Уязвимость

Сектор-161 встретил Райну звенящей тишиной. Раннее утро, когда местные жители ещё нежились в своих кроватях, а с заводов ещё не вернулась ночная смена. Вдалеке слышался сонный лай бездомных собак. Дорога до дома была не такая долгая, но её вполне хватало, чтобы немного прогуляться и освежить голову. Райна прокралась в свою квартиру — в таком же режиме конспирации тайком возвращается домой блудная дочь после ночного свидания со старшеклассником, чтобы не разбудить родителей и не отхватить мокрой тряпкой по вызывающе накрашенному лицу. Вроде и не ждёт никто, а всё равно ощущение такое же. Закрылась на ключ, поставила на пол тяжёлую сумку, сняла туфли. Как же плохо и как же хорошо. Тебе не угодить, сама не знаешь, чего хочешь. Рейн снова села на кровать и тут же об этом пожалела. После такого ночного rendez-vous и сидеть-то было больно. Он не нарочно, конечно, и так пожалел её и был предельно ласковым, но иначе и быть не могло, уж слишком его природа не обделила. Нет, надо вставать, переодеться, позавтракать полноценно, а потом и полежать можно, пока ван Хейс не объявился. Сегодня вообще не было никакого желания с кем-то видеться, но что-то подсказывало, что день будет так же богат на события, как и минувшая ночь. Девушка поднялась с кровати и расстегнула пальто, повесила его на гвоздик и направилась в ванную. С недавних пор у неё появилась новая паранойя, что кто-то проникнет в её квартиру без её ведома, поэтому переодеваться она стремилась именно в ванной, за закрытой дверью. Нечего тут ходить на неё глазеть, всё же не планетарий… При тусклом свете лампы всё равно было видно, что женской руки в доме давно не наблюдалось. Райне отчаянно захотелось помыть полы, протереть зеркало, навести мало-мальский уют, пусть она здесь теперь и редкий гость. И желательно как-нибудь сменить замки и вообще входную дверь попрочнее поставить. Но сначала надо было переодеться. Она стянула с шеи платок, завела за спину руки, чтобы расстегнуть платье. Дорогая ткань упала к её ногам. Встретившись взглядом с самой собой в зеркале, Райна обомлела. Перед рассветом в душе и не заметила, да и свет там был приглушённый, и разум её был затуманенный. В отражении на неё с неким укором смотрела девушка, на которой почти живого места не было. И шея, и плечи, и грудь, и живот, и бёдра, всё напоминало о том, что ночью она пала жертвой чьей-то перелившейся через край любвеобильности. И больно, и стыдно, и, если вспоминать подробнее, снова это горячее чувство, поднимающееся откуда-то чуть ниже живота и приливающее к щекам. Сама же так долго мечтала, чтобы всё наутро напоминало о том, как ты ночью бессвязно стонала под ним и умоляла ещё. И безумно приятно. Райна обхватила себя за плечи. Вот почему он спрашивал про второй платок. Хвала всем высшим силам, что наделили женщин хомячиным инстинктом иметь при себе всё нужное и ненужное. В диких землях, наверное, и то заблудиться не так критично, как в среднестатистической дамской сумке. Может, и хорошо, что сегодня достаточно прохладно, что дома, что на улице, можно надеть что-нибудь такое, что будет всю эту красоту скрывать. А вот как в гарнизон возвращаться, она и вовсе не представляла. Не для чужих глаз эта роза цвела. Райна сменила дорогое нижнее бельё на более удобное и переоделась в другое чёрное платье с высоким воротом и с юбкой ниже колен. Снова расчесала длинные белые волосы. Вот так уже лучше. Чайник закипел быстро. К счастью, в холодильнике был запас кое-каких купленных накануне продуктов, из которых получился бы сытный завтрак. Рейн почувствовала себя такой голодной и уставшей. Неудивительно, столько энергии за ночь потратила, что каждодневные тренировки в армии показались ей сущей мелочью. Если бы занималась так каждый день, то уже через полгода придушила бы любого колосса одной рукой. От чёрного чая с молоком и яичницы с беконом и помидорами Райна расслабилась ещё больше. Хотелось просто полежать, подремать пару часиков, потом можно и уборкой заняться, и на улицу выйти, и к Мартину заглянуть, вдруг приехал. И проведать всё-таки этого придурка ван Хейса. Жёсткая кровать приняла её как родную. И лишь голова коснулась подушки, девушка провалилась в сон. *** — Говорила я тебе, не лазь по двору! — Ирина гоняла её по всей хате и больно, со всей силой стегала рушником по спине, часто промахиваясь и зверея от этого всё больше. — Вышла, видите ли, гулёна! — Бабуль, ну не надо! — взмолилась она, удирая со всех ног от разъярённой родственницы. — Сказано же, дома сядь на печи как мышь и не отсвечивай! Выкормили неблагодарную, вырастили! Ты хоть осознаёшь, кому ты глазки строишь? А если в подоле принесёшь? Вот позор-то на всё село будет, вот позор, я ж тебя тогда в корыте вместе с приплодом утоплю, шлёндра бессовестная! Ещё один удар, на этот раз по лицу. Райна сжалась и спрятала лицо в ладонях. — Что здесь происходит? Дверь скрипнула. Раиса, обычно спокойная и доброжелательная, нахмурилась и упёрла руки в широкие бока. — Сватья, ты чего это творишь, одичала, что ли? Забыла, как мы твоего сынка непутёвого в свою семью приняли, в люди вывели? Если б не донька моя добросердечная, спился бы уже и подох под забором! Райна в слезах бросилась к Раисе, пока Ирина молча злобно сжимала рушник в руках, не найдясь что ответить. — Иди сюда, внученька, кровиночка ты моя золотая, — Раиса спрятала её за своей спиной, — ты, сватья, девку забудь трогать, а то я тебе мигом покажу, где ракам зимовать надобно. Пойдём, девочка, пойдём, беляночка, подсобишь мне, крапиву вязать на зиму будем… Лето уже заканчивалось. Раиса уселась на траву — земля ещё была достаточно тёплой. Райна устроилась рядом, всхлипывая, и принялась отмерять нитку. — Ты, милая, слёзы-то утри, а то чем плачешь горше, тем выглядишь старше. — Почему она меня так не любит, бабушка? Я ведь ничего дурного ей не сделала, злого слова не сказала, за что? — Ой, девочка, — Раиса начала собирать стебли крапивы с листьями в пучок, — завидует небось тебе. Муж-то ейный знатным кобелём был, даже в соседних деревнях до сих пор бабоньки о его гульках судачат. И сын бестолковый вырос, ни к селу, ни к городу, руки не оттуда, откуда у людей им расти должно. А у тебя вся жизнь впереди, ты у меня красавица, умница, девка ладная, за что ни возьмёшься, всякое дело спорится. Сам новый председатель за тобой ухаживает. Вот и душит Ирку жаба поганая болотная, у самой-то жизнь вкривь и вкось пошла. Ты внимания на неё не обращай, а ежели руки распускать будет, я уж ей такое устрою… В небе парил большой чёрный ворон, его мелодичное курлыканье разносилось по всему селу. Райна завязала пучок крапивы на три узелка. — Бабушка, а, бабушка, — она тронула Раису за плечо, — как же быть? Надо мне вечером отлучиться, ждёт он меня на закате солнца. Сердце моё не на месте, из груди вырывается. На войну милый уходит, попрощаться хочет, вдруг не свидимся больше… — Не кручинься, ласточка, никому о том не скажу. Коли люб он тебе, так ступай с Богом. Война войной, а любовь успеть познать нужно, только раз жизнь живём. — А если в подоле принесу? — Райна звонко рассмеялась, утирая слёзы рукавом. — Ну, что ж, значит, так тому и быть, — успокоила её Раиса, по-матерински тепло улыбнувшись в ответ. — Вырастим, на ноги поднимем. Что же мы, не справимся, что ли? Ну, не вешай нос, внучка, умница-разумница моя. Давай шустрей травы прибирать, а то так и солнце сядет. Осень дышала в спину. Запечатлеть бы это пока ещё мирное небо во всех красках, чтобы не забыть. Чтобы помнить, как за высоким камышом он целовал в ночи её истерзанные жгучей крапивой руки. *** Райна резко проснулась и судорожно прижала руку к сердцу, села на кровати, пытаясь перевести дух. Обстановка вокруг была привычная, на столе стояла чашка с остывшим недопитым чаем, на спинке стула висело маленькое чёрное платье. Она дома. Как же хорошо, что она дома. На часах было около десяти утра. Рейн не планировала так долго спать. Она вообще не привыкла тратить утро зря, лёжа на боку как тюлень. После вчерашнего и вовсе лежать было неудобно, её как будто крапивой отхлестали. Допивая утренний чай, она на момент задумалась, к чему был весь этот сон. Интересно, они вообще предохранялись? Девушка поймала себя на мысли, что в действительности не помнила всех деталей этой ночи. Отпустила всё и отдалась воле чувств. Такое странное магнетическое притяжение, такое вроде бы и спонтанное, но одновременно предопределённое. Вот будет весело, если первого раза окажется достаточно. Едва успела женщиной стать, уже с ходу в матери подалась. Так твой секрет быстро в декрет превратится. Ничего не бывает без последствий. Райна расстроенно мыла посуду, и от того, что она выкрутила горячую воду на максимум, её разум потихоньку прояснялся. Нет, он бы точно так с ней не поступил, ни специально, ни случайно. С его-то стремлением всё контролировать проблем быть не должно. У него своих хватало. С другой же стороны, он был как-то совершенно неосмотрительно неконфиденциален. Взял и доверил ей все свои тайны. И лицо, и имя, и фамилию. Вряд ли он так поступает с каждой мисс Рейн, которая оказывается у него в кровати. А их явно было много, судя по богатому эмпирическому опыту и умению предугадать её желания и почувствовать, как и что ей понравится. Как будто для первого раза он знал её слишком хорошо. Такое волнующее déja-vu, что если бы теория о реинкарнациях действительно была не лженаукой, то в прошлых жизнях Райна точно спала с этим мужчиной тысячу и один раз. И почему-то фамилия у него такая же, как и у того мужчины из её сна, гендиректора "Аргоны". И имя не такое часто встречающееся, но ведь и не единичный экземпляр. Райна решила, что Мария не так уж и ошибалась, — может, и правда где-то услышала, как его зовут, а потом сама во сне додумала, и всё в сознании перепуталось. Но где она тогда могла услышать, как зовут самого Канцлера, если этой информацией вряд ли кто-то владел? А если кто и владел, то либо имел допуск, либо, с большей вероятностью, как в той сказке про злую королеву Ксаэля Мегарис, был уже мёртв, либо жил без языка, чтобы не разглашал государственные тайны. А это точно государственная тайна, не зря же он лицо скрывает. Красивое, между прочим, лицо, которое она не раз видела во сне. Может, и неважно, кто он такой, этот Октавиан Кейвар, главное, что он ей доверяет и общается с ней на равных; общается так, как будто всегда её знал. И смотрит на неё с любовью на грани одержимости, но при этом умеет эту одержимость контролировать. Ну, почти умеет. Это простительно. Неизвестно, к чему всё это приведёт. Но Канцлер же чем-то руководствовался, когда признался ей в чувствах. А такие, как он, знают цену словам и назад их не берут. Значит, реально рассчитывает на продолжение и воспринимает её всерьёз. Райна ему верила. Быть может, потому, что сама была от него без ума. Глупая, наивная, до безумия влюблённая. Но всё равно это похоже на фантастику и в голове не укладывалось. Либо просто ей слишком повезло, что она с первого раза познала взаимность. Одно она знала точно — она его не предаст. С домашним хозяйством было покончено. Посуда вымыта, полы вымыты, всё разложено по своим местам. Лепестки увядшей розы она разложила между страницами книги, которую брала почитать у Мартина, но почему-то так и не вернула — уж очень ей полюбились старинные сказки, и щедрый друг с радостью предложил ей оставить это издание себе. Ещё бы поспать, так после такого сновидения и к кровати подходить не хочется. Рейн положила во внутренний карман пальто немного разноцветных банкнот и круглых монет на случай, если захочется чем-нибудь себя порадовать, и вышла из дома.