообще идём на это задание, в операции участвуем. Как будто от этого что-то поменяется. Колоссы как лезли, так и продолжат. Одним больше, одним меньше, им всё равно, они словно генерируются. А людей поляжет много. — Макс, ты как будто не Сунь-Цзы, а Шилленга начитался, — Рейн села напротив. — Ты бы поосторожнее с такими словами… — А что, я не прав? — он скрестил руки на груди. — Ну проредим мы их популяцию, а дальше-то что? Вернёмся обратно, нас наградят какими-нибудь медалями, заживём как до пришествия? А потом какой-нибудь очередной жирный червь снова будет рыхлить нашу почву? Мы не можем убивать их вечно, Райна, это не жизнь, это бочка Данаид. — Да не в этом дело, — девушка попыталась успокоиться. — Не в том, чтобы всех перебить. А в том, чтобы выяснить причину, почему они вообще продолжают появляться. — И ты наивно полагаешь, что мы что-нибудь выясним? Вот так придём и сразу обнаружим источник всех бед? Так не бывает. Райна отчаянно не хотела влезать в спор и слушать эту антиправительственную ересь. Может, именно он бы и обнаружил источник бед, раз такой умный. — Так не было, Макс, — вздохнула она, — потому что людей было меньше. По идее, кто-то должен искать причину, а кто-то должен этих ищущих прикрывать. И наоборот. А сейчас у нас целый подготовленный отряд. Нас много. Шансов стало больше. — Да я всё понимаю, — ответил Кэрроу. — Но, не в обиду будет сказано, ты, как и все девушки, слишком оптимистична и доверчива. — Не в обиду будет сказано, Максимилиан, но на утренней пробежке ты эту девушку так ни разу и не догнал, — Райна поднялась из-за стола и, не оборачиваясь, направилась в сторону выхода. *** Запах лекарств в медицинском кабинете подействовал на неё успокаивающе. Ван Хейс, мерно посапывающий за ширмой под капельницей, даже не шевельнулся с приходом боевой подруги. Мария изучала за столом новый выпуск научной периодики. — Ну, ты как, подумала? — Райна лисой заглянула ей в глаза. — Ты всё об увеличении дозы думаешь? — Мария сняла очки. — Может, не стоит? — Мы завтра уходим в дикие земли. Может, это как раз то, что мне нужно. Может, это вообще всё решит. — Может, у тебя голова схлопнется от таких экспериментов? — вздохнула Шу. — Ты, конечно, и подопытная, но не до такой же степени. Ты мне ещё предложи, чтобы я тестировала на тебе сибирскую язву и всю таблицу Менделеева после 82 элемента… — Слушай, ну, ты же знаешь, если будет надо, то я в деле, — Райна взяла её очки со стола и примерила. — Во-от такие глаза у меня будут, а когда засветятся, так вообще любая тварь за пределы Солнечной системы разбежится. — Ну, конечно, — Мария рассмеялась, — а я буду снимать тебя с потолка, пока ты держишься за люстру всеми восемью руками. Колоссов победим, будешь в цирке выступать. Подумала бы ты хорошенько, главное же не навредить… — А может, я и вообще умру завтра, — не унималась Рейн. — Так какая разница, от чего? Тиканье часов в кабинете и сопение ван Хейса усугубляли молчание доктора. И снова время замедлилось как назло. — Ладно. Иди на кушетку приляг, только очки мне верни. Я догадывалась, что ты будешь убедительна. Будет тебе хоть тройная доза, только потом не жалуйся… *** Близилась зима. Небо ещё было залито яркими красками заката, но постепенно перегорало, и сумерки брали верх над светом. — Пойду я, баба Рая, — Райна в пуховом платке на голове, кутаясь в холодное старое зимнее пальто, держала котомку в руках. — Уходить мне пора. — Не хотела я тебя отпускать, внучка, но, видно, судьба такая, — Раиса утёрла глаза платком. — Хоть и не бабское это дело, воевать, но отговаривать тебя не стану, толку не будет. — Бабушка, ро́дная, если бы враг пришёл, неужто бы ты сложа руки сидела? — успокоила её девушка. — Так же бы, как и я, Родину защищала. Не буду я ждать, пока враг на нашу землю явится. Навстречу пойду. Покажу ему, как к нам лезть. Заодно и милого своего разыщу, давно весточки от него не получала. — Пусть белый снег укроет тебя от беды, беляночка моя дорогая, — Раиса перекрестила её три раза и крепко обняла. — А теперь иди. Бог даст, свидимся ещё с тобой. — Спасибо, бабушка, голубка моя, — Райна еле держалась, чтобы не заплакать самой. — Иди. --- И она пошла. Бескрайние заснеженные равнины простирались перед ней, а деревья укрывали её от вьюги и метели. Белоснежная девушка в белоснежном лесу, никем не видимая, никем не слышимая. Мягкие, словно кошачьи, шаги. Шла она долго, то и дело останавливаясь в маленьких деревнях и сёлах на ночлег у неравнодушных людей. Каждый делился с ней тем, чем мог: то куском хлеба, то глотком воды из крынки, то вязаными рукавицами и тёплыми носками. Носкам она в особенности была рада, сапоги-то совсем прохудились. На подходе к городу, где находился заветный военный комиссариат, она вдруг почувствовала боль внизу живота. Прислонилась к старому дубу переждать. Всё-таки четвёртый месяц уже. Пожалеть бы себя, да мужиков в их волости уже не осталось, все на войну ушли с немцами окаянными… Немцы. Она осторожно выглянула из-за дерева. Вот и сюда беда пришла. Они вели себя как хозяева жизни. Наглые, бесцеремонные, самоуверенные, громко смеялись и пили шнапс прямо из бутылок, не закусывая. Наверное, праздновали очередную победу. Пять человек всего. Кажется, не так уж и много. Расслабились, отдыхают, не видят и не слышат ничего. Рука сама потянулась к котомке, где лежала дедова винтовка. Всё равно до военкомата идти уже нет смысла, раз город уже оккупирован. Нет никого. Только она одна и пятеро немцев на окраине. Действовать надо было тихо. Ещё бы понять, в кого из них стрелять в первую очередь. Она стала наблюдать. Вот тот больше всех выпил — на десерт останется, с координацией у него совсем тяжело. А вот другой фриц, здоровый, по сторонам оглядывается, небось самый бдительный, этого можно и первым валить. А этот… Живот вдруг потянуло ещё больше. Милый её. На войну ушедший. Хотелось закричать, завыть, да никак. Ком в горле колом встал. Воздух из лёгких словно выкачали. Предатель. Теперь она знала, кого убьёт последним. Первый выстрел, второй, сразу третий. — Von wo aus haben sie geschossen? — оглядывался самый пьяный немец, растерянно смотря на убитых сослуживцев. Пусть белый снег укроет тебя от беды. Она вышла из-за толстого дуба, послужившего ей укрытием, с винтовкой в руках, целясь немцу в лоб. Выстрел. Четверо мертвы. Остался последний. Она уверенно двигалась ему навстречу, и лицо её больше не выражало никаких эмоций. Слёзы капали с белых ресниц. Выстрел. Но он увернулся. Гад, только плечо задела, ещё раз выстрел. И ещё. И ещё. Пока дуло винтовки не упёрлось ему в грудь. — Чего стоишь? — хриплым голосом спросила она, исподлобья глядя на него. — Я никуда не пойду. — А почему не стреляешь в меня? — её глаза с нескрываемой злостью пытались прожечь дыру в его теле, раз винтовка не помогла. — Мы же теперь по разные стороны, так чего же ты ждёшь? — Я не собираюсь в тебя стрелять, — спокойно ответил он. Она опустила винтовку и истерически расхохоталась. Отошла назад, качая головой. Бросила винтовку в сугроб. Подошла к убитому ею фрицу и вытащила из кобуры пистолет. — Кишка тонка, да? — она приставила пистолет к своему виску. — Раз ты не хочешь помирать, это сделаю я, лишь бы не видеть тебя. — Я не предатель, — его взгляд был полон горечи и обречённости. — Да? А кто же ты? Мало того что Родину предал, так ещё и меня. — Я никого не предавал, — он выстрелил в голову лежащего на земле немца, дрогнувшего в предсмертной конвульсии, и снял немецкую фуражку. — Меня завербовала контрразведка. Как видишь, задание я не выполнил. Я тебя не виню. Её ноги подкосились. Боль в животе стала невыносимой. Пистолет выпал из рук. — Я каждую неделю отправлял тебе письма, но не получал ответа, — он держал её голову на своих коленях, — а однажды мне пришло письмо от твоей второй бабки, что ты померла от тифа. Я думал, от горя с ума сойду, не выдержал, поехал в Москву. Так получил спецзадание. И вот мы здесь. — Так вот кто письма мои крал, — её глаза блестели от слёз. — Как же я сразу не поняла, что это всё она… Я ведь писала тебе, что ребёночка под сердцем ношу, но это уже неважно. Нет его, кажется, больше, не сберегла. Прости меня, если сможешь. — Тебя за всё прощу, а себя никогда не смогу. Увёз бы сразу тебя из села, как только встретил и полюбил, ничего бы этого не случилось. Вставай, милая, поедем в деревню, в город нельзя уже, может, не поздно ещё. — Не могу я, — её взгляд терял фокус, — силы покидают. Так легко становится. Спокойно. Поцелуй меня на прощание. — Вставай, — он с силой поднял её, поставил на ноги. Целовал долго, будто хотел вдохнуть в неё жизнь. Воспоминания ускользали, но она всё ещё помнила, как он нёс её на руках, усадил её в машину, сел за руль. Как они ехали по зимней дороге. Как выехали на заминированный мост. Взрыв и последовавшая за ним потеря управления. Как уже погружались на дно ледяной реки. Тьма. Затем свет. Затем вакуум. Покой с блаженной улыбкой на устах. Пусть белый снег укроет тебя. *** — Райна, вставай, просыпайся, — кто-то пытался её разбудить и тряс за плечи. Райна ещё никогда не была так рада видеть ван Хейса, как сейчас. Сон оказался настолько страшным, что она испытала невероятное облегчение от пробуждения. Её знобило, голова была вся мокрая. Лицо тоже было мокрое от слёз. — Я подъём проспала? — сонно спросила она. — Ничего ты не проспала, все спят ещё, — Ксандр встревоженно смотрел на неё, — меня просто на пожрать пробило, я хотел себе чего-нибудь раздобыть, встал, а тут ты в какой-то агонии ворочаешься. Спишь и ревёшь. Ну, я и подумал, что пора тебя ногой в бок пнуть, не помогло, вот и сижу трясу тебя, а то всех перебудишь. — Спасибо, что разбудил, — Райна уселась на кровати. — Правда. — Пошли перекусим, маленькая мисс Рейн, воздухом подышим, на правах командира приглашаю. Накидывай на себя что-нибудь, и погнали, тебе надо в себя прийти. В кои-то веки спорить с Ксандром совершенно не хотелось. Будет ещё повод. Но уж точно не сейчас.