Уязвимость

— Вы верите в сновидения, господин Канцлер? — спросила Райна. — Отчего же не верить, — без раздумий ответил он. — Когда-то давно люди часто ориентировались по своим снам. Не думаю, что научно-технический прогресс должен перечёркивать весь ранее накопленный человечеством эмпирический опыт. — Просто Мария говорит, что сны — это иллюзии сознания и подсознания. И что их не стоит воспринимать всерьёз… — Мария, мисс Рейн, мыслит так, как подобает серьёзному учёному. Её излишний рационализм не даёт ей взглянуть на всю картину целиком. А ведь синтез духовного и материального и есть баланс. — Как нет дня без ночи, как нет смерти без жизни? — Разумеется. Канцлер поймал себя на мысли, что ему доставлял искреннее удовольствие разговор с Райной. С ним так давно никто не разговаривал просто так, на равных. Без страха, без пресмыкания, без желания угодить и выслужиться, без стремления получить выгоду для себя. Если бы кто-то знал истинную причину его неприступности, холодности и жестокости, то вряд ли бы смог когда-либо его осудить. — Я стала чаще видеть сны, — призналась Райна. — Как будто о себе самой, только из прошлого. Знаете, Мартин много рассказывал мне о летописи, давал почитать мне книги из библиотеки… Но когда я вижу сны, я чувствую, что я знаю, как оно всё было на самом деле. Я как будто вспоминаю, каким был мир до пришествия. Мне кажется, ещё немного, и я поверю в реинкарнацию… Глупости всё это, да? — она смутилась. — Кому расскажи, не поверят… Канцлер впервые за долгое время почувствовал себя не таким одиноким. Ведь ему тоже снились такие сны. Вот только в реинкарнацию он не верил. У него давно не осталось ровесников. — Я не скажу, что мне плохо жилось раньше, — продолжила девушка, — жила, как и все, да, трудно, но а кому сейчас легко? Но иногда почему-то думаю, что лучше бы я работала сутками на заводе, чем испытывала по ночам эту боль. Да даже когда ван Хейс однажды ударил меня головой об стену, было не так критично. Однако, ну и сволочь же этот ван Хейс. Её светлая голова этого никак не заслуживала. Снова захотелось запустить руку в эти мягкие волосы, чтобы она навсегда забыла о том неприятном случае и помнила только нежность. А ещё захотелось запустить ван Хейса в акаариум с голодными пираньями. Зачем она вообще с ним общается? — Мне так больно, господин Канцлер, — в глазах Райны читались душевные терзания, — как будто от меня оторвали кусок сердца и скормили бездомным собакам, заставив меня смотреть. Я каждый раз просыпаюсь с ощущением, что я потеряла кого-то очень важного, кого хорошо знала всю жизнь и… — она замолкла. — Вы любили его, мисс Рейн? — спросил Канцлер. — Я… — Райна взволнованно уставилась на него. — Я доподлинно не уверена, что понимаю, что значит любить, господин Канцлер. Не помню. Но если любовь и правда ощущается так, то почему же от неё так больно, если это благо? Не уверена, но, кажется, была права, это именно оно и было. Очень похоже на то, что он испытывал, находясь рядом с ней. Шутка ли — 235 лет без любви? — Потому что, мисс Рейн, — мужчина взял её за руку, — во всём должно быть равновесие. Огонь может согреть, а может сжечь дом дотла. Мирный атом в неумелых руках в состоянии уничтожить сотни километров нашей планеты. Любовь — это благо, но если её не с кем разделить, её пламя рано или поздно загубит душу. Вы познали страдание, мисс Рейн. — И как же мне с этим справиться? — Райна крепко сжимала его ладонь. — Если бы я знал, — с неподдельной грустью ответил Канцлер, — я бы поделился с вами. — А как называется это явление, когда человеку кажется, что с ним уже это происходило? — Déja-vu, мисс Рейн. — Точно. — Снова что-то вспомнили? — Типа того, — Райна повернулась на бок, продолжая держаться за его руку. — Знаете, мне почему-то сейчас начинает становиться легче. Боль отступает. Когда самое страшное уже позади, и неизбежно приходит долгожданное спокойствие. У вас такие руки тёплые, — неожиданно сказала она, и румянец проступил на её щеках, — извините. Я ведь должна быть честной? — Желательно, — Канцлер и сам чувствовал себя слегка смущённым. — Я давно хотела сказать вам, — Райна сделала паузу и отвела взгляд, — что ваши глаза кажутся мне знакомыми. И что ваш голос меня успокаивает, я из-за этого смотрела все ваши выступления… Ну, не только из-за этого, но… И вообще ваше присутствие благотворно на меня влияет… Быть может, потому, что вы слишком похожи на того, кого я любила во сне? Канцлер прекрасно помнил, как человечество страдало от войн, эпидемий, техногенных катастроф, как рушился мир во время очередного пришествия. Но то, что сейчас говорила эта девушка, определённо тянуло на новое пришествие, и он снова был в эпицентре событий. Его личная боль, до этого притихшая, притаившаяся в душе, остро всколыхнулась внутри. Хотела быть такой же неуязвимой, как он, вот только пример для подражания не лучший. Неслучайно она так долго смотрела ему в глаза на Дне Розы. Она явно что-то помнит, но смутно. И хочется, чтобы вспомнила, и тревожно. Вдруг тотчас захочет забыть и не сможет простить. — Господин Канцлер, — Райна обеспокоенно уселась рядом, заглядывая в глаза, — я вам столько наговорила всего… Я вас ничем не обидела? — Полно вам извиняться, мисс Рейн, а то своими извинениями вы словно нивелируете всё, что до этого сказали, — наконец произнёс мужчина. — А ведь вы ничего обидного и не сказали, напротив. Ваша исповедь навела меня на одну мысль. — Какую? — Per aspera ad astra. Хотя одной из целей человечества является избавление от страданий, через эти самые тернии страданий душа и находит путь к звёздам. — Вы такой умный человек, господин Канцлер. И, наверное, тоже много страдаете. Сразу видно, понимаете, о чём говорите, со знанием дела, — она подползла ближе. — Я не знаю, почему, но я чувствую, что вам тоже больно. — Надеюсь, что это заметно только такой проницательной женщине, как вы, — он грустно усмехнулся. — Не хотел бы, чтобы об этом знал кто-либо ещё, а то дни Ковчега будут сочтены. Как вы сами и говорили, уязвимость — лакомый кусок для любого врага. Глаза Райны загорелись ярче. — А я, кажется, знаю, как вам помочь, — продолжила она. — Либо скрыть уязвимость, либо исцелиться от страданий. Но второй вариант предпочтительнее. Надёжнее. И если вы не знаете, как это сделать, то я… Вот пока вы меня за руку держали, мне стало легче. Значит ли это, что… Господин Канцлер, не сочтите за наглость, я хочу кое-что проверить, — девушка решительно развернула его к себе за плечи и обняла в порыве чувств. Канцлер замер, не в силах пошевелиться. Он бы не осмелился обнять её первым. С учётом его высокого положения, статуса, должности он не стремился сокращать дистанцию между собой и женщинами. Все полагали, что завоевать его доверие — цель малодостижимая и опасная. И только отчаянная безумица Райна Рейн не боялась ничего. Она бы и в атомный реактор полезла… Канцлер коснулся губами её волос. Не сдержался. Без маски это делать было бы в разы желаннее, но нельзя же вот так сразу, подумал он, бережно прижимая к своей груди дрожащую девушку в ночной сорочке. Жаль, что ткань кителя такая плотная, и не прочувствовать в полную меру тепло её тела. Райна ластилась к нему; громко и неровно билось её уставшее от горя и тоски девичье сердце, щедро делясь нерастраченной любовью. И неужели путь избавления от боли был проще, чем думалось? Райна не рефлексировала, она действовала. И это возымело эффект. Концентрация боли в его душе странным, необъяснимым образом неизбежно снижалась с каждой минутой. Наверное, по своей простоте это было таким же чудом, как налить в глубокий порез перекись водорода. Прозрачную, при соприкосновении с алой кровью — белоснежную, шипучую, заживляющую. Животворящую. Как белоснежная королева Райна Рейн на балу с алой розой в руках. Родная. — Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась она. — Так, что уходить не хочется. Кажется, ваша гипотеза о положительном влиянии тактильного контакта на моральное состояние подтвердилась, мисс Рейн. В любую другую эпоху я бы предположил, что вы ведьма, но сейчас мне думается правильным не перекладывать на вас ответственность, а разделить её вместе с вами. А как ваше самочувствие? — Мне тоже так хорошо и спокойно, — она расслабленно нежилась в его объятиях. — Впервые за долгое время. Как в моём сне. Жаль, что ночь скоро закончится, и сон растает в последних предрассветных лучах… — Вы наивно полагаете, что лишь стоит Солнцу взойти, и я забуду о нашем с вами ночном времяпрепровождении, мисс Рейн? — Канцлер верил, что она почувствовала его улыбку, скрытую под маской. — Всё, что вы доложили мне сегодня, я основательно принял к сведению. А память у меня, к сожалению или к счастью, такая, что жаловаться не приходится. — Тогда мне ещё более неловко, — тихо сказала Райна. — Да я ещё вроде ничего такого с вами и не делал, чтобы вы испытывали неловкость, — Канцлер погладил её по спине вдоль позвоночника, от чего девушка застеснялась ещё больше и уткнулась лбом в его плечо. Как же легко, оказывается, её засмущать. И как же трудно будет об этом не думать. — Мне пора возвращаться в резиденцию. Мисс Рейн, я полагаю, что нам обоим на текущий момент без надобности лишние подозрения… — Неужели не встретимся больше? — Скорее всего, что не здесь. Если вам по ряду причин потребуется встретиться со мной, звоните напрямую мне, минуя канцелярию, мой телефон не прослушивается и автоматически отключает эту функцию везде, откуда бы вы ни звонили. — Я обещаю, что никому ни о чём не расскажу, — Райна отстранилась и посмотрела ему в глаза. — А если я понадоблюсь вам, вы тоже знаете, где меня найти. Глава Ковчега поднялся с её кровати. За окном в небе появились первые проблески утренней зари. — Вы ведь целую ночь не спали из-за меня,— девушка встала и надела лёгкий бежевый велюровый халат. — В этом тем более себя не вините, мисс Рейн, — Канцлер в очередной раз отметил, что Райна была крайне хороша собой. — Я сам так решил. Ничуть не изменилась. Всё такая же, как и раньше. — Позвольте, я… — она подошла к нему, встала на цыпочки и без долгих колебаний поцеловала безэмоциональную холодную маску чуть справа от губ. — На удачу и на прощание. — Надеюсь, на недолгое прощание, мисс Рейн, — мужчина в ответ учтиво поцеловал кисть её руки. За окном занимался рассвет.