Уязвимость

Канцлер превосходно умел контролировать свои видения, в отличие от Райны, не имевшей в этом искусстве большого опыта. Но рано или поздно Акелла мог промахнуться. И сейчас это было совсем некстати. Секретарь принесла из юридического отдела объёмную папку с материалами по делу Эйхарта Займера, обвиняемого в госизмене. Необходимо было ознакомиться с протоколом, ещё раз всё изучить как следует, уж больно громко тявкал этот шакал, когда его схватили за хвост, грозил, что после его задержания такое начнётся, что и до государственного переворота недалеко… Ещё бы понять, кто сможет осмелиться пойти против главы Ковчега. Ещё бы понять… Канцлер и сам не заметил, как отключился. *** Славный город. Дальше — только дым. Окраины уже догорают. Пламя медленно, но верно подбирается к центру столицы. Он в чёрном одеянии стоит на ступенях. За ним — высокая башня, впереди — столица во всей своей агонии. Люди словно не замечают его, город похож на гудящий улей; кто-то пытается носить воду и тушить пожар, кто-то, рыдая, собирает вещи и хватает за руки детей, чтобы не разбежались от страха кто куда. Придёт ли обещанная помощь от соседних городов, явятся ли пожарные расчёты? На куполе церкви истошно каркает ворона, задыхаясь от нагревающегося воздуха. Огонь всё ближе, он разгорается, а спасение ускользает, гаснет в разгорячённом бесконечном дне. Ковчег един, а человек — это венец. Но если человек падёт, падёт и Ковчег. Он видит вдали маленький белый силуэт, стремительно приближающийся к башне. Кошка. Некогда белоснежная пушистая домашняя любимица, без вести пропавшая полгода назад, летит навстречу хозяину, опалённая огнём, пыльная, покрытая копотью, несёт весть и жаждет успеть, пока не стало поздно, но силы покидают её — животное валится с ног, не взойдя даже на первую ступень крыльца. Он бросается к кошке, падает перед ней на колени, прощупывает пульс. Жива. И с большой коричневой крысой в зубах. Он берёт кошку на руки; побеждённая крыса падает к его ногам из ослабленных кошачьих челюстей. Чёрное одеяние его всё в белой шерсти. И сердце так радостно бьётся, и кошка мурчит в унисон, прикрывая глаза цвета голубого топаза. Обессиленная, но живая. И когда он ласково целует её в мягкую макушку, яркая лунно-жёлтая молния стрелой пронзает небо. Грохот грома проходит вибрацией сквозь тело. Дождевая вода обрушивается с небес на страждущий город, изнемогающий от огня. Нет, не падёт Ковчег. И человек, венец его, будет жить. *** — Господин Канцлер, — секретарь, переминаясь с ноги на ногу, пристально и с неким беспокойством смотрела на него. — Да? — мужчина выпрямился и повернул голову. — Вы в порядке? Может быть, чашечку доппио? — Почему именно такое предложение? — Потому что это как ваш любимый эспрессо, только в два раза больше и насыщеннее, — робко улыбнулась женщина, — если честно, я стою тут у вашего стола уже пять минут. Всё о Ковчеге думаете? — Вы же сами меня и озадачили этим уголовным фолиантом, вот и задумался, — честно ответил Канцлер. — Но я уже почти ознакомился с материалами дела, осталось только прочесть апелляционную жалобу. Так что, будьте добры, несите ваш доппио, а я быстро это дочитаю и верну вам, на этот раз даже не вижу смысла отправлять дело на доработку, справились блестяще. — Будет сделано, — секретарь поправила сползающие с носа очки и направилась за кофе. Канцлер нервно вздохнул и задумчиво постучал пальцами по лакированному столу. Нет, ну, так же нельзя. Гиперфиксация на Райне хоть и приятна, но вытесняет любые другие мысли. Так свою уязвимость не спрячешь, рано или поздно кто-нибудь догадается и начнёт разносить сплетни, что, мол, такой серьёзный и загадочный глава Ковчега носит маску якобы лишь потому, что часто глупо улыбается, вспоминая о своей даме сердца. С другой стороны, посетившее его видение несколько встревожило. И глаза у этой белой кошки были уж больно знакомые. И крыса эта окаянная, аккурат ведь за чтением дела Займера появилась… Спросить бы у Рейн, к чему всё это видится, умная такая девочка, смышлёная, так неудобно, только ж на рассвете разошлись. — Ваш доппио с порцией сливок, господин Канцлер, — секретарь поставила перед ним крошечную фарфоровую чашечку. — Как дочитаете, зовите. — Благодарю за понимание, Даяна, — мужчина кивнул. Голос Райны перекрывал в голове все размышления. Слишком похож на того, кого она любила во сне. И не побоялась ведь сказать. И обнимала так, как будто в первый и последний раз видит. Ласковая. Канцлер расстегнул пару пуговиц на кителе — как-то бы надо вовремя успокоиться, по крайней мере, хотя бы постараться. И дожить до ночи, чтобы уже в спокойной обстановке предаться действиям, которые некогда считались грехом. А пока было необходимо отвлечься на работу. *** — Кого я вижу, ёшкин кот, — капрал Куорич рассмеялся во весь голос. — Счастливая такая, сияет как медный таз, как будто нашла себе богатого мужика и в отставку собралась! Выпустили наконец из лазарета, курсант Рейн? С какой-то стороны он не так уж и не прав в своих предположениях. Даже и неловко, что ли, как будто за ней следил… — Да, сэр, так точно, сэр! — Райна отдала честь, улыбнувшись в ответ. — Ты смотри у меня, а то небось недолечилась и сама сбежала, носом клюнешь на плацу, я за тебя по шапке получать не хочу, — капрал деланно погрозил пальцем. — Да врёт она всё, — фыркнула Брайтнер, скрестив руки на груди, — вечно отговорки ищет. Ну, началось в деревне утро, погнали наши городских… Как же хотелось дать этой суке раскалённым чайником по морде. Причём хронически и всегда. Даже когда она молчит. Всё равно раздражает. — А ну цыц! — гаркнул Куорич. — Тишину поймала, курсант Рита 200 фунтов целлюлита, и пять штрафных кругов нарезала по периметру, как колбасы на ночь глядя, цигель, цигель! — Есть, сэр, — Брайтнер обиженно сверкнула глазами и под гогот сослуживцев скрылась к высокому забору выполнять команду. — А остальные сделали кружок-другой и, как закончили, айда за мной, — капрал Куорич указал на пристройку к корпусу, — сегодня у нас огневая подготовка, и помогать нам будет капитан ван Хейс. Постреляем, поприцеливаемся, изучим новые виды оружия. Время нынче непростое, подберёте для себя что-нибудь, что в бою в руку хорошо ложится. Эх, жаль, этих двух салаг восвояси спровадили, даже про член никак не пошутить! — он раздосадованно развёл руками, чем вызвал очередные смешки в строю. — Ну, будет вам, побежали, побежали! Курсанты дружно понеслись навстречу лёгкому тёплому ветру. — Эй, Райна, — Макс догнал её, — рад, что ты снова с нами. — Меня не было всего-то пару дней, — усмехнулась Рейн. — Как обстановка тут? — Да спокойно. Тренируемся в поте лица, но меня всё устраивает, — Кэрроу махнул рукой. — Думал, будет хуже, но не всё так плохо. Ходят слухи, что совсем скоро на задание пойдём. — В дикие земли? — Ага, — парень едва ли поспевал за Райной. — Ты, кстати, всяких мутантов не боишься? — Не боюсь, просто презираю. Бесят. Пусть только сунутся, я им устрою. — Мне до отъезда твой приятель Мартин напел, что ты самому ван Хейсу в нос прописала, — шёпотом произнёс Макс, — вон, до сих пор ходит шмыгает. Весь Первый округ уже в курсе. — Не, ну, а че. Заслужил, значит, — пожала плечами Рейн, — самому ван Хейсу, тоже мне событие. Давай, мистер мальчик с длинным именем, хорош трындеть, а то дыхалку собьёшь, замешкаешься, и Куорич над тобой глумиться будет. — Ладно, — протянул тот, — но потом-то ты мне расскажешь, за что ты его так? — А вот догонишь, расскажу, — девушка побежала быстрее. — Да погоди ж ты, что за бензин тебе в капельницы подливают, я даже уже устал… — Шагом марш! — скомандовал капрал Куорич. — Меньше сил на болтовню, больше на огневую подготовку! — Есть, сэр! — хором ответили курсанты.