Новый сосед

      — Stop, what the hell are you talking about? Ha… — звучала в наушниках песня на повторе. В последнее время она была практически единственным, что удерживало Юнги на плаву.       — Get my pretty name outta your mouth? — вторил он, рассматривая ромашковое поле, в котором хотелось утонуть, а не вот это вот всё…       Юнги было всего шестнадцать. За одиннадцать лет жизни в Америке он ни поведением, ни одеждой, ни манерой речи не отличался от среднестатистического американского ребёнка. Но его восточная внешность никогда никому не нравилась. Лицо слишком широкое, глаза чересчур узкие. Губы ужасно пухлые. А ещё его рост. Пять с половиной футов. Не самый низкий для его возраста, национальности и комплекции. Но он был самым низким парнем в классе. Даже некоторые девушки были выше. И вот эти постоянные издевательства и насмешки настолько надоели, что единственной мечтой было побыстрее закончить школу, а ещё была надежда, что в колледжах учатся более адекватные и взрослые люди.       Каждый день Юнги ездил из школы на велосипеде, за исключением зимы. Зимой приходилось добираться на школьном автобусе и ещё по дороге терпеть насмешки. Каждый раз он сжимал кулаки, стараясь игнорировать все колкости. Боль из-за впившихся в ладони ногтей помогала переключиться от обидных слов, концентрируясь внутри. Он не был «терпилой», как кто-то пытался его называть, просто понимал, что будет только хуже, если начнёт отвечать тем, чьё IQ едва ли выше пятидесяти. Да, он был изгоем, но лучше быть одному, чем с кем попало.       К тому же езда на велосипеде держала организм в тонусе. Когда другие получали права и хвастались крутыми тачками, купленными родителями, Юнги мог на большой скорости заехать в гору там, где эти тачки даже не протиснутся. Да и ромашковое поле весной такое красивое, что Юнги хотелось бы, чтобы оно цвело круглый год. Эти простые полевые цветы с терпким ароматом, смешанным с запахом земли, казалось действовали как успокоительное просто своим видом: белые, невинные, с солнышком в центре. Даже когда сильно спешил, Юнги хотя бы на несколько мгновений замедлял велосипедный ход, вдыхая насыщенный ромашковый воздух полной грудью, будто хотел донести его в себе до собственной комнаты.       Дом, в котором Юнги жил с родителями, находился на самом краю коттеджного посёлка. Он казался совсем одиноким из-за того, что, сколько Юнги себя помнил, пустовал, что было необратимое ощущение, что у него и хозяев-то не было. Никто никогда не приезжал ни на выходные, ни в отпуск, ни даже проверить, вероятно, прохудившуюся за годы крышу. Дом был заброшенным, а когда Юнги был младше, то ему казалось, что в нём обязательно живут призраки, поэтому старался не выглядывать по вечерам из окна своей комнаты, которое выходило на соседский двор.       Но сегодня что-то явно изменилось. Юнги слез с велосипеда и пошёл пешком, покатив свой двухколесный транспорт рядом, стараясь заглянуть за невысокий забор. Окна были чистыми и приоткрытыми, и из них с порывом сквозняка колыхались светлые, почти невесомые занавески.       — I'm not your friend or anything, — прозвучало в ушах, и Юнги машинально нажал на «СТОП» на беспроводных наушниках, остановившись совсем близко к чужой ограде.       В наступившей тишине раздался скрип открывающейся двери, и он резко повернулся в сторону звука, почему-то пригибаясь, чувствуя себя шпионом из дешёвой комедии. На крыльце, которое тоже преобразилось (когда успели? ещё утром всё было по-прежнему в старой листве и за годы наметённой земле), стоял парень с высветленными волосами, но подобным цветом сейчас никого не удивишь, но что действительно заставило расшириться узкие глаза Юнги до предела так это то, что этот выжженый блондин был азиатом, и скорее всего, корейцем, как и сам Юнги. Сердце заколотилось так, словно встретил самого родного в мире человека, хотя видел его впервые в жизни.       Даже через много лет Юнги не смог бы объяснить, что побудило его резко выпрямиться и широко улыбнуться. Но его неожиданное появление испугало незнакомца: он заметно вздрогнул и схватился рукой за сердце, открывая рот, наверняка собираясь выругаться, но Юнги его опередил:       — Привет, я Мин Юнги, — он протянул руку, пройдя в калитку.       Но новый сосед, как очень надеялся Юнги, не спешил протягивать свою в ответ, а только недоверчиво хмурил брови, что казалось настолько милым, что вызвало смешок и ещё более настойчивое протягивание руки.       — Пугать-то так зачем? — наконец недовольно донеслось от парня напротив, а затем и его ладонь обхватила пальцы Юнги: рука незнакомца была мягкой, едва прохладной. — Пак Чимин, — он склонил слегка голову по корейской традиции, о которой Юнги уже и не помнил. — Не думал, что встречу здесь земляка.       — Я тоже, — усмехнулся Юнги, только сейчас понимая, что эта короткая беседа была на корейском языке. Вернее, Юнги говорил на английском, потому что родной язык понимал, но двух слов связать не мог, а вот Чимин спокойно, не утруждаясь, что его могли не понять, говорил на корейском. — Будем друзьями?       — Спрашиваешь ещё? — усмехнулся Чимин, и Юнги залип на этой кривой улыбке, продолжая держать чужую ладонь в своей. Наверняка выглядел как последний идиот, но ничего не мог с собой поделать. Чимин свободной рукой открыл дверь, пропуская Юнги внутрь первым, и только тогда их ладони разъединились: — Ну проходи, соседушка, поможешь вещи разобрать!       Юнги, тот самый Мин Юнги, которого постоянно задирали в школе, который всегда был один с практически нескончаемо звучащей в ушах песней Билли Айлиш, чтобы не слышать тех, кто пытался обидеть, вот тот самый Юнги, который готов был всю жизнь провести на необитаемом острове, лишь бы не видеть больше ни одного из своих одноклассников, в этот момент переступил порог чужого дома, оказавшись наедине с совершенно незнакомым парнем, но именно в данный момент он не считал это чем-то опасным, неправильным, неестественным. Было ощущение, что он ждал этого все свои шестнадцать лет: просто повстречать кого-то, кому будет наплевать на его узкие глаза, кто улыбнётся не ехидно, а искренне желая подружиться. По крайней мере, Юнги был в этом уверен. Впервые в жизни он был хоть в чём-то уверен.       От двери сразу начиналась просторная гостиная в отделке из светлого дерева с минималистичной мебелью в тон.       — Не разувайся, — остановил Чимин, когда Юнги уже стянул с пятки один кроссовок, — уборка ещё не до конца закончена. Проходи. Там налево моя комната. Что будешь? — пока Юнги пошёл в указанном направлении, Чимин уже практически с головой скрылся за невысокой стойкой, разделяющей гостиную от кухни, послышался звук открывшейся дверцы холодильника. — Колу, апельсиновый сок? О, есть клубничное молоко. Будешь?       Юнги притормозил у двери комнаты, задумавшись на мгновение. Он поставил мысленную «галочку» против пункта «Пак Чимин любит клубничное молоко» и неосознанно улыбнулся.       — Колу. Со льдом, — ответил он, а затем с каким-то волнением открыл дверь, которая легко подалась, даже не скрипнув.       Юнги оказался в практически пустой комнате. Узкая кровать, двухдверный шкаф, стул и письменный стол с выдвижными ящиками. На кровати был новый матрас, ещё не застеленный постельным бельём. Шкаф был открыт и совершенно пуст, как и стол. Посреди комнаты стояло два больших чемодана и поверх них лежала спортивная сумка.       — Мы только сегодня заехали, — Чимин вошёл с подносом в руках: банка колы, стакан полный льда и бутылочка клубничного молока, в которую уже была воткнута трубочка. Предвкушая рвущиеся с языка Юнги вопросы, он продолжил, поставив поднос на стол и развернувшись к Юнги лицом, кивком головы приглашая подойти за напитком: — Родители поехали в город за остальными вещами, вернутся только завтра.       — А, понятно, — Юнги открыл колу, с наслаждением слушая бурное шипение пузырьков газа в алюминиевой банке, а затем вылил часть напитка поверх льда, которые зазвенели об стенки стакана, заполняя комнату своеобразной мелодией.       Юнги не спешил пить, хотя очень хотелось. В помещении воцарилось молчание, парни смотрели друг на друга, словно изучая или запоминая вдруг ставшие родными черты. Чимин медленно втянул через трубочку молоко, провёл языком по верхней губе, слегка причмокнув. Юнги тяжело сглотнул и поспешил отвести глаза, уперев их в стакан с колой. Мелкие брызги от лопающихся пузырьков оросили щёки, ледяной напиток прокатился по рту и горлу, сводя зубы, но он практически не обратил на это внимания, подсознательно отметив, что, возможно, завтра будет болеть горло.       — В общем, я сегодня буду рад компании, если у тебя есть время, — Чимин прервал тишину, поставив опустевшую бутылочку на поднос, а затем направившись к чемоданам, сразу открыв один из них.       — Надо уроки сделать, но их немного, поэтому могу задержаться у тебя. Только маме позвоню, — Юнги сразу разблокировал телефон, достав его из кармана, и набрал номер: — Алло, мам, я у соседей. Ты знала, что дом больше не пустует?.. Ну-у, соседский сын тут вещи разбирает один… да, познакомились… ага, хорошо, я спрошу… — Юнги отодвинул телефон от уха, привлекая внимание возящегося с одеждой Чимина: — Чим, моя мама приглашает на ужин. Пойдём?       Чимин опешил, замерев с белой рубашкой в руках, которую собирался повесить на плечики и отправить в шкаф, и одними губами спросил:       — А можно?       Юнги кивнул, а затем уже в трубку сказал:       — Сейчас идём…       Когда он убрал телефон в задний карман джинсов, Чимин уже отправил рубашку в шкаф и, встав к Юнги почти впритык, спросил:       — Как ты меня назвал?       Юнги моргнул пару раз, сделав шаг назад.       — В смысле? Как я тебя назвал? Когда? Что-то не так?       — Разве мы уже близки, чтобы сокращать моё имя?       Чимин приблизился настолько, что Юнги упёрся ягодицами в стол, тяжело сглатывая и чувствуя жар по всему телу. Их взгляды задержались на губах, но Чимин лишь нежно улыбнулся, отступив назад.       — Мне понравилось, — сказал он, — хорошо звучит с твоим английским акцентом. И слышится почти как Джим. Может, мне имя поменять, чтобы быстрее американизироваться?       Юнги пожал плечами, наконец выдыхая и расслабляясь.       — Мой акцент тебе понравился? Я рад. Идём, мама заждалась уже.       За ужином Юнги практически молчал, позволив маме удовлетворить своё любопытство, заваливая Чимина вопросами. Он всё больше считал нового соседа интересной персоной. Чимин казался простым и лёгким в общении, но при этом сохранял какую-то загадочность. Оказалось, что семья Пак приехала из Кореи неделю назад, но пробыли в отеле целую неделю, пока боролись с джетлагом, а родители Чимина оформляли всё необходимое, связанное с переводом на новую должность и покупкой дома, который они приобрели абсолютно не посмотрев предварительно, доверившись риэлтору и порадовавшись, что ближайшими соседями будут корейцы. Хотя особо и выбора-то жилья не было, но последний факт был решающим. Утром родители привезли Чимина — мама помыла окна и повесила занавески, отец купил продукты — а к полудню уехали, полагаясь на самостоятельность сына. Документы в школу поданы онлайн, поэтому Чимин с надеждой в голосе попросил Юнги пойти завтра с ним и вообще быть гидом насколько это возможно.       — Да, вообще без проблем, — согласился Юнги, а затем встретился с матерью взглядом, в котором заметил одобрение и даже облегчение: она переживала, что сын всегда один, без друзей, чаще всего либо дома, либо гонял на велике по полям, и вот теперь, кажется, у него появился друг.