Я не тот, кого можно любить

‎Му Цин собирался на встречу с клиентом с той привычной тщательностью, которая давно стала частью его работы. Горячий душ помог немного расслабить напряжённые плечи, но тревога всё равно оставалась где-то под рёбрами, вязкая и неприятная. Он медленно уложил волосы, придирчиво рассматривая своё отражение в зеркале. Безупречно. Клиенты любили безупречность. Хороший костюм лёг по фигуре идеально, скрывая под пиджаком портупеи. На всякий случай. Му Цин давно усвоил: богатые мужчины могут быть щедрыми, вежливыми, даже нежными — а могут в любой момент стать опасными. Лучше быть готовым ко всему. ‎ ‎Обычно под эскортом подразумевали сопровождение: ресторан, выставка, благотворительный вечер, дорогой отель и фальшивая улыбка рядом с нужным человеком. Со стороны всё выглядело почти красиво, даже гламурно. Люди любили строить вокруг этой работы фантазии — роскошная жизнь, лёгкие деньги, подарки. Му Цин только усмехнулся бы, услышь он подобное. Никто не видел бессонных ночей, постоянного напряжения и того, как после некоторых встреч хотелось содрать с себя кожу вместе с дорогой одеждой. Но именно эта работа позволяла оплачивать лечение матери, а значит, выбирать ему особо не приходилось. ‎ ‎Вопреки стереотипам, клиентов он менял редко. Му Цин слишком хорошо понимал цену безопасности и стабильности, чтобы бросаться от одного человека к другому. Некоторые клиенты задерживались в его жизни на годы. Один подарил ему квартиру — просторную, светлую, в хорошем районе. Словно пытался купить не тело, а право быть для Му Цина кем-то особенным. Другой и вовсе развёлся с женой, уверяя, что хочет проводить рядом с ним больше времени. Тогда Му Цин испытал только усталость. Чужая одержимость никогда ему не льстила. Она лишь напоминала о том, насколько люди любят придумывать себе чувства там, где изначально была сделка. ‎ ‎Нынешний клиент тоже недавно развёлся, но уже не из-за него. Первая встреча. А первые встречи всегда были самыми неприятными. Никогда не знаешь, кого именно увидишь за дорогими часами и вежливой улыбкой. Му Цин поправил рукав пиджака, прежде чем выйти из машины, и привычно натянул на лицо спокойное выражение. Каким бы он ни был внутри — уставшим, раздражённым или тревожным — клиент не должен этого заметить. ‎ ‎Baohong Hotel встретил его ослепительным светом хрустальных люстр, блеском мрамора и запахом дорогого парфюма, смешанного с прохладой кондиционеров. Роскошь здесь буквально давила на плечи, крича о деньгах в каждой детали интерьера. Му Цин скользнул взглядом по просторному холлу, по администраторам с идеально натянутыми улыбками, по гостям в брендовых костюмах и невольно усмехнулся про себя. ‎ ‎«А господин Гун действительно очень богат», — подумал он, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое напряжение. Богатые люди редко платили большие деньги просто за компанию. ‎ ‎ ‎Му Цин почти сразу заметил его среди остальных гостей. Мужчина сидел в холле расслабленно, будто весь этот роскошный отель принадлежал лично ему. Дорогие часы блеснули в свете люстр, когда он лениво поправил рукав рубашки. Фотография, которую заранее прислал менеджер, оказалась удивительно точной — тот же тяжёлый взгляд, спокойная уверенность и что-то опасное в линии рта. ‎ ‎Му Цин выпрямил спину и направился к нему плавной, уверенной походкой. На губах появилась лёгкая улыбка — ровно такая, какую любили клиенты: тёплая, ненавязчивая и достаточно личная, чтобы создать иллюзию особого отношения. ‎ ‎— Господин Гун? — мягко уточнил он. ‎ ‎Мужчина поднял взгляд и несколько секунд молча рассматривал его. Медленно. Не скрываясь. Будто оценивал дорогую вещь перед покупкой. От этого взгляда по позвоночнику Му Цина пробежал холодок, хотя внешне он остался совершенно спокойным. Он слишком хорошо знал подобные взгляды — хищные, внимательные, раздевающие ещё до прикосновения. ‎ ‎— Му Цин, — наконец произнёс господин Гун с лёгкой усмешкой. — В жизни ты ещё красивее. ‎ ‎Му Цин едва заметно наклонил голову в знак благодарности за комплимент. Внутри же привычно щёлкнуло напряжение. Такие мужчины редко умели останавливаться на простом восхищении. ‎ ‎— Поднимемся ко мне? — спокойно предложил господин Гун, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. ‎ ‎Му Цин приблизился чуть ближе, позволяя аромату своего парфюма смешаться с запахом чужого одеколона, и тихо произнёс почти у самого его уха: ‎ ‎— Нельзя так сразу, господин Гун. Это наша первая встреча. Для начала нам стоит хотя бы познакомиться. ‎ ‎Голос его звучал мягко, почти игриво, но за этими словами стоял чёткий профессиональный расчёт. Первое правило — не позволять клиенту сразу почувствовать полный контроль. Особенно такому. ‎ ‎Господин Гун посмотрел на него с неожиданным интересом, а затем тихо усмехнулся. ‎ ‎— Хорошо. Тогда поужинаем. ‎ ‎Ресторан отеля оказался таким же роскошным, как и всё остальное здесь: приглушённый свет, тихая музыка, белоснежные скатерти и официанты, двигавшиеся почти бесшумно. Му Цин поддерживал беседу легко и непринуждённо, словно действительно пришёл на обычное свидание. Он улыбался в нужные моменты, внимательно слушал, задавал вопросы. Работа давно научила его быть удобным собеседником. ‎ ‎Постепенно разговор свернул в привычное русло. ‎ ‎— Есть ли что-то, что вам особенно нравится? — спокойно спросил Му Цин, лениво проводя пальцем по краю бокала. — Предпочтения, границы… Мне важно знать подобные вещи заранее. ‎ ‎Господин Гун не отвёл взгляда. ‎ ‎— Предпочитаю, когда меня слушаются. ‎ ‎Му Цин мягко улыбнулся, будто подобный ответ его позабавил. ‎ ‎— Это можно устроить. А вне встреч? Вы планируете брать меня с собой на мероприятия? Ужины, переговоры, благотворительные вечера? ‎ ‎— Возможно, — коротко ответил мужчина. — Мне нравится, когда рядом красивый человек. ‎ ‎Му Цин кивнул, мысленно отмечая детали. Такие клиенты часто требовали полной доступности. Это могло быть выгодно, но и проблем приносило достаточно. ‎ ‎Он уже собирался плавно перевести разговор обратно к привычным темам, когда господин Гун внезапно спросил: ‎ ‎— А что нравится тебе, Му Цин? ‎ ‎Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что мужчина на мгновение замер. Обычно клиентов не интересовало ничего за пределами тщательно выстроенного образа. Им нравилось говорить о себе, о своих желаниях, фантазиях, власти. Настоящий Му Цин никому не был нужен. ‎ ‎Он медленно поднял взгляд. ‎ ‎— Простите? ‎ ‎— Ты всё время спрашиваешь обо мне, — спокойно пояснил господин Гун. — Но я почти ничего не знаю о тебе. Что ты любишь? Что тебя раздражает? Какая еда тебе нравится? Что ты делаешь, когда остаёшься один? ‎ ‎Му Цин почувствовал странное замешательство. Настолько непривычное, что стало почти некомфортно. Он умел играть роли, умел подстраиваться, умел быть тем, кого хотели видеть рядом. Но вопросы о нём самом всегда ставили в тупик. ‎ ‎Потому что честные ответы давно стали роскошью, которую он себе не позволял. ‎ ‎Му Цин не сразу ответил. Пальцы всё так же спокойно лежали на ножке бокала, только хватка стала чуть крепче. Он отвёл взгляд в сторону, будто задумавшись над вопросом, хотя на самом деле лихорадочно перебирал в голове привычные, безопасные ответы. ‎ ‎Сказать что-нибудь лёгкое. Неискреннее. То, что обычно хотят услышать клиенты. ‎ ‎«Люблю хорошее вино.» ‎«Нравятся путешествия.» ‎«Люблю проводить время с интересными людьми.» ‎ ‎Ложь, отполированная до блеска. ‎ ‎Но под внимательным взглядом господина Гуна эти фразы вдруг показались особенно пустыми. Мужчина напротив явно ждал не заученную роль. И это нервировало сильнее, чем прямые предложения подняться в номер. ‎ ‎Му Цин медленно улыбнулся, пытаясь вернуть себе привычное ощущение контроля. ‎ ‎— Вы задаёте очень сложные вопросы для первой встречи. ‎ ‎— Разве? — спокойно произнёс господин Гун. — Мне кажется, это обычные вопросы. ‎ ‎«Для нормальных людей — возможно», — мелькнуло у Му Цина в голове. ‎ ‎Он тихо выдохнул и всё же решил ответить. Не полностью честно. Но хотя бы не совсем фальшиво. ‎ ‎— Мне нравится тишина, — сказал он после короткой паузы. — Когда никто ничего от меня не хочет. Наверное… это прозвучит скучно. ‎ ‎Господин Гун продолжал смотреть на него так внимательно, что Му Цину стало почти неуютно. ‎ ‎— И что ты делаешь в этой тишине? ‎ ‎Му Цин усмехнулся краем губ. ‎ ‎— Сплю. ‎ ‎Ответ вышел слишком быстрым и слишком честным. Он сам это понял сразу же. ‎ ‎Несколько секунд между ними висела тишина. Не неловкая — тяжёлая. Му Цин вдруг остро осознал, насколько устал. Не физически. Гораздо глубже. От постоянной необходимости улыбаться, подстраиваться, угадывать чужие желания раньше, чем их озвучат. ‎ ‎— А раздражает тебя что? — снова спросил господин Гун. ‎ ‎Му Цин прищурился с лёгкой насмешкой. ‎ ‎— Вы действительно хотите узнать обо мне всё за один вечер? ‎ ‎— Возможно. ‎ ‎В его голосе не было привычной похоти или ленивого интереса богатого мужчины, решившего поиграть в откровенность. И именно это сбивало Му Цина с толку сильнее всего. ‎ ‎Он отвёл взгляд к окнам ресторана, за которыми мерцали ночные огни. Обычно он прекрасно чувствовал дистанцию между собой и клиентами. Чёткую, безопасную границу. Но сейчас господин Гун будто намеренно пытался заглянуть глубже, чем ему позволяли. ‎ ‎И Му Цину это совсем не нравилось. ‎ ‎— Меня раздражают люди, которые думают, что могут купить всё, что захотят, — тихо сказал он, прежде чем успел остановить себя. ‎ ‎Повисла короткая пауза. ‎ ‎Только теперь Му Цин понял, что именно произнёс. Сердце неприятно дёрнулось. Обычно он куда тщательнее следил за словами. ‎ ‎Но господин Гун неожиданно усмехнулся. ‎ ‎— Опасная фраза для человека моей профессии. ‎ ‎Му Цин медленно поднял на него взгляд. На секунду ему показалось, что мужчина сейчас разозлится. Или, наоборот, потеряет интерес. Такие клиенты не любили, когда им напоминали, кто именно платит. ‎ ‎Но господин Гун выглядел… заинтересованным. И это было гораздо опаснее. Но в то же время интереснее. Возможно именно господин Гун поможет уму отвлечься от скучных будней и от мыслей о нем. ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎ ‎За день до встречи в кофейне. ‎ ‎— С кем ты встретился? — переспросил Се Лянь так резко, что даже Хуа Чэн оторвал взгляд от телефона. ‎ ‎Фэн Синь, до этого выглядевший непривычно задумчивым, медленно поднял глаза. На секунду он будто сам сомневался, стоит ли вообще продолжать этот разговор. ‎ ‎— С Му Цином, — повторил он уже тише. ‎ ‎В комнате повисла такая внезапная тишина, что стало слышно глухой шум кондиционера. ‎ ‎Хуа Чэн нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. Имя явно что-то значило для них обоих — слишком многое. Это читалось в том, как у Се Ляня едва заметно дрогнули пальцы, лежавшие на подлокотнике дивана, и как Фэн Синь вдруг отвёл взгляд в сторону, будто ему стало не по себе. ‎ ‎Хуа Чэн видел Се Ляня разным: уставшим, счастливым, раздражённым, даже плачущим. Но сейчас на его лице появилось выражение, которого он раньше не замечал. Почти растерянность. Будто одно короткое имя за секунду вскрыло что-то очень старое и давно похороненное. ‎ ‎— О ком вы говорите, гэгэ? — наконец спросил он. ‎ ‎Се Лянь медленно повернулся к нему, словно не сразу понял вопрос. А потом в его взгляде мелькнуло осознание. За все годы он действительно ни разу не рассказывал Хуа Чэну о Му Цине. ‎ ‎Странно. Когда-то ему казалось невозможным представить свою жизнь без них двоих. Они были вместе почти постоянно — учёба, подработки, бесконечные разговоры по ночам, дешёвая еда навынос и ощущение, что весь мир против них, но пока они втроём, всё будет нормально. ‎ ‎А потом Му Цин просто исчез. Без объяснений. Без прощания. И вместе с ним будто исчезла целая часть жизни Се Ляня. ‎ ‎Он помнил те месяцы слишком хорошо. Как сначала злился. Потом беспокоился. Потом почти каждую неделю спрашивал Фэн Синя, нет ли новостей. Помнил, как всерьёз собирался идти в полицию, и как Фэн Синь тогда остановил его, сказав, что Му Цин не ребёнок и если ушёл — значит, сам так решил. ‎ ‎Се Лянь тогда промолчал. Но внутри всё равно оставалось тяжёлое чувство, будто он кого-то потерял. ‎ ‎Со временем стало легче. Или он просто научился не трогать эту рану. Не произносить имя вслух. Не вспоминать лишний раз. Будто если не думать о Му Цине, то исчезнет и ощущение пустоты, которое тот оставил после себя. ‎ ‎Но сейчас, услышав это имя снова, Се Лянь неожиданно понял: ничего не исчезло. ‎ ‎Он медленно выдохнул и тихо спросил: ‎ ‎— Где ты его встретил? ‎ ‎Фэн Синь помедлил. Этого короткого замешательства оказалось достаточно, чтобы Се Лянь насторожился ещё сильнее. ‎ ‎— Случайно, — наконец ответил он. — Возле отеля. ‎ ‎Хуа Чэн сразу заметил, как после этих слов Фэн Синь едва заметно нахмурился, словно что-то в той встрече до сих пор не давало ему покоя. ‎ ‎— И как он?.. — осторожно спросил Се Лянь. ‎ ‎На этот раз Фэн Синь ответил не сразу. Он вспомнил Му Цина слишком отчётливо: дорогой костюм, спокойную улыбку, безупречный внешний вид. Со стороны тот выглядел именно так, как выглядят успешные люди. Уверенный. Собранный. Красивый. ‎ ‎Но Фэн Синь слишком долго его знал. ‎ ‎Он заметил усталость под глазами. Заметил напряжение в плечах. И ещё что-то странное — настороженность, появлявшуюся каждый раз, когда рядом проходили мужчины. Будто Му Цин постоянно ждал чего-то. Или кого-то. ‎ ‎Тогда Фэн Синь не придал этому значения. Или просто не захотел придавать. ‎ ‎— Нормально, наверное, — глухо сказал он. — Хотя… странный он был. ‎ ‎Се Лянь слабо улыбнулся — почти грустно. ‎ ‎— Му Цин всегда был странным. ‎ ‎Но внутри у него уже нарастало беспокойство. Потому что человек, который действительно счастлив, не исчезает из жизни тех, кого когда-то называл друзьями. ‎ ‎Се Лянь некоторое время молчал, задумчиво глядя куда-то мимо них. Хуа Чэн видел это выражение у него редко — когда воспоминания оказывались слишком тяжёлыми, чтобы сразу подобрать слова. Фэн Синь нервно провёл ладонью по шее и вдруг раздражённо выдохнул: ‎ ‎— Да нормальный он был, говорю же. Колючий, уставший, язвит через слово. Ничего нового. ‎ ‎— Ты сейчас буквально описал человека, которому плохо, — спокойно заметил Хуа Чэн. ‎ ‎Фэн Синь нахмурился, будто хотел возразить автоматически, но так и не нашёлся что сказать. Потому что внутри уже несколько дней сидело то же самое неприятное чувство. Слишком дорогой отель. Слишком идеальный внешний вид. Слишком внимательный взгляд Му Цина на каждого мужчину рядом, будто тот заранее просчитывал опасность. ‎ ‎И ещё эта усталость. ‎ ‎Не обычная. Не от работы или недосыпа. ‎ ‎Та, которая появляется, когда человек слишком долго живёт в режиме выживания. ‎ ‎— Он сказал, что занят по вечерам, — вдруг тихо произнёс Фэн Синь. — И днём иногда тоже. Тогда мне показалось, что это просто отговорки, но… ‎ ‎Он замолчал. ‎ ‎Се Лянь медленно поднял на него взгляд. ‎ ‎— Но? ‎ ‎Фэн Синь раздражённо потёр лицо. ‎ ‎— Не знаю. Что-то было странное. Я всё пытаюсь понять — и не могу. ‎ ‎Хуа Чэн спокойно отложил телефон. ‎ ‎— Ты думаешь, у него проблемы? ‎ ‎— Я думаю, — медленно сказал Фэн Синь, — что человек не исчезает на пять лет просто потому, что захотел тишины. ‎ ‎В комнате снова повисла тишина. На этот раз тяжёлая и вязкая. ‎ ‎Се Лянь опустил взгляд на собственные руки. Он слишком хорошо помнил Му Цина в университете — упрямого, резкого, вечно раздражённого, но при этом человека, который молча тащил на себе больше, чем должен был. Му Цин никогда не просил помощи. Даже когда очевидно не справлялся. ‎ ‎Особенно тогда. ‎ ‎И, возможно, именно поэтому Се Лянь до сих пор чувствовал вину. ‎ ‎Потому что в какой-то момент он всё-таки перестал искать. ‎ ‎— Ты снова встретишься с ним? — тихо спросил он. ‎ ‎Фэн Синь коротко кивнул. ‎ ‎— Завтра. ‎ ‎Се Лянь несколько секунд смотрел на него так внимательно, будто хотел сказать что-то важное, но сомневался, имеет ли право. А потом всё же произнёс: ‎ ‎— Тогда просто… не дави на него слишком сильно. ‎ ‎Фэн Синь горько усмехнулся. ‎ ‎— Думаешь, я не пытался? ‎ ‎— Нет, — мягко ответил Се Лянь. — Я думаю, что Му Цин до сих пор уверен: если люди увидят, насколько ему плохо, они уйдут. ‎ ‎После этих слов Фэн Синь замолчал окончательно. ‎ ‎Потому что вдруг с пугающей ясностью понял одну вещь. ‎ ‎Там, возле отеля, Му Цин ни разу не выглядел удивлённым тем, что его могут осудить. Будто давно к этому привык. ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎Утренний свет медленно растекался по просторной спальне, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы. Квартира господина Моргена находилась на тридцать втором этаже и больше напоминала дорогой гостиничный люкс, чем место, где действительно жила семья: слишком идеально чисто, слишком тихо, слишком дорого. Му Цин стоял у панорамного окна, застёгивая пуговицы рубашки после душа. Влажные волосы холодили шею, а кожа всё ещё пахла чужим гелем для душа — древесным, тяжёлым, явно очень дорогим. ‎ ‎На кровати за его спиной Генрих Морген спал, уткнувшись лицом в подушку. Без привычного идеально сидящего костюма и делового спокойствия он выглядел старше. Усталее. Морщины возле глаз становились заметнее, когда лицо расслаблялось во сне. Му Цин смотрел на него несколько секунд молча, а потом всё-таки подошёл ближе. ‎ ‎Он сел на край кровати и осторожно коснулся пальцами чужого плеча. ‎ ‎— Милый, пора вставать, — тихо произнёс он почти у самого уха. ‎ ‎Генрих недовольно нахмурился, медленно открывая глаза. Несколько секунд он смотрел совершенно расфокусированно, будто не сразу понял, где находится. Потом взгляд остановился на Му Цине, и напряжение в лице слегка разгладилось. ‎ ‎— Сколько времени?.. — хрипло спросил он на английском. ‎ ‎Му Цин слабо улыбнулся. ‎ ‎— Ещё успеешь отвести детей в школу. ‎ ‎Генрих тихо простонал что-то себе под нос и тяжело перевернулся на спину. ‎ ‎— Это жестоко. ‎ ‎— Зато эффективно. ‎ ‎Мужчина коротко усмехнулся и потёр ладонью лицо. Потом всё-таки заставил себя сесть на кровати, явно борясь с желанием упасть обратно в подушки. Му Цин уже привычно наблюдал за этим утренним ритуалом. Господин Морген был одним из немногих клиентов, рядом с которыми не приходилось постоянно держать внутреннюю оборону. Осторожность — да. Но не страх. ‎ ‎— Кофе? — спросил Му Цин. ‎ ‎— Если ты меня действительно любишь. ‎ ‎— Тогда нет. ‎ ‎Генрих тихо рассмеялся и наконец поднялся с кровати. ‎ ‎Пока в ванной шумела вода, Му Цин взял с тумбочки свой рабочий телефон. Несколько сообщений от менеджера: перенос встречи на вечер, новый запрос от какого-то бизнесмена из Шэньчжэня, напоминание о благотворительном ужине в пятницу. Ничего срочного. ‎ ‎Он уже собирался убрать телефон обратно, когда вспомнил о втором. Личный лежал рядом, экран мигнул уведомлениями. ‎ ‎Три сообщения от господина Гуна. ‎ ‎Му Цин сам не до конца понимал, зачем дал ему этот номер. Обычно он никогда не смешивал работу и личное пространство настолько напрямую. Но в господине Гуне было что-то тревожно-притягательное. Опасное ровно настолько, чтобы хотелось подойти ближе и проверить, действительно ли укусит. ‎ ‎Первое сообщение пришло поздно ночью. ‎ ‎«Ты специально так смотришь на людей или это врождённый талант?» ‎ ‎Второе — спустя двадцать минут. ‎ ‎«Или ты сейчас улыбаешься, потому что знаешь, что я думаю о тебе?» ‎ ‎А последнее пришло уже утром. ‎ ‎«Доброе утро, Му Цин. Надеюсь, ты хотя бы иногда спишь.» ‎ ‎Му Цин невольно усмехнулся краем губ. ‎ ‎Самоуверенный. ‎ ‎И слишком внимательный. ‎ ‎Пальцы на секунду зависли над клавиатурой, прежде чем он всё-таки ответил. ‎ ‎«Это зависит от того, насколько утомительным был вечер.» ‎ ‎Ответ пришёл почти сразу. ‎ ‎«Тогда мне начинает льстить мысль, что после нашего ужина ты всё-таки думал обо мне.» ‎ ‎Му Цин медленно прислонился бедром к комоду, перечитывая сообщение. Большинство мужчин в таких разговорах быстро скатывались либо в пошлость, либо в банальный флирт. Господин Гун пока держался опасно хорошо. ‎ ‎Му Цин напечатал: ‎ ‎«Очень самоуверенное заявление для человека, которого я знаю один вечер.» ‎ ‎На экране почти сразу появилась отметка “печатает…”. ‎ ‎«А ты предпочитаешь осторожных мужчин?» ‎ ‎Му Цин тихо фыркнул. ‎ ‎«Нет. Осторожные обычно скучные.» ‎ ‎Он отправил сообщение раньше, чем успел подумать, насколько это похоже не на профессиональную игру, а на настоящий флирт. ‎ ‎И это почему-то заставило его сердце биться чуть быстрее. ‎ ‎ ‎