Ефраярск: Аптечный филиал.

Внезапный острый щелчок, словно лопнула тонкая плёнка, вырвал меня из этого бессознательного бытия. Я очнулся в пронзительном холоде. Тело окаменело, каждый мускул напряжен до предельной точки. Шея пульсировала тупой, ноющей болью, а в горле перехватило от нехватки воздуха. Я пытался сделать вдох, но воздух не поступал. С трудом приоткрыл веки. Чистое небо висело надо мной бесконечным полотном, где изредка мелькали стайки черных птиц. Во рту стоял привкус гари и крови, хотя самого дыма не видать. Я лежал на холодной земле, дрожал. Подо мной что-то липкое и мокрое. Моя кровь? Кряхтя, глянул вниз. Не, не кровь. Какая-то мутная жижа, как в болоте. Вот это поворот... Когда сматывался, тут точно ничего такого не было. Паника накрыла с головой. В плену? Но в плену обычно в темнице сидишь, а не под открытым небом валяешься. Попытался подняться – тело не слушается. Слабость дикая. Тошнит резко, и в полубреду дошло: меня не просто царапнули, а почти добили. Нож воткнули куда-то в шею, зацепил крупные сосуды. Чуть каротиду не перерезал – повезло. Читал про это... черт, как книжка называлась?.. А, "Алая бижутерия"! Вспомнил. И вообще, умирающий о таком думает? А нога-то чешется... Шум ворвался в мои мысли. Резко повернул голову – мир заплясал, застонал, схватился за виски. Когда глаза прояснились, увидел... повозку. С живыми лошадьми! Мой билет отсюда. С надрывом пополз к ней, цепляясь за землю, травинки – за все, что под руку попадется. Каждое движение рвало болью, но я терпел, мечтая о спасении. Повозка почему-то остановилась. Дрожа, улыбнулся. А потом руки подкосились, голова шлепнулась... в лужу. Обычную грязную лужу, где отражается небо. И мое лицо. Стоп. Мое лицо?! В ужасе вгляделся в отражение, тронул щеку слабой рукой. Да это не я! Глючу? Форма лица та же, кожа бледная, но... волосы длинные и... белые? Не от седины – благородного, платинового оттенка. Что за хрень?! Вот тебе и командировка... Потрогал прядь этих белых волос (черт, где мои темные кудри?!) и только сейчас заметил: вместо обгоревшей кожи на руках... шрамы. Уродливые шрамы. Мысленно простонал. Ну и кошмар... Темнота снова предательски накрыла мое сознание, как тяжелое ватное одеяло. А потом – резкий толчок. Мои ребра дружно взвыли протестом. Я открыл глаза. Небо больше не бесконечное – его теснили грязные деревянные планки, потрескавшиеся и пахнущие старым деревом и... лошадьми. Пахнет лошадьми, пронеслось в голове с диким облегчением. Не гарью. Не кровью. Значит, жив? Пока что. Повозка скрипела и подпрыгивала на каждой кочке, вышибая из легких остатки воздуха. Я лежал на жестких досках, прикрытых чем-то шершавым, вроде мешковины. Попытался пошевелиться – тело отозвалось тупой, разлитой болью, но уже не той дикой, рвущей. Слабость все еще ватная, но хоть не тошнит. – О, глянь-ка, очухался, – раздался хрипловатый голос где-то спереди. С трудом приподнял голову. На облучке сидел мужик. Спиной ко мне, в такой же мешковатой одежде. Из-под широкополой шляпы торчали неопрятные пряди темных волос. – Где... – голос сорвался в кашель. Горло саднило. – Где мы? Мужик не обернулся, лишь дернул вожжами. – На Большой Грязи. А где ж еще? – он махнул рукой куда-то вперед, в сторону, скрытую пологом повозки. – Тебя там, в трясине, чуть не хряпнули. Кровища – море. Думал, конченый. Ну, да жив курилка, как говорится. Большая Грязь... Название мне ничего не дало. Я осторожно потрогал шею. Под пальцами – грубая, липкая повязка. Больно, но терпимо. Главное что живой, правда ведь? А потом пальцы наткнулись на волосы. Длинные. Белые. Не мои... Память накрыла волной: лужа, отражение...чужое лицо. Я снова судорожно потрогал щеки, лоб. Форма...да, вроде, моя. Но кожа – бледная, как у вампиров из дешевых романов. И эти чертовы волосы! Рука моя сама потянулась ниже, скользнула под грубую ткань рубахи (кто меня переодел?!), нащупала предплечье. Там, под пальцами, не гладкая кожа, а что-то бугристое, жесткое. Шрамы. Много шрамов. Не свежих – старых, заживших. Но не моих, у меня таких точно не было. Как будто меня когда-то изрешетили или...разорвали, а потом собрали. Мысленно выругался. Вот тебе и командировка. Откуда это тело?! И куда делось мое? И главное – какой, к чертям, Большой грязи? Я же должен быть под Новороссийском... Пальцы замерли на шрамах – не просто бугристых, а глубоких, переплетенных, будто кожу сшивали лоскутным одеялом. Возница будто почувствовал мое оцепенение и хрипло фыркнул: – Небось, дивишься? Красиво тебя обработали, ничего не скажешь. Как будто медведь погрыз, да потом еще и топором прошлись для верности. – Он наконец обернулся на мгновение, и я поймал взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз под широкими полями шляпы. В них мелькнуло нечто среднее между любопытством и усталым презрением. – А ты, видать, крепкий орешек, коль такой колошматины пережил. Или просто везучий. На Большой Грязи это редкость. "Везучий." Слово прозвучало как насмешка. Я потряс головой, пытаясь выгнать туман. Резкая боль в шее как тогда, под кушырями, рядом с той проклятой лужей, где я увидел...это, вернула меня в реальность. Незнакомое лицо в отражении. Лицо (слава богу хоть форма лица моя ) этого изуродованного тела. – Сколько... – снова запершило в горле, но я протолкнул слова. – Сколько времени прошло? Как я здесь оказался? Мужик дернул вожжами, заставив лошаденку фыркнуть и прибавить шагу. Повозка качнулась сильнее, боль рванула в боку, и я втянул воздух сквозь зубы. – Время? – Он пожал плечами, не оборачиваясь. – Кто его считает на Грязи? Сутки, может, двое. Нашел тебя в Чумном Болоте, возле Старого Холма. Дышишь еле-еле, а кровища – хоть ведром черпай. Думал, дотащить не успею. Кинул на воз, прикрыл дерюгой – и в путь. Добрые люди нынче дороже золота, а уж выжившие – тем паче. Хотя... – он осекся и многозначительно кашлянул. – Странная ты находка, парень. Опасливая. "Чумное Болото". "Старый Холм". Звучало как названия из кошмара или дешевого романа ужасов. Но боль под пальцами, липкая повязка на шее, чужая шкура, обтягивающая мои... нет, его кости. Все это было ужасающе реально. Я снова попытался напрячь память: Егор Борисович, поезд в Новороссийск, рухнувший мост и....Семён. я стиснул зубы сдерживая рык, при мысле о мужчине. А потом – только вспышка боли. Мрак и отражение в луже. - А под Новороссийском... – начал я почти машинально, но возница резко обернулся, его лицо в тени шляпы стало непроницаемым. -Ново-что? – он произнес слово медленно, растягивая слоги, как будто пробуя его на вкус. И в его голосе не было ни капли узнавания, только настороженность. – Не слыхал о таком. Ты, парень, не только память потерял. Ты и понятия творишь чужие. – он пристально посмотрел на меня, и в его маленьких глазах что-то мелькнуло – что-то холодное и оценивающее. – Может, тебя не только медведь грыз? Может, и голову тебе здорово потрепали? Или... ты и вправду не отсюда? Его последние слова повисли в воздухе, тяжелые и зловещие, перекрывая скрип колес и хлюпанье грязи под копытами. «Не отсюда». Фраза билась в висках, сливаясь с болью и жутким осознанием: мое, видимо, мертвое, с перерезанным горлом тело осталось там, в мире машин и портов, а я застрял здесь, в шкуре израненного незнакомца с моим лицом. И этот мир, и эта Большая грязь, не знали ни Новороссийска, ни меня. Я стал призраком в чужой плоти, потерянным в месте, которого в реальном мире не должно существовать. Холодный пот выступил на лбу. Я мысленно простонал. Ну и что мне делать?! Я же буквально, судя по всему, бомж в этом мире! Слова "бомж" прозвучали в голове с жалкой отчетливостью. Даже не бомж – призрак. Тело чужое, памяти ноль, денег... Я судорожно запустил руку в карман грубых штанов. Пусто. Только комок засохшей грязи и что-то похожее на обрывок пыльной бумаги. Ни кошелька, ни документов, ни ключей от съемной квартиры в спальном районе. Только рваная одежда, шрамы и навязчивое ощущение, что я упал на самое дно чужой, враждебной вселенной. Холодный пот, выступивший на лбу, смешался с дорожной пылью. Ну и что мне теперь делать? Мысль билась в голове, как пойманная в клетку птица. (не хочу быть птицей!!) Искать работу? В этом теле, изуродованном и слабом? Спасибо хоть мое красивое лицо осталось... кто возьмет не местного калеку, да еще и с такими...отметинами? просить милостыню? Подаваться в монахи? Если как таковые они здесь есть. В месте с названием Большая Грязь и Чумное болото милосердие казалось такой же сказкой, как и возвращение в свое мертвое тело. -Эй! .- голос возницы, хриплый и лишенный всякого сочувствия, врезался в мои панические размышления.. он снова не обернулся, но его спина внезапно показалась мне не приступной стеной. – Сидишь там, как мышь под веником. Подымайся-ка, поговорим. Я попытался подняться на локте. Боль в боку рванула с новой силой, заставив сжаться. Глухой стон вырвался сам собой. Мышцы дрожали от напряжения, слабость накатывала волной. - Сил нет,- выдохнул я, снова падая на жесткие доски. Пыль взметнулась подо мной. – Бок... - Силы найдутся, - парировал мужик, и в его голосе зазвучала жестокая нотка. Деловая. – На Грязи даром никто не кормит и не возит. Я тебя вытащил, кровь твою по грязи волок – не из благотворительности. Ты теперь мой должник. Или, - он нарочито медленно потрепал вожжи, - Груз. А груз должен быть полезным. Или хотя бы не обузой. Он наконец повернул голову, и тень от шляпы скрыла его глаза, оставив видимым лишь жесткий рот с морщинами по краям. -Пока ты без памяти и без ног, можешь хоть язык поточить. Только без твоих диковинных словечек. – он ткнул пальцем куда-то вперед, в серую пелену тумана, начинавшего стелиться над бескрайними топями. – Впереди Костин Перекат. Там шериф наш, Чизлеф, любит гостей с пытливым умом.... особенно если у них за спиной ни шиша. Так что, парень, - его голос стал тихим и колючим, как шиповник, - Пора вспоминать, кто ты был здесь. И чем можешь быть полезен. Пока у меня терпение не лопнуло и я не решил, что удобрений на болоте и без тебя хватает. Он щелкнул языком, заставив клячу дернуть повозку еще резче. Я вцепился в край кузова, чувствуя, как под ногти впиваются занозы. Страх, холодный и липкий, как болотная тина, обнял меня плотнее. Долг. Груз. Удобрение. Слова были яснее любой карты. Большая грязь не дарила спасения. Она выставляла счет. И платить по нему предстояло в монетах, о существовании которых я даже не подозреваю. Я обреченно простонал. Опять работать, опять долги. Я только автодолг выплатил! Ыыы....