Три недели — и в новую жизнь.

Пустырь за школой встретил Ромку привычной тишиной и холодом. Декабрьский вечер дышал в лицо колючим ветром, заставляя вжимать голову в плечи и глубже засовывать руки в карманы куртки. Фонарь на углу горел через раз — сегодня, видимо, был тот самый раз, потому вокруг было темно, хоть глаз выколи. Ромка дошёл до их места — старой деревянной беседки, которую ещё в незапамятные времена поставили то ли пионеры, то ли местные алкаши. Сейчас она стояла покосившаяся, с проваленной крышей и облупившейся краской, но для пацанов это было убежище. Здесь можно было курить, разговаривать и просто сидеть, глядя на звёзды. Ромка присел на скамейку, достал пачку «Примы». Сигареты кончались — осталось три штуки. Надо будет завтра где-то наскрести денег, а то курево — единственное, что держит в этом мире. Он закурил, глубоко затянулся, чувствуя, как горький дым заполняет лёгкие. Щека всё ещё горела после пощёчины, в голове шумело. Перед глазами стояла жирная физиономия мамкиного хахаля в трусах, его пьяные глаза, его липкие руки. — Скотина, — выдохнул Ромка вместе с дымом. Он не заметил, как прошло время. Может, пять минут, может, десять. Мысли путались, перескакивали с одного на другое: мать, хахали, Антон, Полина, драка, исправительные работы, пощёчина, бегство из дома. И везде, в каждой мысли, почему-то всплывал Антон. Его усталые глаза. Его руки, поправляющие очки. Его голос, когда он сказал: «Я верю, что из тебя может что-то получиться». Ромка мотнул головой, отгоняя наваждение. Что за хрень с ним творится? Почему он думает о мужике? Об учителе? Это ненормально. Это неправильно. Но мысли возвращались снова и снова. — Эй, Ром! Голос Игоря вырвал из оцепенения. Ромка поднял голову — Бяша уже стоял рядом, запыхавшийся после быстрого бега, в расстёгнутой куртке и шапке набекрень. — Ты чего как неродной сидишь, на? — спросил Игорь, подходя ближе. — Замёрз уже, да? Ромка мотнул головой. — Нормально. Пришёл только что. Они пожали руки — коротко, по-пацански, хлопнув ладонями. Игорь плюхнулся рядом на скамейку, выдохнул облако пара. — Ну и зачем ты меня вытащил? — спросил он, поворачиваясь к Ромке. — На кой хуй в морозняк? У меня мать ругается, если я поздно прихожу, на. Еле выскользнул. Ромка помялся. Посмотрел на Бяшу и поёжился от холода. Игорь покосился на него. — Дай закурить, — сказал он, протягивая руку. Ромка вынул сигарету изо рта и молча протянул ему. — Одна на двоих? — удивился Игорь нахлынувшим воспоминаниям. Такое они делали последний раз в классе шестом. — Ага. Кончаются. Денег нет. Бяша пожал плечами, взял сигарету, затянулся. Здесь, в беседке, ветер почти не доставал, и даже стало чуть теплее, когда под боком стал кто-то сидеть. Игорь докурил свою часть, передал окурок обратно Ромке. Тот затянулся, глядя куда-то в темноту. — Ну рассказывай, чего стряслось? Ромка помолчал. Собрался с мыслями. — Короче, был я сегодня на отработке, — начал он тихо. — У Антона. Игорь присвистнул. — И чё? Орал? — Не, — Ромка затянулся. — Сначала я думал — всё, пиздец мне. Он же в коридоре как заорёт на меня... Я думал, убьёт. А когда пришёл — ничего. Сказал доску мыть, я помыл. А потом... потом посадил за первую парту и говорить начал. — О чём? Ромка пожал плечами. — О жизни. О том, что верит в меня. Что из меня может что-то получиться. Что не надо сдаваться. Всякое такое… Игорь уставился на него. Даже в темноте было видно, как у него глаза округлились. — Нихуя себе, на, — выдохнул он. — Антон даёт. Серьёзно так сказал? — Серьёзно. — Ну нихуя себе, — повторил Бяша. — А я думал, он тебя драить заставит до посинения, на. Ромка криво усмехнулся. — Заставил. Доску я мыл. Но потом... потом разговор был. Он замолчал, затянулся. Сигарета почти докурена — остался маленький окурок. — Там ещё кое-что было, — сказал он тихо. — Что? Ромка помялся. Говорить об этом не хотелось, но надо было. Бяша — единственный, кому можно рассказать. — Когда я пришёл, — начал он, — в кабинете Полина была. — Какая? Морозова что ли? — Ага. — И чё она там делала? Ромка сжал зубы. Даже сейчас, вспоминая эту сцену, он чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Он её... он её по голове погладил. Вот так, — он провёл рукой по воздуху. — А она стояла и млела, как овца, блять. И смотрела на него... как собака на хозяина. Игорь присвистнул. — Да ну, ебать! — клянусь блять. Я зашёл, а они стоят. Он руку ей на голову положил. А когда меня увидел — отдёрнул как ошпаренный. Игорь помолчал, переваривая информацию. Потом протянул руку, и Ромка отдал ему почти докуренную сигарету. Бяша затянулся, задумчиво глядя в темноту. — Слышь, че, — сказал он наконец. — Ты это... не парься. Полина ж, она шалава. Серьёзно. Ты видел, как она на него смотрит на уроках, на? Глазами своими... того и гляди разденет. Ромка промолчал. — Найдёт кого покрасивее — сразу сбежит от Антошки, — продолжил Игорь. — Такие, как она, за красивой мордой бегают. А у Антона, ну, ты сам видел — очкарик, худой. Не, не её типаж, я думаю, на — Че это ты так думаешь? — буркнул Ромка. — А ты сам подумай, — Игорь передал ему окурок. — Она ж тебя на дух не переносит. А почему? Потому что ты с Антоном разговариваешь, споришь, на глаза ему попадаешься. Она ревнует, дура. К каждому, кто к нему ближе чем на метр подходит, на. Ромка затянулся в последний раз — горечь обожгла губы — и выбросил окурок под ноги. Тот погас, едва коснувшись замёрзшей земли. — Угу, — только и сказал он. Бяша посмотрел на него внимательно. — Слушай, а ты сам-то... — начал он и замолчал. — Чё? — Да нет, ничего. Забей. Ромка не стал переспрашивать. Он и так знал, что Игорь хотел спросить. И сам не знал, что бы ответил. В беседке повисла тишина. Только ветер шуршал сухой травой за стенами. — А ты реально собираешься две недели ходить? — спросил Игорь, нарушая молчание. Ромка кивнул. — Да. — Не западло? — Нет. Игорь посмотрел на него долгим взглядом. Потом вдруг усмехнулся. — Чудной ты, Ромка. Раньше тебя палкой было не заставить после уроков остаться, на. А тут сам идёшь. И не ноешь, на. Ромка пожал плечами. — Обстоятельства изменились. — Ага, — хмыкнул Бяшка. — Вижу. Он встал, отряхнул штаны. — Ладно, пойду я, на. А то мать убьёт. Завтра в школе увидимся. — Ага. Игорь сделал шаг, потом обернулся. — Ты это... если чё — звони. В любое время. Понял? Ромка посмотрел на него. В темноте не было видно лица, но голос звучал серьёзно. — Понял. Иди давай. Бяша кивнул и растворился в темноте. Только шаги зашуршали по замёрзшей траве, а потом стихли. Ромка остался один. Он посидел ещё немного, глядя на звёзды. Мысли путались, но одна была отчётливой, ясной, как этот холодный воздух. _______________ Утро началось хреново. Ромка продрал глаза только в десять, когда солнце уже вовсю светило в окно его маленькой комнаты. Будильник он прослушал — точнее, даже не ставил, потому что уснул под утро, ворочаясь и думая об Антоне. О том, как он сидел напротив за учительским столом. О том, что он говорил. О том, как смотрел. Вскочил, натянул первую попавшуюся одежду, схватил портфель и вылетел из дома, даже не позавтракав. Мать, к счастью, ещё спала — видимо, вчерашний хахаль уморил её окончательно, и до обеда можно было не ждать скандалов. В школе Ромка появился только ко второму уроку. На первый — алгебру — он благополучно забил, наплевав на возможные последствия. В конце концов, что ему сделают? Двойку? Так у него и так уже весь дневник в двойках. День тянулся вязко и тоскливо. Уроки сменяли друг друга, учителя что-то вещали, одноклассники писали, читали, отвечали. Ромка сидел на задней парте, делал вид, что слушает, а сам думал о своём. О том, что сегодня после уроков — снова отработка. Снова они с Антоном останутся вдвоём в пустом кабинете. Снова он будет мыть доску или делать ещё какую-нибудь хрень, а Антон будет сидеть за столом, заполнять журнал и изредка поднимать на него глаза. От этой мысли внутри разливалось что-то тёплое и тревожное одновременно. На переменах они с Игорем и Семёном курили за школой, прячась за старыми гаражами. Семён ныл про то, что Пятифанов странный, про то никак отпор не даст этому очкарику, и про то, что Рома его тогда ударил. А Ромка лишь посылал его подальше, Игорь отмалчивался, и они возвращались в класс. Так дотянули до пятого урока. — Русский, — объявил кто-то, заглянув в расписание. — Триста тридцать второй кабинет. Ромка почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом забилось быстрее. Он зашёл в кабинет литературы, стараясь выглядеть равнодушным. Внутри уже было полно народу — класс почти в сборе. Антона за столом не было. Только открытый журнал лежал на обычном месте да ручка рядом. — Ушёл куда-то, — лениво протянул Бяша, плюхаясь на своё место. — Ща придёт, наверное. Ромка кивнул, сел рядом. Достал тетрадь, ручку — для вида. Мысли были совсем не о русском языке. Они с Игорем о чём-то болтали — о вчерашнем, о том, как Ромка сбежал из дома, о хахале мамкином. Бяша слушал, кивал, изредка вставлял короткие замечания. Ромка говорил и краем глаза следил за дверью — когда же войдёт Антон. — Слышь, — вдруг сказал Игорь и мотнул головой куда-то в сторону. — Глянь, на. Ромка обернулся. И похолодел. Семён стоял около учительского стола. Стоял спиной к классу, но было видно, что он там что-то делает. Руки его шарили по стулу — тому самому, на котором сидел Антон. Ромка поднял брови. Внутри сразу ёкнуло — не к добру это. Семён просто так ничего не делает. Если он возле Антонова стула, значит, гадость какую-то задумал. — Эй, — окликнул Ромка, вставая. — Ты чё там делаешь? Семён обернулся. На лице его застыло виновато-наглое выражение — он явно не ожидал, что его заметят. — Ничё, — буркнул он, пытаясь отойти от стула. Ромка уже нёсся к нему. Подлетел, грубо оттолкнул плечом, так что Семён чуть не упал, и наклонился над стулом. И увидел. На сиденье, аккуратно пристроенная, блестела канцелярская кнопка. Обычная, с цветной пластиковой головкой, остриём вверх. Ровно посередине стула — так, что когда Антон сядет, она вопьётся ему прямо в задницу. У Ромки в голове что-то взорвалось. — Ты еблан?! — заорал он, поворачиваясь к Семёну. — Ты чё творишь, придурок?! Семён попятился, наткнулся спиной на парту. — Да ладно тебе, Ромк, — залепетал он. — Пошутить хотел. Подумаешь, кнопка... — Пошутить?! — Ромка ткнул пальцем в стул. — Это ты называешь шуткой?! Он же сядет, долбоёб! Вопьётся! — Да ничё ему не будет…, — отмахнулся Семён, но голос его дрожал. Ромка не дослушал. Он размахнулся и отвесил Семёну подзатыльник — со всей дури, так что у того голова мотнулась. — Ай! — взвизгнул Семён, хватаясь за затылок. — Ты чё?! — Да потому что ахуел! — рявкнул Ромка. Он уже наклонился, чтобы самому снять кнопку, как вдруг дверь кабинета открылась. — Что здесь происходит? Голос Антона прозвучал как гром среди ясного неба. Ромка замер. Рука его застыла в сантиметре от кнопки. Он быстро, на автомате, сграбастал её пальцами и спрятал за спину. Выпрямился, стараясь выглядеть как ни в чём не бывало. Антон вошёл в кабинет, прикрыл за собой дверь. Посмотрел на Ромку, стоящего у его стола, на Семёна, потирающего затылок, на класс, который затих в ожидании зрелища. — Пятифанов, — сказал он спокойно, но в голосе чувствовался металл. — Что у тебя за спиной? — Ничего, — буркнул Ромка, сжимая пальцы. Кнопка больно впилась в ладонь, но он стерпел. — Покажи. — Нечего показывать. Антон приподнял бровь. Медленно, очень медленно, он подошёл к Ромке вплотную. Остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз. — Покажи, я сказал. Ромка молчал, глядя куда-то в сторону. Сердце колотилось где-то в горле. Если он сейчас покажет кнопку, Антон подумает, что это он её подложил. Что он хотел сделать больно учителю. После всего, что было вчера, после этого разговора, после этих слов про веру... — Пятифанов, — голос Антона стал жёстче. — Не беси меня. Показывай. И тогда Антон сам взял его за руку. Схватил за запястье — пальцы у него были тёплые, но сильные — и разогнул. Кнопка упала на пол. Маленькая, блестящая, с алым пластиковым навершием. Она лежала на полу между ними и сверкала, как капля крови. Антон посмотрел на неё. Потом медленно поднял глаза на Ромку. Взгляд у него был... Ромка не мог подобрать слова. Разочарованный. Горький. Усталый. Так смотрят на человека, от которого ждали другого, а он снова облажался. — Дневник, — сказал Антон тихо. — Давай дневник. И вали из класса. Ромка открыл рот, чтобы сказать, что это не он. Что он просто хотел убрать. Что Семён — вот он, стоит и лыбится, гад. Что... — Я сказал вали, — перебил Антон. Голос его дрогнул. — Не хочу тебя видеть. Иди. И Ромка сломался. Не выдержал. — Да пошли вы все! — рявкнул он, выхватил из портфеля дневник, швырнул его на учительский стол и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что стены задрожали. В коридоре он нёсся, не разбирая дороги. В глазах щипало — то ли от злости, то ли от обиды. Кулаки сжимались сами собой. Сзади послышались шаги. — Ромка! Ромка, стой! Игорь догнал его у лестницы, схватил за плечо. — Слышь, ты чё, на? — тяжело дыша, спросил он. — Куда погнал? — Отвали, — рыкнул Ромка, вырываясь. — Да подожди ты! Это же не ты, а Бабурин мудак подложил. Ты ни при чём, на! — А Антону плевать! — выкрикнул Ромка, и голос его предательски дрогнул. — Он даже слушать не стал! Сразу: «Вали, дневник давай»! А я... я просто убрать хотел! Игорь помолчал, глядя на друга. Потом положил руку ему на плечо. — Пошли, — сказал он. — Перекурим. Ромка выдохнул, закрыл глаза. — Пошли, — согласился он устало. ________________ В кабинете после ухода Ромки повисла тишина. Антон стоял, глядя на дверь, за которой только что скрылся Пятифанов. Потом перевёл взгляд на кнопку, всё ещё валяющуюся на полу. Наклонился, поднял её. Покрутил в пальцах. Класс молчал. Кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с любопытством. Катя Смирнова сидела с довольным видом, обмениваясь понимающими улыбками с Семёном. Тот, поймав взгляд учителя, быстро сделал лицо кирпичом. — Так, — сказал Антон, убирая кнопку в карман. — Урок начинается. Достаём тетради, записываем число. Он вышел из кабинета и облокотился на стену рядом с ней. Он поморщился от мысли, что мог бы сейчас сидеть на ней, если бы не... Если бы не Пятифанов. Антон открыл журнал, но мысли были далеко. Он вспоминал взгляд Ромки — злой, обиженный, но в то же время... честный? Или ему показалось? — Антон Борисович, — раздался тихий голос. Антон поднял голову. Около него стояла Алина Фунякина — невысокая, скромная девочка с косичками, которая обычно отмалчивалась на уроках и никогда не лезла в чужие дела. — Что, Алин? — спросил Антон устало. Она замялась, покосилась на дверь в класс, потом наклонилась ближе и заговорила тихо, почти шёпотом: — Это не Рома положил кнопку, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я видела. Это Бабурин. Он подошёл к вашему стулу, пока вас не было, и положил. А Рома только подбежал, чтобы убрать. Он Семёна оттолкнул и кричал на него. А потом вы вошли. Антон смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты уверена? — спросил он. — Да. Я с первого ряда всё видела. И другие видели, просто молчат, потому что Семёна боятся. А Рома... он правда не виноват. Антон закрыл глаза. Постоял секунду, потом провёл рукой по лицу, снял очки, протёр их. — Идиот, — прошептал он себе под нос. — Какой же я идиот. — Что? — не расслышала Алина. — Ничего, Алин. Иди в класс, я скоро подойду. Она кивнула и ушла, оставив Антона одного в пустом коридоре. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок. В голове крутилось одно и то же: «Я же даже слушать не стал. Вышвырнул, не дав сказать ни слова». Пятифанов, который вчера сидел за первой партой и смотрел на него с такой надеждой. Который сказал, что будет ходить на отработки. Который... — Идиот, — повторил Антон громче. — Дал волю эмоциям, даже не разобрался. Он посмотрел на дверь кабинета, потом в сторону лестницы, куда убежал Ромка. Надо было его найти. Извиниться. Объяснить. Но сначала — урок. А потом — поиски. Антон глубоко вздохнул, поправил очки и вернулся в класс.