Уязвимость

В палате Райна Рейн была одна. Как и Адриане Кейворд, волей судьбы Райне Рейн теперь негласно было дозволено многое. Может, даже и всё, что угодно. По крайней мере, Канцлер уже давно пока что неофициально так решил, завороженно глядя на неё сквозь плотное стекло и не решаясь зайти, чтобы не потревожить её покой, — неизвестно, спала Райна или же просто пребывала в энергосберегающем состоянии, но глаза её были закрыты. Радовало, что дверь в палату не скрипела. Войдя в палату, Канцлер чувствовал себя странно, как чувствует себя человек, который из праздного любопытства наблюдает за подъехавшей к банку машиной инкассаторов, — вроде ничего противозаконного не делает, но всё равно ощущение весьма сомнительное. Райна на его появление не обратила внимания — всё-таки дремала, отвернувшись от ночника, укрытая лёгким белым одеялом. Таким же белым, как и сама Райна. Хотя, по мнению Канцлера, Райна была самым белоснежным существом во всём оставшемся мире, как внешне, так и внутренне — с незамутнённой душой, непосредственным характером, а её светло-голубые глаза никогда не выражали страха в отношении главы Ковчега, в отличие от сотен глаз окружающих его подчинённых и тысяч глаз горожан. — Октавиан, — тихий нежный голос разрезал ночную тишину. Канцлер, погрузившийся в свои размышления и рассматривавший блестящие запонки на манжете своей чёрной рубашки, моментально вскинул голову. Его так давно никто не называл по имени, что вспомнить, когда же это было последний раз, было затруднительно. И откуда она вообще знает, как его зовут на самом деле? Райна заворочалась в постели, не открывая глаз. Видно, сон ей виделся. В старину говорили, что сны снятся не просто так, их Мальбонте посылает… Но так или иначе Канцлеру было крайне интересно, что происходит в голове этой белокурой девушки, пока та спит. — Окта…виан, — Райна зажмурилась во сне, как-то тяжко вздохнула и потёрлась щекой о подушку, повернувшись на живот, — пожалуйста… Хрупкие пальцы Рейн сжимали наволочку; по лицу катились слёзы. — Не оставляй меня одну. У Канцлера всё внутри перевернулось. Он хотел приблизиться к ней, разбудить под любым предлогом, но прерывать её сон казалось ему как минимум непростительным проступком. В конце концов, мало ли, о каком Октавиане речь, с чего он взял, что девушка имеет в виду именно его? Или ему просто хотелось в это верить? Или же непростительные ошибки прошлого преследовали его, напоминая о себе. Особенно когда на календаре четвёртое августа. А именно четвёртого августа, ровно 235 лет назад, счастье было так близко. Райна пробудилась ото сна так же внезапно, как и уснула накануне. Её лицо выражало весь спектр эмоций; она выглядела растерянной и ошеломлённой, вероятно, в особенности от самого нахождения Канцлера в её палате и от осознания этого факта. — Господин Канцлер, — произнесла она, прикрыв лицо руками. — Мисс Рейн, — мужчина подошёл к кровати и бесцеремонно устроился на её краю — сесть было больше некуда, а разговаривать с девушкой свысока он посчитал неуместно снисходительным. — С вами всё хорошо? Райна обречённо покачала головой, простонав что-то невнятное. Пару минут они молчали. С кем не бывает, стандартная бытовая ситуация в Ковчеге. Отец нации распустил службу безопасности по другим этажам, чтобы не подслушивали, какой колыбельной он будет убаюкивать ценный человеческий актив в лице Райны Рейн. — Пить хочу, — наконец сказала она, с мольбой поднимая на него ясно-голубые глаза. Райна приподнялась на кровати, жадно вцепилась в стакан с водой, стоявший на прикроватной тумбочке, но руки безбожно тряслись. — Позвольте, — Канцлер перехватил стакан из её рук и поднёс к её дрожащим губам. Райна честно пыталась сделать пару глотков, но получалось плохо — вероятно, ей было тяжело осознать, что с ней происходит и в целом, и конкретно сейчас, словно и не проснулась. Лёгким движением Канцлер придержал её голову сзади, желая помочь и стараясь целенаправленно не смотреть, как капля воды стекает по шее девушки и устремляется куда-то к груди, под ночную сорочку. Какие же шёлковые её волосы. В следующий раз он отправил бы Марию Шу в полноценный отпуск, лишь бы только снова пережить бессонную ночь рядом с Рейн. В любых контекстах, если бы Рейн только позволила. — Господин Канцлер, простите, — Райна, почти успокоившись, смотрела на него сквозь мокрые от слёз ресницы. — За что? — За мою слабость. За то, что я такая беспомощная. Я ведь должна быть сильной, я же курсант нулевого отдела… — Вы полагаете, что слабость — это порок, мисс Рейн? — Наверное. Не знаю, — она пожала плечами. — Слабость — это уязвимость, а уязвимый человек — это лёгкая добыча для врага. Коты ведь не дают погладить свой живот кому попало. Хотела бы я быть такой же неуязвимой, как вы. Чтобы ни один враг не знал, куда бить. И чтобы ни одной такой девушки, как я, не возникало вопроса, почему вы здесь, со мной… — Коты, мисс Рейн, хоть и действительно порой недоверчивые в плане прикосновений, однако чисто логически напрашивается умозаключение, что уязвимая часть тела у них всё-таки есть, иначе стали бы они её скрывать? — парировал Канцлер, глядя на заинтересованную Райну. — Слабость и уязвимость есть у всех, и я не исключение. А что касается вопроса, то вы его так или иначе озвучили. Доктору Шу необходим отдых, а заменить её некому, поэтому я здесь. И не буду скрывать, что мне небезразлично, что с вами происходит, и почему вы плакали во сне. У вас есть какие-то неразрешённые проблемы? — Я ведь могу быть с вами откровенной, господин Канцлер? — девушка всматривалась в его лицо, скрытое под статичной маской. — В том смысле, что я могу, но вас вообще не затруднит слушать всякого рода, — она щёлкнула пальцами, судя по всему, в попытке вспомнить умное слово, уместное для диалога с главой Ковчега, — делириум? — Я вижу, что вам вообще не с кем поговорить о том, что вас тревожит, мисс Рейн, — Канцлер вздохнул и поправил её одеяло. Собственно, как и ему самому вообще не с кем обо всём этом поговорить. Он надеялся, что она сможет его понять. — Ни с кем из ваших… друзей. Мартина вы сейчас видите редко и боитесь его впечатлить лишний раз. Доктор Мария Шу остерегается об этом разговаривать, мисс Кейворд слишком болтливая и сделает сенсацию из любой неосторожно сказанной фразы. Мистеру Кэрроу вы пока не сильно доверяете. Командиру ван Хейсу вообще бы сначала со своими проблемами разобраться… Вы похожи на цветок, который погибнет, если его не поливать, а слёзы слишком солёные для плодородия почвы, — он замолк, обдумывая дальнейшие слова. — Поэтому меня не затруднит. Попробуйте, пока я здесь. Только с одним условием. — Каким? — Честность, мисс Рейн. Мне больше от вас ничего не требуется. Просто говорите всё, что думаете, и будьте спокойны. — И вы не будете осуждать? — Не буду. — И никто другой не услышит? — И даже не увидит, мисс Рейн. Я вам это гарантирую. Мы одни на этаже. После этих слов Райна уже выглядела более морально стабильной. Всё-таки и правда не боялась его. Наоборот, будто испытала некое облегчение, оставшись с ним наедине, пошла на контакт. Не отрицала, что испытывает одиночество и потребность поговорить по-человечески. У Канцлера была маска, которую он никогда не снимал, находясь в обществе. По сути, Райна Рейн мало чем от него отличалась. Так же исправно носила свою маску "ценного актива", "реципиента" и иных обезличенных в угоду высоким общественным идеалам образов. Птица, лишённая крыльев и посаженная в тесную клетку, чтобы пела другим и не мечтала о воле. Глубоко потерянная девушка, которую никто не спрашивал, чего бы хотела она, а не люди. Его королева. Разве это жизнь для такой, как она? Несмотря на все прилагаемые усилия, направленные на ликвидацию каждого, кто посмеет ей навредить, Канцлеру стало стыдно перед ней за своё промедление. Хотелось извиняться и целовать ей руки за свою затяжную нерешительность. Но для начала неплохо было бы заново с ней познакомиться.