Flor(entem) Arbor(em)

Тео сжал в кармане холодный металл жетона «Имперского цербера». Пальцы слегка подрагивали, но лицо он держал каменным, бесстрастным — так, как учил отец. — Спецпроверка архивов. Сектор сорок два, — бросил он охраннику, даже не замедляя шага. Тот вскинул голову, собираясь возразить, но увидев блеск гравированного герба Найра, тут же вытянулся в струнку. Страх перед «Церберами» был сильнее должностных инструкций. Они прошли внутрь. Гул депо здесь был тише, пахло озоном и жжёной изоляцией. В углу, у входа в технический блок, стоял старый, пожелтевший автомат с едой. Винни внезапно замер. Его антенны-уши опустились, а фоторецепторы мигнули тревожным красным. — Винни? Мы торопимся, — Тео обернулся, заметив, как дроид уставился на запылённую витрину, где за стеклом лежали засохшие кексы в ярких обёртках. — Это… S1004 — вдруг произнес Винни. Его голос звучал иначе — тише, с какой-то человеческой хрипотцой. — Винни? Ты в порядке? — негромко позвал Тео. Дроид дернул антенной, и его окуляры сфокусировались на лице юноши. — Система перегружена из-за статического напряжения в секторе, — снова зазвучал привычный, чуть писклявый синтетический голос. — Рекомендую продолжить движение к цели. Время ограничено. Закралось едкое сомнение, но комментировать его состояние минуту назад он не стал. Их время действительно ограничено. Заяц на долю секунды дольше положенного задержал взгляд на пыльной витрине автомата, прежде чем развернуться и последовать за ним вглубь коридора. Они миновали несколько герметичных дверей, пока не остановились перед массивным люком, на котором едва читалась цифра «42». Здесь не было сканеров сетчатки или сенсорных панелей — только старый механический замок и разъем для прямого подключения. — Это она? — Тео коснулся холодного металла. — Мастерская Новака Нарушева, — подтвердил Винни, и в его голосе снова проскользнула та странная, не механическая, торжественность. — Последнее место, где он был… живым. Кивнув в ответ, он достал универсальный дешифратор, но дроид уже вытянул лапку. — Позволь мне. Я знаю этот… алгоритм, — снова на секунду глюкнул, подрагивая ушами. Дроид не стал взламывать систему грубой силой. Его движения были плавными, почти нежными. Он ввел длинную комбинацию цифр — не код, а какую-то сложную мелодию команд. С тихим шипением пневматика сработала, и тяжелая дверь медленно отползла в сторону, обдавая их запахом прогорклого масла, пыли и застоявшегося, мёртвого времени. Датчики движения, будто проснувшись от многолетней спячки, зажгли тусклые лампы под потолком, когда нога Тео переступила порог. — Мы внутри, — выдохнул он, глядя на ряды застывших станков и мониторов. — Давай без шума быстро осмотримся и уйдём. Дверь с тихим лязгом закрылась за спиной, отсекая гул депо. Внутри царил хаос, который казался священным. Тысячи исписанных листов, чертежей и схем устилали пол, подобно опавшей листве в странном лесу. Они были повсюду: на столах, на станках, прикреплены скотчем к стенам. Винни медленно приблизился к столу, где в полуоткрытой обёртке лежал засохший маффин. Его движения стали непривычно осторожными. Лапка обхватила сладость в попытке поднести поближе к глазам, но не удержала. Засохшая выпечка со стуком укатилась под стол, привлекая внимание юноши. — Зачем тебе этот чёрствый хлебушек? — сминая руках бумагу, спросил он. — Осторожнее, Тео… — прошептал он. — Мои записи… Они важны. Я не успел их систематизировать. Юноша рассеяно кивнул и нагнулся, поднимая пожелтевший лист. По нему бежали ряды формул и корявых, торопливых букв. — Бумага? — Тео недоумённо огляделся. — Зачем? Почему не сервер? Не голограммы? Дроид не ответил. Он продолжал молча собирать листы, бережно расправляя заломы. Тео начал помогать, чувствуя странную, почти физическую тяжесть этого места. В мире, где всё хранилось в облаке, этот бумажный беспорядок казался чем-то пугающе настоящим. — Дешёвое тесто, которое прилипает к зубам… Я помню, как мама приносила кекс каждую пятницу. После третьей смены её руки пахли машинным маслом, но она улыбалась. Мы делили один на двоих после скудного ужина… Тео замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Голос зайца ломался, шипел и обрывался через слово, перемешиваясь с незнакомыми интонациями. — Я… я откладывал по монетке каждый месяц… — продолжал он странными вибрациями, подлетая ближе к автомату. — А потом часами сидел на солнце… уткнувшись носом в свежую простыню. Это было… денег не хватало, но так хотелось, чтобы одежда имела запах… Мы были счастливы в то время… Диоды несколько раз моргнули, подёрнулись рябью и через несколько секунд снова вернулись к спокойному зелёному. Глядя на маленького дроида, Тео стоял рядом неподвижно. В голове не укладывалось: откуда у сервисной машины могут быть воспоминания о бедности, о запахе свежевыстиранного белья и о матери? Это не было похоже на программную ошибку. Скорее на потерянные фрагменты чужого прошлого. — Ладно… и с этим разберёмся, — отводя взгляд от зайца, пробормотал Тео. Постепенно, двигаясь вдоль стены, он оказался в углу, где свет от лампы выхватывал ряды фотографий. Старых, измятых, с загнутыми углами. Сердце в груди отозвалось фантомной болью, лёгкие стиснуло от нехватки воздуха. С фотографий на него смотрели родители. Отец выглядел моложе, но его взгляд уже тогда был ледяным. Мать, Елена, улыбалась — по-настоящему тепло и ласково, не так, как на официальных приемах. А рядом с ними… — Хьюго и малыш Эли… — прочитал Тео подпись под снимком. Почерк был тот самый. Те же корявые, прыгающие буквы, которые Винни оставлял ему на стикерах по утрам: «Милая Елена с детьми», «Первый день в депо», «Любимая мама». Тео коснулся пальцами снимка. Маленький мальчик, почти копия отца, но старше на несколько лет, обнимал его, совсем маленького, за плечи. Глаза ребёнка искрились детским восторгом. Фото на стене показывали целую хронологию взросления и даже кусочек семейного раскола. Елене, казалось, совсем не нравился Хьюго. Почти на всех общих снимках, она улыбалась только в сторону Тео, пытаясь телом и взглядом отгородиться от второго мальчика. Последний снимок датировался 13.09 — его день рождения. Уже повзрослевший Хьюго крепко сжимал его в объятиях, держа на руках. Мир вокруг Тео начал медленно рассыпаться. Он не помнил этого мальчика, не помнил Хьюго. В его памяти не было ни игр, ни смеха, ни этих объятий. Его прошлое было стерильным и пустым, а здесь оно дышало и пахло старой бумагой. Он медленно попятился. Дыхание стало коротким, перед глазами на мгновение вспыхнула красная рябь ошибки. Тео сделал шаг назад, другой… и спиной наткнулся на что-то твёрдое и холодное. Резко обернувшись и вскидывая руку для защиты, он был готов к атаке, но застыл. Прямо перед ним, в тени, стоял человек. Точнее, его идеальное подобие при более детальном осмотре. Андроид с лицом молодого Новака Нарушева — гладкая кожа, чистые карие глаза, безжизненно опущенные руки. Пустая оболочка, ждущая своего хозяина. — Это что такое? — ошарашенно прошептал он, будто в страхе, что безжизненная машина его услышит. Винни лениво окинул андроид взглядом и небрежно отмахнулся от него, совсем по-человечески. Он уже был у огромного, во всю стену, монитора. Пара кликов и раздался щелчок, гул системы охлаждения, и экран залил комнату ярким светом. На экране появилось лицо пожилого инженера. Видео-дневник включился автоматически. Он выглядел изможденным, с тёмными кругами под глазами, но в его взгляде горел лихорадочный огонь. — Если ты это видишь, значит, меня больше нет, — произнес Новак с экрана, и Тео показалось, что он обращается прямо к нему. — И значит, пришло время рассказать свою часть истории. Тео стоял, не дыша, сжимая в руках найденные чертежи. Винни у его ног издал тихий, скрежещущий звук, похожий на вздох. — Всё началось с контракта, который нельзя было не подписать, — голос Новака на записи дрожал. — Шепард Найра нашёл меня совсем юного, неискушённого судьбой вчерашнего студента из трущоб… Он не спрашивал моего мнения, а поставил перед фактом, словно уже тогда знал, что отказаться я не посмею. Моя мать… она умирала в государственном госпитале Дэнтона. Ей нужно было лечение, которое в то время я не мог обеспечить, даже если бы работал круглые сутки на протяжении нескольких лет. Мужчина грустно усмехнулся, собирая влагу в уголке глаза. — Он принёс мою научную работу и буквально потребовал воплотить проект «A.R.T.E.M.I.S» в жизнь… Когда я в теории расписывал возможность разработки подобной системы, никогда не предполагал, что когда-нибудь придётся проводить первый опыт на маленьком ребёнке. Тео почувствовал, как в груди что-то кольнуло. Его собственное сердце — то самое, о котором говорил Новак — казалось сбилось с ритма, посылая в мозг тревожный импульс. На самом деле оно работало без сбоев, молча и почти бесшумно. Только по ночам можно было услышать мягкое жужжание мотора, и исправно выполняющего свою работу на протяжении многих лет. — Он требовал спасти жизнь сына, взамен на лечение моей матери, — Новак на экране закрыл лицо руками. — Я пошёл на сделку с совестью и согласился. Успокаивал себя мыслями, что такая маленькая жизнь ничто, по сравнению с моим дорогим человеком, который в муках умирает. Полгода я жил в особняке Найра. Мне выделили отдельную мастерскую и время в полгода. Именно столько тебе отмерили врачи… Я вживлял тебе систему микрогенераторов, перерабатывающих движения в энергию для работы сердца. Каждая деталь, каждый клапан в твоей груди — это цена жизни моей матери… Экран моргнул и на секунду показал «Файл повреждён», потом погас. В мастерской воцарилась оглушительная тишина. — Это всё? — голос Тео звучал чужим, надтреснутым. — Это вся правда? — Нет, — Винни приблизился к нему, мигая тусклым жёлтым светом фоторецепторов. — Там… там есть ещё. И про Хьюго тоже, но они заблокированы. Памяти этого дроида не хватило для всех записей и воспоминаний. Ярость, холодная и острая, как скальпель Новака, вытеснила страх. Он резко обернулся к зайцу, сжимая руки в кулаки. Это не та правда, которую он ждал. Это всего лишь сухие факты о его жизни, которые обросли подробностями и обрели имена. — И что теперь ты хочешь от меня услышать?! Мне посочувствовать бедному тебе или сердце вырвать, чтобы ты перестал чувствовать вину перед тем ребёнком из прошлого? — с каждым словом всё сильнее распалялся Тео, ощущая жгучую ярость и обиду. — Тео, я… не имел в виду ничего такого, правда, — Винни задергал ушами, взмахивая в воздухе маленькими лапками. — Мне так жаль, что всё обернулось подобным образом… Если бы я только мог объяс-снить т-тебе… Голос задрожал, сбился и утих под электрический треск проводов. Маленькое тело кондуктора не выдержало напряжения. Дроид завис, бессильно двигая ушами в разные стороны. — Плевать. Просто замолчи, — Тео вцепился пальцами в свои волосы, сильно оттягивая их назад. — Забираем всё, что сможем унести и дома разберёмся. Приняв решение, он судорожно начал собирать всё, что попадалось под руку в одну общую кучу: фото, схемы, мелкие записки. Последним на очереди стал андроид, которого аккуратно уложили в громоздкий чехол, специально предназначенный для транспортировки подобных кукол. К моменту приезда такси, Винни остудил механическое тело и снова обрёл способность двигаться. Они вместе вынесли материалы из мастерской под недоумевающий взгляд охранника. — А это… вы всё это с собой, как его там?.. Конфискуете? — деликатно поинтересовался пухлый мужчина, почёсывая лысый затылок. Хмуро оборачиваясь назад, Тео коротко кивнул, одним своим видом пресекая дальнейшие вопросы. Молодой «Цербер», выглядевший на момент прибытия собранным и строгим, вылетел из подсобного помещения с серым лицом и всклокоченными волосами. Он с надрывом тащил за собой какой-то чёрный кофр, а заяц-кондуктор следовал рядом с наполненной чем-то сумкой. — Это… вы только осторожнее в дороге. И верните, пожалуйста, зайца потом… Если можно, конечно, — осёкся мужчина в конце, получив в ответ раздражённое шипение. Похоже они где-то нарушили одну из директив, раз дошло до такого, но думать об этом дольше минуты он не стал. Его дело присматривать за входом в депо. Про запреты на вынос каких-нибудь предметов или дроидов его не инструктировали. Тем более, что конфискация была от представителя власти. Значок «Цербера» открывал многие дороги и закрывал все любопытные рты. В этой простой истине Тео убедился сегодня ещё раз. Стоило показать свою принадлежность и водитель самостоятельно вызвался помочь с багажом, мельком оборачиваясь на странную парочку. — Мы создаём сомнительное впечатление у прохожих. Особенно с чемоданом под тело, — тихо подметил Винни в салоне машины. — Лучше бы задумался об этом, когда тащил андроида в свой подвал. Особенно, созданного по своему же подобию, — едко ответил Тео, не поворачивая головы в сторону собеседника. Повисла плотная тишина. Водитель не смел проронить ни слова, крепко сжимая ладонями руль. Заяц опустил уши и отвернулся к противоположному от юноши окну. Он понимал, что ему нужно время для принятия, но менее больно от этого не становилось. Глубоко внутри, под коробкой передач, от напряжения искрились тонкие проводки. Квартира в Эшмаре стала ощущаться ещё более тесной, мрачной и пустой. Зародыш тепла, который не успел развиться в полноценный комфорт и уют, был жестоко убит пинком по двери. Сажа на шум и скверное настроение человека отреагировал отрешённо, лениво потягиваясь в лежанке. Подобное уже происходило раньше и перестало быть новым. Тео сидел на полу посреди комнаты. Вокруг него были разбросаны фотографии, листы из мастерской и раскрытый терминал «Церберов». На экране пульсировало холодное красное сообщение: «Доступ ограничен. Ошибка 703. Свяжитесь с администратором сети». — Хьюго Найра… Хьюго… — он шептал это имя, словно заклинание, вбивая его в поисковую строку снова и снова. Пусто. Система «Церберов», знающая о каждом вздохе в Конфедерации, не выдавала ничего. Будто этого человека никогда не существовало. Будто тёплая рука на плече на старом фото — это лишь дефект пленки. — Тео, уровень кортизола в крови критический. Это может быть опасно для здоровья, — голос Винни дрожал. В лапке он сжимал баночку с зелёными шариками от Хейла. — Тебе нужно поспать. Совсем немного отдыха не помешает. — Уйди, — выплюнул Тео, не оборачиваясь. Его пальцы судорожно перебирали снимки. — Нова… я имею в виду, я знаю, как это больно, но… — Я СКАЗАЛ, УЙДИ! — резко развернувшись, он смахнул рукой лекарство. Оно с тихим звоном покатилось по паркету. — Не смей ко мне прикасаться! Заяц замер. Его антенны поникли, а диоды мигнули тусклым серым. Он не обиделся — он боялся. Тео находился за гранью привычной реальности и с трудом осознавал реальность. Его глаза горели лихорадочным светом. Если Хьюго стерли из сети, значит, его след остался только в одном месте. В закрытом архиве Шепарда Найра. В доме, где правда погребена под слоями хрусталя и лжи. Часы на браслете бесстрастно отбили полночь. Поступило очередное сообщение от Брэя с пожеланием доброй ночи. Он водил кончиками пальцев по застывшим в воздухе буквам. На секунду голубые льдинки сфокусировались, приняли прежнее очертание растерянности, но быстро, как рябь на воде, вернулись к холодной ярости. Его движения были рваными, как у неисправного андроида. — Куда ты?.. — тихо спросил дроид из угла. — Домой, — бросил Тео взгляд на чёрный чемодан с аватаром Новака, стоявший у стены. — Я докопаюсь до правды своими силами. Сиди дома и не высовывайся. Дверь захлопнулась с громким хлопком, отбрасывая образовавшимся вихрем листы на полу. Такси бесшумно скользило по ночным магистралям Эшмара. Тео прижался лбом к холодному стеклу, глядя на проносящийся мимо город. Что-то изменилось. Мир, который раньше казался ему выцветшей, запыленной хроникой, внезапно обрёл пугающую чёткость. Неоновые вывески больше не расплывались — они резали глаза ядовитой фуксией и электрической синью. Рекламные голограммы над небоскребами казались настолько объемными, что Тео невольно зажмурился. Бледно-серый фильтр, через который он смотрел на жизнь все эти годы, рассыпался в прах. Ожидаемого облегчения не последовало, но вернулась боль. Яркие цвета напоминали о том, сколько всего он пропустил, пока послушно подчинялся, играя роль безвольной марионетки. Теперь он видел мир таким, какой он есть: агрессивным, искусственным и неизлечимо больным. Особняк в полночь выглядел как мавзолей. Белый мрамор стен под лучами прожекторов отдавал мертвенной синевой. Тео вышел из машины, не глядя на водителя, и направился к парадному входу. Его биометрия сработала мгновенно — замки щелкнули, признавая хозяина, но Тео это не обрадовало. Ему казалось, что дом просто раскрывает пасть, чтобы окончательно его проглотить. В холле горел приглушённый свет. Ни запахов, ни звуков. Прислуга всё так же бесшумно передвигалась по коридорам, подготавливая особняк ко сну. Его никто не останавливал и не спрашивал причину позднего прихода. Это не входило в их обязанности, а значит не имело значения. Беспрепятственно добравшись до северного крыла, где расположены обширная библиотека и серверный архив, Тео быстро набрал на панели код доступа. Дверь открылась, впуская его внутрь белого, почти стерильного помещения с множеством экранов, блоков и проводов. Пальцы летали по сенсорной клавиатуре, набирая нужную комбинацию цифр для вывоза скрытого архива. Пароль отца — дата, которую Шепард считал триумфом своей карьеры, — подошел мгновенно. Тео никогда раньше не использовал его для кражи, но сейчас у него не было выбора. Экраны заполнили бесконечные списки. Протоколы «Церберов», закрытые дела, цифры, от которых тошнило. Здесь были имена чиновников, отчеты о «несчастных случаях» и схемы обхода законов Конфедерации для некоторых влиятельных политиков и не только. — Это какая-то ошибка… такого не могло быть, — он прикрыл рот рукой, подавляя рвотный позыв. Громкие дела, занимавшие первые поисковые строки в тессере и нашумевшие в новостях в своё время, были здесь. Каждый случай тщательно расследовали, чтобы выявить виновного. Тео принимал непосредственное участие в некоторых таких делах, проводя удаленное расследование и помогая коллегам «Церберам» в задержании. По крайней мере он считал, что помогает тогда, но никогда и не подозревал, что его вели по ложным следам. В самых тяжёлых, грязных, нечеловеческих преступлениях винили кого-то другого. Просто находили неважного человека и «вешали» всё на него. То, что он считал справедливостью рассыпалось в пух и прах, превращаясь в бездушные цифры и буквы в скрытых отчётах. Дрожащими руками он вытащил флешку из кармана и положил рядом с главным блоком. Началось копирование всей базы. Он обязательно вернётся ко всему этому, но сейчас важно найти хоть какую-то информацию о Хьюго. Сердце пропустило удар, когда на экране появилось фото. Тот самый мальчик со снимков Новака. Но информация под ним была скудной и ледяной: «Хьюго Найра. Статус: Ликвидирован. Причина: Государственная измена. Приговор приведён в исполнение 08.11.2ХХХ». Его язык прилип к нёбу. Он моргнул несколько раз, будто слово могло исчезнуть. Никаких подробностей. Никаких имен палачей. Рядом — папка с историей операций самого Теодора. Сотни страниц графиков, отчетов об «интеграции искусственных клапанов» и «стабилизации эмоционального фона». — И это всё? Тео начал открывать все папки подряд в надежде найти больше, но его будто стёрли. Они даже не использовали слова «казнён», ведь так это будет относиться к человеческой смерти. Хьюго именно ликвидировали, как досадную помеху и ошибку в идеальной системе. Для них он не был человеком… — Вам не следует здесь находиться, молодой господин, — раздался холодный голос из-за спины. Он незаметно забрал флешку с блока, попутно сворачивая все файлы на экранах. В дверном проёме стояла ровная, почти величественная фигура Анастасии. Служанка сверлила его презрительным взглядом, поджимая губы. — Я уже ухожу, — в таком же тоне ответил юноша, проходя мимо девушки. Анастасия видела флешку и отпускать его так просто не собиралась. — Вынуждена просить оставить то, что вынесли из архива. Это не то, с чем можно играть. Остановившись через несколько шагов от неё, Тео медленно обернулся. Губы сами сложились в неприятный, угрожающий оскал, но возразить он не успел. Из ниоткуда возник дворецкий. Учтивым кивком поздоровался с господином и строго обратился к Анастасии, поглядывая на карманные часы. — Время позднее. Могу я узнать, по какой причине вы находитесь здесь, а не в крыле для прислуги? Девушка расправила невидимые складки на юбке и ровно ответила. — Прошу прощения, Виктор. Я услышала шум и пришла проверить всё ли здесь в порядке. — Насколько мне известно, это не входит в вашу зону ответственности, Анастасия. Можете идти, я сам разберусь с дальнейшим, — часы с щелчком закрылись. Служанка колебалась несколько секунд, бегая глазами между дворецким и молодым господином, но всё же не нашла чем парировать приказ. Она через силу отвесила поклон в сторону Тео и спешно удалилась, обещая самой себе позже отплатить. В опустевшем коридоре они остались одни. — Молодой герцог, вы в порядке? — с беспокойством спросил Виктор. — В полном, спасибо. — резко отрезал Тео, сжимая в кулаке флешку. Мужчина легко кивнул, поправляя лацканы костюма и развернулся в противоположную сторону. Тео, приготовившийся к защите, растерялся. Его так спокойно отпускают? — Вы ничего не сделаете? — вырвалось само собой до того, как он успел обдумать мысль. Застыв на месте, Виктор бросил через плечо: — Я закрою глаза на произошедшее и никому ничего не скажу. Хочется верить, что эти записи вам хоть чем-то помогут… Грядёт буря, поэтому прошу, будьте осторожны. Эти слова обожгли сильнее информации в архиве. Они осели мутным осадком в воздухе, в котором успел раствориться дворецкий, пока он стоял в оцепенении. — И вы себя берегите. Пожалуйста… — прошептал юноша в пустоту. Последний раз оглядываясь на дверь серверной, он развернулся и решительно пошёл в сторону отцовского кабинета на второй этаже. Не было привычного страха и тревоги, только предвкушение встречи. В этот раз он не убежит. Массивные двери кабинета бесшумно сомкнулись за его спиной. Тут царил полумрак, разбавленный лишь холодным светом терминалов на рабочем столе. Шепард Найра сидел в глубоком кресле, заложив ногу на ногу. Перед ним не было ни бумаг, ни лишних вещей — только пустая поверхность стола и ледяная уверенность в каждом жесте. — Ты задержался в архиве, — произнес Шепард ровным, без единой нотки гнева или удивления голосом. Он не смотрел на сына, его взгляд был прикован к какой-то точке в пустоте перед собой. — Где он? — Тео не стал размениваться на приветствия. Он шагнул к столу, едва не сорвавшись на крик. — Где Хьюго и кто такой Эли? Почему… почему в архиве столько всего… Шепард медленно повернул голову. Его глаза, такие же прозрачно-голубые, как у Тео, впились в лицо сына. — Твои манеры оставляют желать лучшего, Теодор. Ты врываешься в мой дом в полночь и требуешь отчёта. Я так похож на твоего секретаря? — Я требую правды! — Тео ударил ладонями по столу. — Хьюго — мой брат. Почему я его не помню? Что ты с нами сделал?! Не дрогнув ни единой мышцей, он медленно выпрямился, и в кабинете внезапно стало тесно от его тяжёлой, подавляющей ауры. — Сядь, — негромко сказал он. — Нет. Я никуда не сяду, пока ты… — Сядь. На своё. Место. — Каждое слово упало, как стальной брус. В этом приказе не было просьбы. Это была команда, не подразумевающая возражений, отточенная десятилетиями дрессуры. Тео почувствовал, как ноги сами подкосились. Против своей воли, под гнётом этого голоса, он осел на стул напротив отца. Его ярость всё еще кипела внутри, но тело подчинилось старой, выработанной до автоматизма дисциплине. Мужчина удовлетворенно кивнул и сложил пальцы в замок. Температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов. Ярость юноши, столкнувшись с этим ледяным щитом, начала стремительно остывать, превращаясь в липкий, холодный ужас. — Хьюго, — начал он, и это имя прозвучало из его уст как название бракованной детали. — Твой брат был моей самой большой ошибкой и моим самым глубоким разочарованием. Он не был «просто сыном». Он должен был стать идеальным наследником, будущим герцогом. Я вложил в него всё, но он оказался дефектным в самом фундаменте. — Дефектным? — хрипло переспросил Тео. — В нем не было баланса. Только фанатизм и неуправляемая эмоциональность. Когда он примкнул к восстанию, то перестал быть частью семьи. Он стал угрозой. Государственной измене нет оправдания, даже если у изменника твоя фамилия. Шепард подался вперед, и его лицо оказалось в полосе света от лампы. — Ты хочешь знать правду об Эли? — он едва заметно склонил голову набок. — Что ж, я расскажу тебе, Анаэль. Это имя дала тебе Елена. Ты родился настолько слабым и недоношенным, что твоё выживание было под вопросом каждую секунду. Вносить тебя в семейный реестр было бессмысленно. Семье герцога не нужны «поломанные» люди, Теодор. Не нужны те, кто может исчезнуть до того, как на их имени просохнут чернила. Он сделал паузу, и Тео почувствовал, как внутри что-то надламывается. — До пяти лет ты был просто Эли. Пустым местом в истории рода. Только после того, как врачи завершили операцию на сердце и провели полную модификацию тела, когда мы убедились, что наследник жизнеспособен — только тогда ты получил официальное имя и место в документах. Юноша вжался в спинку стула. Его ранило не само признание, а то, с какой будничностью отец об этом говорил. Если бы он не выжил, о нём бы просто забыли. Стерли, как неудачный черновик. — С Хьюго всё было иначе, — продолжил Шепард, и в его голосе проскользнула тень усталости. — Мы с твоей матерью долго не могли зачать. Я не привык ждать милостей от природы, поэтому принял решение единолично. Суррогатное материнство и инкубационное выращивание. Три года его скрывали, наблюдали, совершенствовали. Когда результаты меня удовлетворили, я привез его в особняк и представил Елене. Мужчина холодно усмехнулся. — Она приняла его с обидой, слезами. Пыталась скандалить и требовать чего-то, но кого это заботило? У нас появился первый преемник. А через десять лет она всё же смогла забеременеть сама. Родила тебя — слабого, дефектного ребёнка, словно в насмешку над моими трудами. Я разочаровался в ней, но позволил играть в материнство. Это было безобидное развлечение… пока Хьюго не начал проявлять «характер». Медленно встав из-за стола, он подошёл к панорамному окну. Оттуда открывался чудесный вид на розовый сад с фонтаном. — Он стал поднимать шум из-за мелочей. Коррупция, насилие, наркотики… Вещи, которые «Церберы» годами купировали, чтобы обеспечить покой влиятельным людям Конфедерации. Хьюго не понимал простой истины: неважно, если пострадает один маленький, неважный человек, когда это поможет сохранить на посту полезного и влиятельного чиновника. Расследование, паника, беспорядок — вот истинные враги. Мы подавляем неприятные инциденты ради всеобщего спокойствия. Это фундамент Энкеле. Он обернулся, его взгляд был острым, как скальпель. — Хьюго отказался быть частью этого фундамента. Он стал помехой стабильности. Он поднял мятеж, выкрал тебя из особняка и угрожал всей семье. У меня не было выбора, Теодор. Я устранил угрозу ради благополучия монархии и твоей собственной безопасности. Стабильность требует жертв. И я их принес. Шепард замолчал. Его логика была выстроена безупречно, в ней не было зазоров для сомнений. Тео чувствовал, как эта ледяная правда обволакивает его разум, заставляя верить. Ради общего блага… ради спокойствия… Но где-то глубоко внутри, там, где под рёбрами тихо гудело искусственное сердце, что-то отчаянно и беззвучно кричало о том, что всё это — чудовищная ложь. Дорога обратно в Эшмар пролетела в сером тумане. Виктор лично проводил Тео до машины, припаркованной в тени старых дубов. Перед тем как закрыть дверь, дворецкий на секунду задержал руку на плече юноши. — Молодой герцог, — негромко произнес он, и в его глазах блеснуло что-то похожее на сочувствие. — Помните одну вещь: дом — это не стены. Это те, ради кого ваше сердце бьётся быстрее. Не позволяйте хрусталю этой клетки ослепить вас. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и машина сорвалась с места. Эшмар встретил его привычной сыростью и запахом горького масла. У входа в дом стояла суета. Маячки санитарной службы окрашивали обшарпанные стены в тревожный красный свет. Он замер. Двое рабочих в защитных комбинезонах выносили на носилках тело, накрытое серой простыней. Из-под ткани безвольно свисала рука, уже покрытая грубыми, древесными узлами. Это был хозяин здания. Тео так и не запомнил его имени, но помнил, как тот всегда радостно встречал его, активно делился едой, по-своему заботился. Он был одним из немногих, кто проявлял к Тео простое, бескорыстное человеческое участие. При виде носилок внутри начала разрастаться едкая пустота. — Старший, мне так жаль, — бесшумно произнес Тео обескровленными губами. У него не было сил на слёзы или вопросы. Он просто обошёл санитаров и начал медленно подниматься на свой второй этаж, по лестнице, которая теперь казалась бесконечной. В квартире его ждал мрак. Сажа даже не поднял головы, когда хозяин вошёл. Тео, не раздеваясь, рухнул на матрас, брошенный прямо на пол среди разбросанных фотографий и бумаг. Сил не осталось даже на то, чтобы закрыть глаза. Внезапно в центре комнаты вспыхнул мягкий голубоватый свет. В воздухе материализовалась голограмма. Это был не заяц-Винни. Перед Тео стоял Новак Нарушев — человек с усталыми глазами и виновато опущенными плечами. Он не говорил ни слова, просто смотрел на юношу, ожидая удара или крика. — Расскажи мне, — хрипло попросил Тео, глядя в потолок. — Расскажи мне о Хьюго. Старый инженер молча взмахнул рукой. Над матрасом развернулось маленькое окно видеозаписи. Больничный коридор и толстое стекло, за которым стоял подросток — Хьюго. Он был удивительно похож на Шепарда в молодости, но в его взгляде было столько боли, сколько не вынесет ни один взрослый. Мальчик смотрел на крошечное существо в капсуле, опутанное десятками трубок и датчиков. Хьюго не двигался. Он просто стоял и тихо, беззвучно плакал, глядя, как борется за жизнь его младший брат. Запись оборвалась через несколько секунд. — Для него твое появление было чудом, Тео, — голос Новака дрожал. — Он проводил в больнице всё время после занятий. Любил тебя больше, чем саму жизнь. И когда он поднял восстание… он хотел спасти тебя первым. По плану я должен был увезти тебя в другую страну, но нас перехватили поодиночке. Меня избили до полусмерти в переулке, Хьюго увезли к отцу, а тебя… тебя скрывала его сообщница. Больше недели. Новак сделал паузу, его голограмма подернулась рябью. — Чтобы тебя не нашли по сигналу браслета, она заставляла тебя нырять в ванну с головой всякий раз, когда патрульные проходили мимо. Ты сидел под водой, пока лёгкие не начинали гореть… пока не уходила опасность. Это стало известно уже после её поимки. Крепко зажмурившись, Тео почти почувствовал этот холодный, удушающий вкус воды во рту. — Вас нашли случайно, — продолжал мужчина. — Девушку казнили. Хьюго тайно выслали из Конфедерации в Сар-Кадир, навсегда запретив возвращаться. Официально он мёртв. Все эти годы он пытался связаться со мной… А я… Закрыв лицо руками, он прерывисто выдохнул. — У меня умерла мама. Пока я спасал твою жизнь и решал проблемы семьи Найра, она умерла в одиночестве в пустой палате. Во мне взыграла злость, Тео. Глупая, мелочная обида на весь мир. Я кремировал её и решил просто исчезнуть. Оборвал связь с Хьюго. Спрятался в пыльной мастерской депо, тихо работал, делал маленькие открытия и новые схемы… Я бросил тебя одного в этом логове, хотя обещал ему защищать тебя. Мне… мне очень стыдно перед вами обоими. Прости меня, если сможешь. Тео слушал рассказ старика, и его ярость, горевшая весь день, медленно гасла, сменяясь глубокой, очищающей печалью. Он повернул голову к голограмме. — Ты не виноват, — тихо прохрипел он. — Никто из вас не знал, чем всё закончится. По лицу Тео поползли слёзы, но он не пытался их скрыть. В эту ночь, среди руин своей прошлой жизни, он впервые почувствовал, что он не послушная машина. Он — Теодор, у которого был брат, который его любил. И где-то там, в Сар-Кадире, эта любовь возможно всё ещё ждала его. В механическом сердце зародилась надежда и новая цель — найти Хьюго. Голос Новака продолжал звучать в тишине комнаты, становясь все тише и мягче, подстраиваясь под сдавленное дыхание Тео. — Последние пару лет я чувствовал, как… как сердце подводит меня. Старость — это тоже болезнь, которую я не смог победить чертежами. Я понимал, что время уходит, а я так и не исправил главную ошибку. Не нашел тебя, не рассказал правду…. Тео слушал, глядя науспокаивающий свет ночника с плывущими китами. Веки становились невыносимо тяжёлыми, а комната начала медленно плыть перед глазами. — Я решил рискнуть, — продолжал Новак, и его голограмма снова поплыла рябью. — Написал программу переноса сознания в аватара… того андроида, что мы забрали из мастерской. Хотел продолжить работу, хотел успеть всё исправить. Но старое сердце не выдержало. Приступ случился в самый пик загрузки. Произошёл системный сбой. Сознание раскололось. Часть застряла в архиве главного компьютера, а часть — здесь, в этом поломанном дроиде. Он невесело хмыкнул, и этот звук в его человеческом воплощении прозвучал бесконечно устало. — Сначала я почти ничего не помнил. Головная система дроидов-кондукторов слишком примитивна для человеческого разума, протоколы душили мою личность. Но я смог… я нашел лазейку и обошёл защиту. Я всё исправлю, Тео. Найду способ усовершенствовать код и перенестись в нормальное тело. А пока… пока я буду рядом. Я больше не оставлю тебя одного. Обещаю. Уже не разбирая слов, юноша что-то невнятно пробормотал в ответ. Исповедь старого инженера превратилась в убаюкивающий гул, похожий на шум дождя по крыше. Сил не осталось даже на то, чтобы удерживать сознание — оно соскользнуло в глубокий, чёрный сон без сновидений. Голограмма Новака на секунду замерла, глядя на спящего Тео. Прозрачный силуэт печально улыбнулся и растаял в воздухе. В углу комнаты тихо пискнул дроид. Винни медленно, стараясь не шуметь механизмами, подлетел к матрасу. Его манипуляторы чуть подрагивали, когда он аккуратно ухватил край тёплого пледа и натянул его до самого подбородка Тео, тщательно подоткнув края. Диоды на голове зайца мигнули мягким, успокаивающим зеленым светом. — Сладких снов, Эли, — едва слышно раздалось из динамиков. — Теперь ты не один.